Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Русское устное народное поэтическое творчество

Русское устное народное поэтическое творчество

ворохнется,

И с буйной головы колпак не сворохнется.

И зазывал Василий Буслаевич

Во свой терем златоверховатый

Хлеба-соли кушати, белой лебедушки рушати.

И тот прошел, так иной пошел.

Идет тут Потанюшка хроменький

И принимается за чару единой рукой,

И выпивает чару за единый вздох,

И ударил Василий червленым вязом,

Червленым вязом да в буйну голову, —

А стоит-то Потанюшка, не стряхнется,

Не стряхнется и не ворохнется,

И с буйной головы колпак не сворохнется.

И зазывал Василий Бусдаевич

Во свой терем здатоверховатый

Хлеба-соли кушати, белой лебедушки рушати.

И тот прошел, так иной пошел.

Тут идет Васенька маленький,

Принимается за чару единой рукой.

Говорит Василий сын Буслаевич:

«Не поднять тебе чары единой рукой

И не выпить чары на единый вздох».

И плюнул Васенька и прочь пошел

И сам говорит таковы слова:

«Ты, молодой щенок Василий да сын Буслаевич,

Не узнал молодца, а обесчестил меня!»

И тут молодой Василий да Буслаевич

Побежал он вслед с червленым вязом

И ударил Василья червленым вязом да в буйну голову.

Идет Васька да не стряхнется,

Не стряхнется и не сворохнется,

С буйной головы колпак не сворохнется.

И говорит тут Василий да Буслаевич:

«Разве сила у меня да не по-старому?

И верно червлён-то служит не по-прежнему?»

И лежит горючий белый камешек,

И ударил червленым вязом в белый камешек,

И рассыпался камешек на мелки части.

И забежал молодой Василий да сын Буслаевич

К Васеньке маленькому, стал просить

Хлеба-соли кушати, белой лебедушки рушати.

(Через трех персонажей показана вся дружина. Имя Потанюшки хроменького очень устойчиво, оно встречается почти во всех вариантах былины. В этом эпизоде используется прием первоначальной недооценки героя. Он хоть и хроменький, но и пить горазд, и устойчив в драке. Васенька маленький на вид еще более неказист, он вызывает недоверие Буслаевича, но на деле оказывается пьяницей и драчуном – молодцем что надо. В эпизоде испытания его силы используется традиционная формула: «Разве сила у меня да не по-старому…». Набрав дружину, Василий устраивает пир с побратанием. Отныне они побратимы, связанные обязательством стоять один за всех, все за одного).

И собрались тут мужики новгородские,

И напились мужики новгородские,

Поспорили они и повздорили;

И начал молодой Василий да сын Буслаевич

Мужиков он попинывать,

И начал мужиков он поталкивать:

Иной-то идет скривя бок,

Иной-то идет скривя голову,

Иной-то идет да прихрамывает,

Иной идет руки накосо.

Говорят мужики да новгородские:

«Как у двора да у Буслаева

Не упито было, не уедено,

Увечье-то навек заведено».

(Конфликт между новгородцами и Василием Буслаевичем – чисто бытовой: напились, поспорили, повздорили. Василий «попинывает» и «поколачивает» пьяных новгородцев. Интересно заявление, что у двора Буслаева «увечье навек заведено». Вероятно, в свое время и Буслай «попинывал» новгородцев, и в молодости он не был таким смирным и благообразным, каким показан в начале былины. Ясно, что Василий Буслаевич – достойный последователь своего отца).

Как те ли мужички да новгородские

Завели свой ли они да почестный пир

У того у Викулы Окулова

И не зовут молодого Ваеилья Буслаевича

Со его дружиной хороброю.

И проговорит Василий да Буслаевич

Своей дружине хороброей:

«Ой же вы, мои братьица,

Пойдемте-ка вы на почестный пир

Ко тому ли Викуле да к Окулову.

Отправился Василий да Буслаевич

Со своей дружиною хороброю

На тот хорош на почестный пир.

Идут они к широку двору.

Тут проведали мужички новгородские,

Что идет Василий да Буслаевич,

И заложили ворота крепко-накрепко.

(По-видимому, речь идет о пире, купеческой братчине у старосты Викулы Окулова. Как законный наследник своего отца Василий имеет право принимать участие в братчине, но купцы его не приглашают, опасаясь «шуточек» Буслаевича).

И говорит молодой Василий да Буслаевич:

«Васенька маленький! Заскочи-ка ты на широкий двор

И отвори-ка ворота ты на пяту

И зазови-ка меня да во почестный пир

Ко тому ли Викуле к Окулову».

И Васенька маленький

Зашел на широкий двор

И отворил ворота-то на пяту

И зазывал Василия в почестный пир

Со всей-то дружиною хороброю

Ко тому ли Викуле к Окулову.

И тут молодой Василий да Буслаевич,

Садился он во большой угол,

В большое место за дубовый стол.

(Василий приходит на пир незваным гостем, силой, нарушая все обычаи и законы приличия – ведет себя неучтиво, не по чину садясь во главе стола).

И делать нечего мужикам новгородскиим,

И тут начали Василья-то упаивать.

И пьяными глазами Василий Буслаевич

Порасхвастался, и ударил он о велик заклад

Биться-драться со всем Новым-городом.

(Традиционный былинный мотив хвастовства и спора на пиру осложняется здесь тем, что мужики новгородские сознательно спаивают и провоцируют Василия на «велик заклад» – биться-драться Василию и его побратимов-дружинников со всем Новым-городом).

Пировали-столовали и пошли они

В свой терем златоверховатый

Ко пречестной вдове Амельфе Тимофеевне.

И тут спрашивает родна матушка:

«Ай же мои дети, дети милые,

Каково-то вас на пиру да почествовали?»

Говорят-то деточки таковы слова:

«Что большой наш брат да атаманище,

Ударился он да о велик заклад

Биться-драться со всем Новым-городом»

И его родная матушка Сожалела свое чадо милое,

Молодого Василья Буслаева,

Снесла перину в погреба глубокие,

Положила изголовьице высокое,

Положила одеяло соболиное

И свела свое чадо милое,

Молодого Василья Буслаева,

И заперла в погребах да во глубокиих.

А сама поклала злата, серебра и скатного жемчуга

И пошла к городским начальникам,

Ко старшему к Фоме да Родионовичу:

«Вы возьмите-ка вы злато и серебро,

И возьмите-ка скатного жемчуга,

И не троньте-ка мое чадо милое,

Молодого Василья Буслаевича,

И простите-ка его да во большой вине —•

С пьяных глаз он ударился,

Ударился да о велик заклад».

И говорят городские начальники

И старший Фома да Родионович:

«Ай, же ты, честна вдова Амельфа Тимофеевва!

Не надо нам злата, и серебра,

И ни скатного жемчуга,

А нужна головка Васильева».

И тут пошла честна вдова, заплакала.

И ночь та тут да скороталася.

(Мать запирает Василия, опасаясь за его жизнь, она хочет предотвратить кровопролитие, идет на унижение перед городскими начальниками, пытаясь богатыми подарками «откупить» сына от боя. Но новгородцы хотят убить Василия, они не могут больше терпеть его выходки и не сомневаются в победе).

Заутра собирались мужички да новгородские,

Ищут молода Василья Буслаевича.

А нашли его-то братьицев, дружину хоробрую,

Им связали ручки белые,

И сковали ножки резвые,

И загнали их в Пучай-реку.

(Поражение дружины описывается с помощью традиционной формулы).

И пошла та нянька Буслаева

На Пучай-реку мыть то платье цветное.

А мужики да новгородские

Захватили няньку Буслаеву:

«Ты отдай-ка своего хозяина,

Молодого Василья Буслаева,

И тебя туда же свяжем с его братьями».

И как вырвалась нянька Васильева

От мужиков да новгородскиих,

И бежит она к погребу глубокому,

И ударила коромыслом двери погреба, *

И разлеталися двери на три четверти.

И говорит она таковы слова:

«Что, молодой Василий да Буслаевич,

Спишь ты да прохлаждаешься,

А над собой невзгоды не ведаешь?

Как твоей дружине хороброей —

Им связаны ручки белые,

Им скованы ножки резвые,

И загнаны они во Пучай-реку».

(Образ няньки Василия очень колоритен. Она подстать своему хозяину. Ее действия передаются в экспрессивной форме: «и как вырвалась,… и бежит она,… и ударила…». Нянька будит и выпускает из погреба Буслаева, сообщив о беде, которая стряслась с дружиною).

И как выскочил молодой Василий сын Буслаевич

Из погреба глубокого.

Не попал ему червленый вяз,

А попала ему ось тележная,

Тележная ось железная,

Железная ось девяноста пуд.

И начал он с осью похаживать,

И начал осью помахивать:

Куда махнет, туда улица,

А повернется — да переулочек.

И разбежались мужички да новгородские.

(Кульминация – бой Василия с новгородцами –одного против всех. Сила Василия гиперболизируется. Используются постоянные формулы, употребляемые при описании сражения богатыря с врагами: «куда махнет – туда улица…». Перед нами дикая необузданная сила, которая дремлет до поры в русском человеке.).

И шли они в монастырь Сергиев

И позвали старца Приугрюмища.

И идет старец Приугрюмище,

Сто пудов колокол несет,

А языком он да подпирается.

А сам он говорит таковы слова:

«Я иду — не колокол несу,

Не колокол несу, а Василью смерть несу».

Заскочил молодой Василий сын Буслаевич,

И сам он говорит таковы слова:

«Ай же ты, крестный батюшка!

Не дал ты яичка о Христовом дне,

А я дам тебе яичко о Петровом дне!»

И ударил Василий сын Буслаевич,

И колокол на мелки части рассыпался.

И ухватил Василий старца на руки

И сшибал его да под вышиночку,

А сам стоючи пораздумался:

Отца крестного убить — не спасенье получить.

А сам говорит Василий таковы слова:

«Отец крестный, старец Приугрюмище!

Иди-ка назад да во Сергиев,

Молись-ка Богу-Господу,

А в наше дело не вмешивайся ты».

(Новгородцы пытаются обуздать Василия с помощью его крестного отца, старца Приугрюмища, который не побоялся выйти против распоясавшегося крестничка. В этой версии Василий великодушен по отношению к старцу, но в большинстве вариантов он убивает своего крестного отца, а в некоторых – глумится над его мертвым телом. Эпизод со стопудовым колоколом, который несет старец, – типическое место, повторяющееся в большинстве вариантов былины. Большинство исследователей считают, что это вечевой городской колокол – символ силы и могущества богатого независимого Новгорода).

И тут начал Василий по Нову-городу похаживать,

По заулкам мужичков поколачивать.

И те ли городовые начальники

И Фома да Родионович

Положили золота, серебра

Да и скатного жемчуга

И пошли ко честной вдове Амельфе Тимофеевне,

И говорят они таковы слова:

«Ай же ты, честна вдова Амельфа Тимофеевна!

Возьми-ка ты злато и серебро,

А уговори-ка свое чадо милое,

Молодого Василья Буслаева».

И тут проговорит честна вдова,

Честна вдова Амельфа Тимофеевна:

«Я к вам ходила со златом и серебром

И со скатным жемчугом,

А вы у меня да не приняли!

А я и так могу уговорить

Свое чадо милое, Молодого Василья Буслаева».

И пошла она к Василью Буслаеву на Нов-город,

И зашла сзади, и клала свои руки белые

Василью на могучи плечи, И сама говорит таковы слова:

«Ай же мое чадо милое,

Молодой Василий да Буслаевич!

Укроти свое сердце богатырское!»

Как тут молодой Василий да Буслаевич

Послушал он свою родну матушку.

Укротил он сердце богатырское,

И пришел он в свой терем златоверховатый.

(Развязка былины своеобразна. Василий прекращает бой по просьбе матери. По существу, конфликт между Василием Буслаевичем и новгородцами никак не разрешается. Пар выпущен – «укротил он сердце богатырское»).


9. СМЕРТЬ ВАСИЛИЯ БУСЛАЕВА

Под славным великим Новым-городом,

По славному озеру по Ильменю

Плавает, поплавает сер селезень,

Как бы ярый гоголь поныривает;

А плавает, поплавает червлен корабль

Как бы молода Василья Буслаевича,

А и молода Василья со его дружиною хороброю.

Тридцать удалых молодцов:

Костя Никитин корму держит,

Маленький Потаня на носу стоит,

А Василий-то по кораблю похаживает,

Таковы слова поговаривает:

«Свет моя дружина хоробрая,

Тридцать удалых добрых молодцов!

Ставьте корабль поперек Ильменя,

Приставайте, молодцы, ко Нову-городу».

А и тычками к берегу притыкалися,

Сходни бросали на крутой бережок.

Походил тут Василий ко своему он двору,

И за ним идет дружинушка хоробрая;

Только караулы оставили.»

Приходит Василий Буслаевич

Ко своей сударыне матушке,

Матерой вдове Амельфе Тимофеевне.

Как вьюн, около нее увивается,

Просит благословение великое:

«А свет ты, моя сударыня матушка,

Матера вдова Амельфа Тимофеевна!

Дай мне благословение великое –

Идти мне, Василью, в Ерусалим-град

Со всею дружиною хороброю,

Мне-ка Господу помолитися,

Во Ердане-реке искупатися».

Что взговорит матера вдова

Матера Амельфа Тимофеевна:

«Гой еси ты, мое чадо милое,

Молодой Василий Буслаевич!

То коли ты пойдешь на добрые дела,

Тебе дам благословение великое;

То коли ты, дитя, на разбой пойдешь,

И не дам благословения великого,

А и не носи Василья сыра земля».

Камень от огня разгорается,

А булат от жару растопляется,

Материнское сердце распускается;

И дает она много свинца, пороха,

И дает Василью запасы хлебные,

И дает оружье долгомерное:

«Побереги ты, Василий, буйну голову свою!»

Скоро молодцы собираются

И с матерой вдовой прощаются.

Приходили они на червлен корабль,

Подымали тонки парусы полотняные,

Побежали по озеру Ильменю;

Бегут они уж сутки, другие,

А бегут уже неделю, другую,

Навстречу им гости-корабельщики:

«Здравствуй, Василий Буслаевич!

Куда, молодец, поизволил погулять?»

Отвечает Василий Буслаевич:

«Гой еси вы, гости-корабельщики!

А скажите вы, молодцы, мне прямого пути

Ко святому граду Ерусалиму».

Отвечают ему гости-корабельщики:

«А и гой еси, Василий Буслаевич!

Прямым путем в Ерусалим-град

Бежать семь недель,

А окольной дорогой полтора года.

На славном море Каспийскоем,

На том острове на Куминскоем,

Стоит застава крепкая,

Стоят казаки-разбойники,

Не много, не мало их — три тысячи,

Грабят бусы-галеры,

Разбивают червлены корабли».

Говорит тут Василий Буслаевич:

«А не верую я, Васенька, ни в сон, ни в чох,

А я верую в свой червленый вяз;

А бежим-ка мы, ребята, прямым путем».

И завидел Василий гору высокую,

Приставал скоро ко крутому берегу,

Выходил Василий сын Буслаевич

На ту ли гору Сорочинскую,

А за ним летит дружина хоробрая.

Будет Василий в полугоре,

Тут лежит пуста голова,

Пуста голова, человечья кость,

Пнул Василий ту голову с дороги прочь;

Провещится пуста голова человеческая:

«Гой еси ты, Василий Буслаевич!

Ты к чему меня, голову, побрасываешь?

Я, молодец, не хуже тебя был;

Умею я, молодец, валятися;

А на той горе Сорочинской-то,

Где лежит пуста голова,

Пуста голова молодецкая,

И лежать будет голове Васильевой».

Плюнул Василий, прочь пошел:

«Али, голова, в тебе враг говорит,

Али нечистый дух!»

Пошел на гору высокую,

На самой сопке тут камень стоит,

В вышину три сажени печатные,

В долину три аршина с четвертью;

И в том-то подпись подписана:

«А кто-де у каменя станет тешиться,

А и тешиться, забавлятися,

Вдоль скакать по каменю,

Сломит свою буйну голову».

Василий тому не верует,

Приходил со дружиною хороброю;

Стали молодцы забавлятися,

Поперек того каменя поскакивати,

А вдоль-то его не смеют скакать.

Пошли со горы Сорочинской-то,

Сходят они на червлен корабль,

Подымали тонки парусы полотняны,

Побежали по морю Каспийскому

На ту на заставу корабельную,

Где стоят казаки-разбойники —

На пристани их стоят сто человек.

А и молодой Василий на пристань стал;

Сходни бросали на крут бережок,

И вскочил-то Василий на крут бережок,

Червленым вязом подпирается.

Тут караульщики, удалы добры молодцы,

Все на карауле испугалися;

Много его не дожидалися,

Побежали с пристани корабельной-то

К тем атаманам казачиим.

Атаманы сидят, тому дивуются,

Сами говорят таковы слова:

«Стоим мы на острове тридцать лет,

Не видали страху великого.

Это-де идет Василий Буслаевич;

Знать-де полетка соколиная,

Видеть-де поступка молодецкая!»

Пошагал-то Василий со дружиною,

Где стоят атаманы казачие.

Пришли они, стали во единый круг.

Тут Василий им поклоняется,

Сам говорит таковы слова:

«Здравствуйте, атаманы казачие!

А укажите вы мне прямые пути

Ко святому граду Ерусалиму!»

Говорят атаманы казачие:

«Гой еси, Василий Буслаевич!

Милости тебя просим за стол хлеба кушати».

В ту пору Василий не ослушался,

Садился с ними за единый стол:

Наливали ему чару зелена вина в полтора ведра,

Принимает Василий единой рукой

И выпил чару единым духом,

И только атаманы тому дивуются,

А сами не могут и по полуведру пить.

И хлеба с солью откушали,

Сбирается Василий Буслаевич

На свой червлен корабль;

Дают ему атаманы казачие подарки свои:

Первую мису чиста серебра,

И другую — красна золота,

Третью — скатного жемчуга.

За то Василий благодарит и кланяется,

Просит у них до Ерусалима провожатого.

Тут атаманы Василью не отказывали,

Дали ему молодца провожатого

И сами с ним прощалися.

Собрался Василий на свой червлен корабль

Со своею дружиною хороброю;

Подымали тонки парусы полотняные,

Побежали по морю Каспийскому.

Будут они во Ердань-реке,

Бросали якори крