Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Русское устное народное поэтическое творчество

Русское устное народное поэтическое творчество

в этом гробе лежать сужено?

Ты послушай-ко, мой меньший брат,

Ты ложись-ко во гроб да померяйся,

Тебе ладен ли да тот дубовый гроб».

Илья Муромец да тут послушался

Своего ли братца большего, -

Он ложился Илья да в тот дубовый гроб.

Этот гроб Илье да не поладился,

Он в длину длинен и в ширину широк,

И вставал Илья да с того гроба.

А ложился в гроб да Святогор-богатырь,

Святогору гроб да поладился,

Говорит Святогор да Илье Муромцу:

«Ай же ты, Илья, да мой меньший брат,

Ты покрой-ко крышечку дубовую,

Полежу в гробу я, полюбуюся».

Как закрыл Илья крышечку дубовую,

Говорит Святогор таковы слова:

«Ай же ты, Ильюшенька да Муромец,

Мне в гробу лежать да тяжелешенько,

Мне дышать-то нечем да тошнешенько,

Ты открой-ко крышечку дубовую,

Ты подай-ко мне да свежа воздуху».

Как крышечка не поднимается,

Даже щелочка не открывается.

Говорит Святогор да таковы слова:

«Ты разбей-ко крышечку саблей вострою».

Илья Святоголра послушался,

Берет он саблю вострую,

Ударяет по гробу дубовому.

А куда ударит Илья Муромец,

Тут становятся обручи железные;

Начал бить Илья да вдоль и поперек,

Все железные обручи становятся.

Говорит Святогор да таковы слова:

«Ах ты, меньший брат да Илья Муромец,

Видно, тут мне, богатырю, кончинушка,

Ты схорони меня да во сыру землю,

Ты бери-ко моего коня да богатырского,

Наклонись-ко ты ко гробу ко дубовому,

Я дохну тебе да в личко белое,

У тя силушки да поприбавится».

Говорит Илья да таковы слова:

«У меня головушка есть с проседью,

Мне твоей-то силушки не надобно,

А мне своей-то силушки достаточно;

Если силушки у меня да прибавится,

Меня не будет носить да мать-сыра земля,

И не наб мне твоего коня да богатырского,

А мне-ка служит верой-правдою

Мне старый Бурушка косматенький».

Тута братьица да распростилися,

Святогор остался лежать да во сырой земле,

А Илья Муромец поехал по Святой Руси

Ко тому ко городу ко Киеву,

А ко ласковому князю ко Владимиру.

Рассказал он чудо чудное,

Как схоронил он Святогора да богатыря

На той горе на Елеонскии.

Да тут Святогору и славу поют,

А Илье Муромцу да хвалу дают.

А на том былинка и закончилась.

Известны две былины о Святогоре. В сюжете «Святогор и тяга земная» богатырь гибнет, хвастаясь своей силой и грозясь поднять землю. Есть варианты, в которых следом за Святогором едет пахарь Микула Селянинович. Увидев сумочку переметную, он легко подхватывает ее с земли и перебрасывает на спину своей лошади. Перед нами два человека, воплощающих разные периоды истории. Святогор воплощает грубую физическую силу, которая уже не нужна. Микула – пахарь, крестьянин, он знает и любит землю, трудится на ней, поэтому так легко поднимает сумочку переметную, «тягу земную».

Во втором сюжете Святогор братается с Ильей, затем погибает, наезжая на гроб. Перед смертью он передает часть своей силы Илье, защитнику Русской Земли. В данном варианте контаминируются два сюжета.


3. ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК

Из того ли-то города из Мурома,

Из того села да с Карачирова

Выезжал удаленькой, дородний добрый молодец.

Он стоял заутрену во Муромли,

А й к обеденке поспеть хотел он в стольней Киев град.

Да й подъехал он ко славному ко городу к Чернигову.

У того ли города Чернигова

Нагнано-то силушки черным-черно,

А й черным-черно, как черна ворона;

Так пехотою никто тут не прохаживат,

На добром кони никто тут не проезживат,

Птица черной ворон не пролетыват,

Серый зверь да не прорыскиват.

А подъехал как ко силушке великоей,

Он как стал-то эту силушку великую,

Стал конем топтать да стал копьём колоть,

А й побил он эту силу всю великую.

Ён подъехал-то под славный под Чернигов град;

Выходили мужички да тут черниговски

Й отворяли-то ворота во Чернигов град,

А й зовут его в Чернигов воеводою.

Говорит-то им Илья да таковы слова:

«Ай же мужички да вы черниговски!

Я не йду к вам во Чернигов воеводою.

Укажите мне дорожку прямоезжую.

Прямоезжую да в стольний Киев град».

Говорили мужички ему черниговски:

«Ты удаленькой, дородний добрый молодец,

Ай ты славныя богатырь святорусьскии!

Прямоезжая дорожка заколодела,

Заколодела дорожка, замуравела,

А й по той ли по дорожке прямоезжею

Да й пехотою никто да не прохаживал,

На добром кони никто да не проезживал:

Как у той ли-то у Грязи-то у Черноей,

Да у той ли у березы у покляпыя,

Да у той ли речки у Смородины,

У того креста у Леванидова

Сиди Соловей розбойник во сыром дубу,

Сиди Соловей розбойник, Одихмантьев сын;

А то свищет Соловей да по-соловьему,

Ён крычит, злодей розбойник, по-звериному,

Й от него ли-то, от посвисту соловьего,

Й от него ли-то, от покрыку звериного,

То все травушки-муравы уплетаются,

Все лазуревы цветочки отсыпаются,

Темны лесушки к земли вси приклоняются,

А что есть людей , то вси мертвы лежат.

Прямоезжею дороженькой пятьсот есть верст,

А й окольноёй дорожкой цела тысяща».

Он спустил добра коня да й богатырского,

Он поехал-то дорожкой прямоезжею.

Ёго добрый конь да богатырскии

С горы на гору стал перескакивать,

С холмы на холму стал перемахивать,

Мелки реченки, озерка промеж ног спущал.

Подъзжает он ко речке ко Смородинке,

Да ко тоей он ко Грязи он ко Черноей,

Да ко тою ко березы ко покляпыя,

К тому славному кресту ко Леванидову.

Засвистал-то Соловей да й по-соловьему,

Зарычал злодей розбойник по-звериному,

Так все травушки-муравы уплеталися,

Да й лазуревы цветочки отсыпалися,

Темны лесушки к земли вси приклонилися.

Его добрый конь да богатырскии

А он на корзни да потыкается.

А й как старый-от казак да Илья Муромец

Берет плеточку шелковую в белу руку,

А он бил коня а по крутым ребрам,

Говорил-то он, Илья, да таковы слова:

«Ах ты волчья сыть да й травяной мешок!

Али ты итти не хошь али нести не мошь!

Что ты на корзни, собака, потыкаешься?

Не слыхал ли посвисту соловьего,

Не слыхал ли покрыку звериного,

Не видал ли ты ударов богарскиих?»

А й тут старыя казак да Илья Муромец,

Да берет-то он свой тугой лук розрывчатый,

Во свои берет во белы он во ручушки,

Ён тетивочку шелковеньку натягивал,

А он стрелочку каленую накладывал,

То он стрелил в того Соловья розбойника,

Ёму выбил право око со косичею.

Ён спустил-то Соловья да на сыру землю,

Пристегнул его ко правому ко стремечки булатному,

Ён повез его по славну по чисту полю,

Мимо гнездышко повез да Соловьиное.

Во том гнездышке да Соловьиноем

А случилось быть да и три дочери,

А й три дочери его любимыих;

Больша дочка эта смотрит во окошечко косевчато.

Говорит ёна да таковы слова:

«Едет-то наш батюшко чистым полем,

А сидит-то на добром кони,

Да везет ён мужичища деревенщина,

Да у правового у стремени прикована».

Поглядела его друга дочь любимая,

Говорила-то она да таковы слова:

«Едет батюшко раздольицем чистым полем,

Да й везет он мужичища деревенщину,

Да й ко правому ко стремени прикована».

Поглядела его меньша дочь любимая,

Говорила-то она да таковы слова:

«Едет мужичищо деревенщина,

Да й сидит мужик он на добром кони,

Да й везет-то наша батюшка у стремени,

У булатнего у стремени прикована.

Ему выбито-то право око со косичею».

Говорила-то й она да таковы слова:

«Ай же мужевья наши любимыи!

Вы берите-тко рогатины звериныи

Да бежите-тко в раздольице чисто поле,

Да вы бейте мужичища деревенщину».

Эти мужевья да их любимые,

Зятевья то-есть да Соловьиныи,

Похватали как рогатины звериныи,

Да й бежали-то оны да й во чисто поле

Ко тому ли к мужичищу деревенщине,

Да хотят убить-то мужичища деревенщину.

Говорит им Соловей розбойник, Одихмантьев сын:

«Ай же зятевья мои любимыи!

Побросайте-тко рогатины звериныи,

Вы зовите мужика да деревенщину,

В свое гнездышко зовите, Соловьиное,

Да кормите ёго естушкой сахарною,

Да вы пойте ёго питьицем медвяныим,

Да й дарите ёму дары драгоценные».

Эти зятевья да Соловьиныи

Побросали-то рогатины звериныи,

А й зовут-то мужика да й деревенщину

Во то гнездышко да Соловьиное;

Да й мужик-от деревенщина не слушатся,

А он едет-то по славному чисту полю,

Прямоезжею дорожкой в стольнёй Киев град.

Ён приехал-то во славный стольнёй Киев град

А ко славному ко князю на широкой двор.

А й Владимир князь он вышел со Божьёй церквы,

Он пришел в полату белокаменну,

Во столовую свою во горенку,

Оны сели есть да пить да хлеба кушати,

Хлеба кушати да пообедати.

А й тут старыя казак да Илья Муромец

Становил коня да посеред двора,

Сам идет он во палаты белокаменны,

Проходил он во столовую во горенку,

На пяту он дверь-ту порозмахивал,

Крест-от клал ён по-писаному,

Вел поклоны по-ученому,

На все на три, на четыре на сторонки низко кланялся,

Самому князю Владимиру в особину,

Еще всим его князьям он подколенныим.

Тут Владимир князь стал молодца выспрашивать:

«Ты скажи-тко, ты откулешной, дородний добрый молодец,

Тобе как-то, молодца, да именем зовут,

Звеличают, удалого, по отчеству?»

Говорил-то старыя казак да Илья Муромец:

«Есть я с славного из города из Муромля,

Из того села да с Карачирова,

Есть я старыя какзак да Илья Муромец,

Илья Муромец да сын Иванович».

Говорит ему Владимир таковы слова:

«Ай же старыя казак да Илья Муромец!

Да й давно ли ты повыехал из Муромля

И которую дороженкой ты ехал в стольнёй Киев град?»

Говорил Илья да таковы слова:

«Ай ты славныя Владимир стольнё-киевской!

Я стоял заутрену христовскою во Муромли,

А й к обеденки поспеть хотел я в стольнёй Киев град.

То моя дорожка призамешкалась;

А я ехал-то дорожкой прямоезжею,

Прямоезжею дороженькой я ехал мимо-то Чернигов град,

Ехал мимо эту Гразь да мимо Черную,

Мимо славну реченку Смородину,

Мимо славную березу-ту покляпую,

Мимо славный ехал Леванидов крест».

Говорил ему Владимир таковы слова:

«Ай же мужичищо деревенщина!

Во глазах, мужик, да подлыгаешься,

Во глазах, мужик, да насмехаешься!

Как у славного у города Чернигова

Нагнано тут силы много множество,

То пехотою никто да не прохаживал

И на добром коне никто да не проезживал,

Туды серый зверь да не прорыскивал,

Птица черный ворон да не пролетывал;

А й у той ли-то у Грази-то у Черноей,

Да у славноёй у речки у Смородины,

А й у той ли у березы у покляпою,

У того креста у Леванидова

Соловей сидит розбойник, Одихмантьев сын,

То как свищет соловей да по-соловьему,

Как крычит злодей розбойник по-звериному,

То все травушки-муравы уплетаются,

А лазуревы цветки прочь отсыпаются,

Темны лесушки к земли вси приклоняются,

А что есть людей, то вси мертво лежат».

Говорит ему Илья да таковы слова:

«Ты Владимир князь да стольнё-киевской!

Соловей розбойник на твоем двори,

Ему выбито ведь право око со косичею,

Й он ко стремени булатнему прикованной».

То Владимир князь-от стольнё-киевской –

Он скорешенько ставал да на резвые ножки,

Кунью шубоньку накинул на одно плечико,

То он шапочку соболью на одно ушко,

Он выходит-то на свой-то на широкой двор

Посмотреть на Соловья розбойника.

Говорил-то ведь Владимир князь да таковы слова:

«Засвищи-тко, Соловей, ты по-соловьему,

Закрычи-тко ты, собака, по-звериному».

Говорил-то Соловей ему розбойник, Одихмантьев сын:

«Не у вас-то я сегодня, князь, обедаю,

А не вас-то я хочу да и послушати,

Я обедал-то у старого казака Ильи Муромца,

Да его хочу-то я послушати».

Говорил-то как Владимир князь да стольнё-киевской:

«Ай же старыя казак ты Илья Муромец!

Прикажи-тко засвистать ты Соловью да й по-соловьему,

Прикажи-тко закрычать да по-звериному”.

Говорил Илья да таковы слова:

“Ай же Соловей розбойник, Одихмантьев сын!

Засвищи-тко ты во пол-свисту соловьего,

Закрычи-тко ты во пол-крыку звериного».

Говорил-то ёму соловей розбойник, Одихмантьев сын:

«Ай же старыя казак ты Илья Муромец!

Мои раночки кровавы запечатались,

Да не хотят-то мои уста сахарнии,

Не могу я засвистать да й по-соловьему,

Закрычать-то не могу по-звериному.

А й вели-тко князю ты Владимиру

Налить чару мни да зелена вина,

Я повыпью-то как чару зелена вина,

Мои раночки кровавы поразойдутся,

Да й уста мои сахарни порасходятся,

Да тогда я засвищу да по-соловьему,

Да тогда я закрычу да по-звериному».

Говорил Илья-тот князю он Владимиру:

«Ты Владимир князь да стольнё-киевской!

Ты поди в свою столовую во горенку,

Наливай-ко чару зелена вина,

Ты не малую стопу, да полтора ведра,

Подноси-тко к Соловью розбойнику».

То Владимир князь да стольнё-киевской

Он скоренько шел в столову свою горенку,

Наливал он чару зелена вина,

Да не помалу он стопу, да полтора ведра,

Разводил медами он стоялыма,

Приносил-то ён ко Соловью розбойнику.

Соловей розбойник, Одихмантьев сын,

Принял чарочку от князя он одной ручкой,

Выпил чарочку-ту Соловей одным духом,

Засвистал как Соловей тут по-соловьему,

Закрычал розбойник по-звериному, -

Маковки на теремах покривились,

А околенки во теремах рассыпались

От него, от посвисту соловьего,

А что есть-то людюшок, так вси мертвы лежат;

А Владимир князь-от стольнё-киевской

Куньей шубонькой он укрывается.

А й тут старой-от казак да Илья Муромец

Он скорешенько садился на добра коня,

А й он вез-то Соловья да во чисто поле,

Й он срубил ему да буйну голову.

Говорил Илья да таковы слова:

«Тоби полно-тко свистать да по по-соловьему,

Тоби полно-тко крычать да по-звериному,

Тоби полно-тко слезить да отцей-матерей,

Тоби полно-тко вдовить да жен молодыих,

Тоби полно-тко спущать-то сиротать да малых детушок».

А тут Соловью ему й славу поют,

А й славу поют ему век по веку.


4. ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И КАЛИН – ЦАРЬ

(Текст былины дается вместе с комментарием).

Как Владимир-князь да стольно-киевский

Поразгневался на старого казака Илью Муромца,

Засадил его во погреб во холодныи

Да на три года поры-времени.

(Былина начинается с экспозиции, в которой рассказывается о событиях, предшествующих нашествию татар на Киев. Князь Владимир поссорился с Ильей и посадил его в «погреб холодный», так названа в былине древняя тюрьма, подземелье. Об этих событиях подробней рассказывается в самостоятельной былине «Ссора Ильи с князем Владимиром», которая нередко контаминируется с былиной «Илья Муромец и Калин-царь». Ссора князя с богатырем показывает раскол между народом, интересы и взгляды которого всегда в былине представляет богатырь, и правящей верхушкой).

А у славного у князя у Владимира

Была дочь да одинакая.

Она видит – это дело есть немалое,

А что посадил Владимир-князь да стольно-киевский

Старого казака Илью Муромца

В тот во погреб во холодныи,

А он мог бы постоять один за веру, за отечество,

Мог бы постоять один за Киев-град,

Мог бы постоять один за церкви за соборные,

Мог бы поберечь он князя да Владимира,

Мог бы поберечь Апраксу-королевичну.

Приказала сделать да ключи поддельные,

Положила то людей да потаенныих,

Приказала-то на погреб на холодныи

Да снести перины да подушечки пуховые,

Одеяла приказала снести теплые,

Она яствушку поставить да хорошую

И одежду сменять с ново на ново

Тому старому казаку Илье Муромцу,

А Владимир-князь про то не ведает.

(Во всех вариантах былины Илью, посаженного князем в подземелье на голодную смерть, спасает его дочь или жена Апракса, которая понимает, что богатырь – защитник и опора Русской земли. Она тайно от Владимира приказывает кормить и беречь Илью.)

Воспылал-то тут собака Калин-царь на Киев-град,

И хочет он разорить да стольный Киев-град,

Чернедь-мужичков он всех повырубить,

Божьи церкви все на дым спустить,

Князю-то Владимиру да голову срубить

Да со той Апраксой-королевичной.

(Завязка сюжета, характерная для былин – приход врага, собаки царя Калина, на Русь, его намерения и та угроза, которую он представляет для всей Русской земли: для Киева, народа, православных церквей, лично для князя.)

Посылает-то собака Калин-царь посланника,

А посланника во стольный Киев-град,

И дает ему он грамоту посыльную,

И посланнику-то он наказывал:

- Как поедешь ты во стольный Киев-град,

Будешь ты, посланник, в стольном во Киеве

Да у славного у князя у Владимира,

Будешь на его на широком дворе,

И сойдешь как тут ты со добра коня

Да й спускай коня ты на посыльный двор,

Сам поди-тко во палату белокаменну.

Да й пройдешь палатой белокаменной,

Да й войдешь в его столовую во горенку.

На пяту ты дверь да поразмахивай,

Подходи-ка ты ко столику к дубовому.

Становись-ка супротив князя Владимира,

Полагай-ка грамоту на золот стол,

Говори-тко князю ты Владимиру:

«Ты, Владимир-князь да стольно-киевский,

Ты бери-тко грамоту посыльную

Да смотри, что в грамоте написано,

Да смотри, что в грамоте да напечатано.

Очищай-ко ты все улички стрелецкие,

Все великие дворы да княженецкие.

По всему-то городу по Киеву,

А по всем по улицам широкиим,

Да по всем-то переулкам княженецкиим

Наставь сладких хмельных напиточков,

Чтоб стояли бочка о бочку близко поблизку,

Чтобы было у чего стоять собаке царю Калину

Со своими-то войсками со великими

Во твоем во городе во Киеве».

(Развитие действия начинается с отправления царем Калиным послов к князю Владимиру. Он наказывает послу, чтоб тот вел себя решительно и нагло, без должной дипломатии, выказывая неуважение киевскому князю: ногой распахивал дверь, без приглашения входил в палату и первым начинал разговор с князем Владимиром, что противоречило дипломатическому этикету.

Былина вполне исторично изображает самоуверенность и наглость татар, выражающиеся в требованиях безоговорочной капитуляции, которые предъявляет Калин к русскому князю: без боя освобождай улицы Киева и встречай победителей-татар бочками хмельных напитков.

Обратите внимание на устойчивость постоянных эпитетов: Владимир, даже когда он ссорится с Ильей, и с точки зрения народа виновен в том, что Киев не защищен от врагов, всегда называется «славным» или «стольно-киевским» князем, так обращается к нему и Калин. В то же время рядом с именем Калина стоит эпитет «собака», даже когда о нем говорят его приближенные или он сам о себе.)

То Владимир-князь да стольно-киевский

Брал-то книгу он посыльную,

Да и грамоту ту распечатывал

И смотрел, что в грамоте написано,

И смотрел, что в грамоте да напечатано:

А что велено очистить улицы стрелецкие

И большие дворы княженецкие

Да наставить сладких хмельных напиточков

А по всем по улицам широкиим

Да по всем переулкам княженецкиим.

Тут Владимир-князь да стольно-киевский

Видит – есть это дело немалое,

А немало дело-то – великое.

А садился-то Владимир-князь да на червленый стул

Да писал-то ведь он грамоту повинную:

«Ай же ты, собака да и Калин-царь!

Дай-ка мне ты поры-времячка на три года,

На три года дай и на три месяца,

На три месяца да еще на три дня

Мне очистить улицы стрелецкие,

Все великие дворы да княженецкие,

Накурить мне сладких хмельных напиточков

Да й поставить по всему-то городу по Киеву,

Да й по всем по улицам широкиим,

По всем славным переулкам княженецкиим».

Отсылает эту грамоту повинную,

Отсылает ко собаке царю Калину.

А й собака тот да Калин-царь

Дал ему он поры времячка на три года,

На три года и на три месяца,

На три месяца да еще на три дня.

(Былина показывает растерянность и беспомощность князя Владимира перед неожиданным приходом врага. Он пишет смиренную просьбу об отсрочке, обещая с почетом встретить захватчиков. В былине дважды употребляется эпитет “повинная” грамота Владимира к Калину.)

Еще день за день как и дождь дождит,

А неделя за неделей как река бежит -

Прошло поры-времячка да три года,

А три года да три месяца,

А три месяца да еще три-то дня.

Тут подъехал ведь собака Калин-царь,

Он подъехал ведь под Киев-град

Со своими со войсками со великими.

(Обратите внимание на поэтическую формулу, с помощью которой в былине изображается движение времени – используется поэтическое сравнение. Эта формула встречается и в других былинах.)

Тут Владимир-князь да стольно-киевский

Он по горенке да стал похаживать,

С ясных очушек он ронит слезы ведь горючие,

Шелковым платком князь утирается,

Говорит Владимир-князь да таковы слова:

- Нет жива-то старого казака Ильи Муромца,

Некому стоять теперь за веру, за отечество,

Некому стоять за церкви ведь за Божии,

Некому стоять-то ведь за Киев-град,

Да ведь некому сберечь князя Владимира

Да и той Апраксы-королевичны!

(Былина с большим психологическим мастерством изображает состояние князя Владимира, используя для этого различные приемы: он нервно по горенке «похаживает», «ронит слёзы горючие», платком вытирает слёзы, говорит повинные речи, кается, что сгубил, как он думает, Илью. Чувство страха Владимира передано нагнетанием местоимения «некому».)

Говорит ему любима дочь да таковы слова:

- Ай ты, батюшка Владимир-князь наш стольно-киевский!

Ведь есть жив-то старыя казак да Илья Муромец,

Ведь он жив на погребе холодноем.

Тут Владимир-князь-от стольно-киевский

Он скорюшенько берет да золоты ключи

Да идет на погреб на холодныи,

Отмыкает он скоренько погреб да холодныи

Да подходит ко решеткам ко железныим,

Разорил-то он решетки да железные -

Да там старыя казак да Илья Муромец.

Он во погребе сидит-то, сам не старится,

Там перинушки-подушечки пуховые,

Одеяла снесены там теплые,

Яствушка поставлена хорошая,

А одежица на нем да живет сменная.

Он берет его за ручушки за белые,

За его за перстни за злачюные,

Выводил его со погреба холодного,

Приводил его в палату белокаменну,

Становил-то он Илью да супротив себя,

Целовал в уста сахарные,

Заводил его за столики дубовые,

Да садил-то он Илью подле себя

И кормил его да ествушкой сахарнею,

Да поил-то питьицем медвяныим.

(Радость Владимира выражается повторением наречия: скорёшенько берет ключи, скоренько отмыкает погреб, а также через типичную былинную формулу, изображающую встречу гостя (здесь Илья) и хозяина (Владимира). Как бы ни были драматичны надвигающиеся события, былина не торопится, она эпически-спокойно фиксирует внимание слушателей на деталях: Владимир берет Илью за ручушки белые, за перстни злаченые, целует в уста сахарные, заводит за столики дубовые, поит питьем медвяным – сохраняются при этом все постоянные эпитеты.)

И говорил-то он Илье да таковы слова:

- Ай же старыя казак да Илья Муромец!

Наш-то Киев-град нынь да в полону стоит.

Обошел собака Калин-царь наш Киев-град

Со своими со войсками со великими.

А постой-ка ты за веру, за отечество,

И постой-ка ты за славный Киев-град,

Да постой за матушки божьи церкви,

Да постой-ка ты за князя за Владимира,

Да постой-ка за Апраксу-королевичну!

(В некоторых вариантах этой былины Илья отвечает Владимиру, что ради него, князя стольно-киевского, он не вышел бы из погреба глубокого. Но ради вдов-сирот, ради Божьих церквей, ради Русской земли он пойдет воевать, и согласен защищать и Владимира. Былина в образе Ильи рисует героя, который готов забыть личные обиды от князя перед лицом той опасности, которая нависла над всей Русской землей.)

Так тут старыя казак да Илья Муромец

Выходит он со палаты белокаменной,

Шел по городу он да по Киеву,

Заходил в свою палату белокаменну

Да спросил-то как он паробка любимого.

Шел со паробком да со любимыим

А на свой на славный на широкий двор,

Заходил он во конюшенку в стоялую,

Посмотрел добра коня он богатырского.

Говорил Илья да таковы слова:

- Ай же ты, мой паробок любимыи,

Верный ты слуга мой безыменныи,

Хорошо держал моего коня ты богатырского! -

Целовал его он во уста сахарные,

Выводил добра коня с конюшенки стоялыи

А й на тот же славный на широкий двор.

А й тут старыя казак да Илья Муромец

Стал добра коня тут он заседлывать.

На коня накладывает потничек,

А на потничек накладывает войлочек -

Потничек он клал да ведь шелковенький,

А на потничек подкладывал подпотничек,

На подпотничек седелко клал черкасское,

А черкасское седюлышко недержано,

И подтягивал двенадцать подпругов шелковыих,

И шпенючки он втягивал булатные,

А стремяночки подкладывал булатные,

Пряжечки подкладывал он красна золота,

Да не для красы-угожества –

Ради крепости все богатырскоей:

Еще подпруги шелковы тянутся, да они не рвутся,

Да булат-железо гнется – не ломается,

Пряжечки-то красна золота,

Они мокнут, да не ржавеют.

И садился тут Илья да на добра коня,

Брал с собой доспехи крепки богатырские:

Во-первых, брал палицу булатную,

Во-вторых, копье брал мурзамецкое,

А еще брал саблю свою острую,

Еще брал шалыгу подорожную,

И поехал он из города из Киева.

(Приведенные здесь формулы – описание седлания коня и изображение богатырских доспехов – могут дословно повторяться во многих былинах, иногда дословно. Красота конской упряжи гиперболизируется.)

Выехал Илья да во чисто поле,

И подъехал он ко войскам ко татарскиим

Посмотреть на войска на татарские.

Нагнано-то силы много множество.

Как от покрика от человечьего,

Как от ржанья лошадиного

Унывает сердце человеческо.

Тут старыя казак да Илья Муромец

Он поехал по раздольицу чисту полю,

Не мог конца-краю силушке наехати.

Он повыскочил на гору на высокую,

Посмотрел на все на три, четыре стороны,

Посмотрел на силушку татарскую -

Конца-краю силе насмотреть не мог.

И повыскочил он на гору на другую,

Посмотрел на все на три, четыре стороны -

Конца-краю силе насмотреть не мог.

(Разные варианты былины почти в одинаковых выражениях рисуют несметное количество воинов противника, и это вполне исторично. В какую бы сторону ни посмотрел Илья с высокой горы, «конца-краю силе насмотреть не мог». Русские летописи сообщают, что в татарском войске прежде всего поражала его многочисленность, и отмечают такую деталь: из-за запаха лошадиного и человеческого пота, исходившего от татарского войска, невозможно было дышать, из-за крика и ржания ничего не было слышно. Близкое к летописному изображение мы видим и в былине: от покрика от человечьего, от ржанья от лошадиного унывает сердце человеческое.)

Он спустился с той горы да со высокия,

Да он ехал по раздольицу чисту полю

И повыскочил на третью гору на высокую,

Посмотрел-то под восточную ведь сторону.

Насмотрел он под восточной стороной,

Насмотрел он там шатры белы,

И у белых шатров-то кони богатырские.

Он спустился с той горы высокии

И поехал по раздольицу чисту полю.

(Илья едет в поисках русских богатырей. В некоторых вариантах былины, а также в былине «Ссора Ильи с Владимиром» встречается эпизод о том, как русские богатыри, оскорбленные и возмущенные тем, что Владимир посадил Илью в подземелье, покидают Киев, не желая больше служить князю. Именно их и разыскивает Илья, понимая, что с таким войском, какое он увидел, по русской пословице, «один в поле не воин», ему нужна помощь всех русских богатырей.)

Приезжал Илья к шатрам ко белыим,

Как сходил Илья да со добра коня

Да у тех шатров у белыих

А там стоят кони богатырские,

У того ли полотна стоят у белого,

Они зоблят-то пшену да белоярову.

Говорит Илья да таковы слова:

- Поотведать мне-ка счастия великого. -

Он накинул поводы шелковые

На добра коня на богатырского

Да спустил коня ко полотну ко белому:

- А й допустят ли то кони богатырские

Моего коня да богатырского

Ко тому ли полотну ко белому

Позобать пшену да белоярову?

Его добрый конь идет-то грудью к полотну,

А идет зобать пшену да белоярову.

Старый казак да Илья Муромец

А идет он да во бел шатер.

Приходит Илья Муромец во бел шатер -

В том белом шатре двенадцать-то богатырей,

И богатыри все святорусские.

Они сели хлеба-соли кушати,

А и сели-то они да пообедати.

Говорил Илья да таковы слова:

- Хлеб да соль, богатыри да святорусские,

А и крестный ты мой батюшка

А й Самсон да ты Самойлович!

Говорит ему да крестный батюшка:

- А й поди ты, крестничек любимыя,

Старыя казак да Илья Муромец,

А садись-ко с нами пообедати.

И он встал ли да на резвы ноги,

С Ильей Муромцем да поздоровались,

Поздоровались они да целовалися,

Посадили Илью Муромца да за единый стол

Хлеба-соли да покушати.

Их двенадцать-то богатырей,

Илья Муромец – да он тринадцатый.

Они попили, поели, пообедали,

Выходили из-за стола из-за дубового,

Они Господу Богу помолилися.

(Какое бы срочное дело ни привело Илью, ни гость, ни хозяева в былине не нарушат этикета, который велит вначале обменяться приветствиями, накормить гостя, помолиться и только после этого говорить о делах.)

Говорил им старыя казак да Илья Муромец:

- Крестный ты мой батюшка Самсон Самойлович,

И вы, русские могучие богатыри!

Вы седлайте-тко добрых коней,

А й садитесь вы да на добрых коней,

Поезжайте-тко да во раздольице чисто поле,

А й под тот под славный стольный Киев-град.

Как под нашим-то под городом под Киевом

А стоит собака Калин-царь,

А стоит со войсками со великими,

Разорить хочет он стольный Киев-град,

Чернедь-мужичков он всех повырубить,

Божьи церкви все на дым спустить,

Князю-то Владимиру да со Апраксой-королевичной

Он срубить-то хочет буйны головы.

Вы постойте-ка за веру, за отечество,

Вы постойте-тко за славный стольный Киев-град,

Вы постойте-тко за церкви те за Божии,

Вы поберегите-тко князя Владимира

И со той Апраксой-королевичной! -

Говорит ему Самсон Самойлович:

- Ай же крестничек ты мой любимыий,

Старый казак да Илья Муромец!

А й не будем мы да и коней седлать,

И не будем мы садиться на добрых коней,

Не поедем мы во славно во чисто поле,

Да не будем мы стоять за

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: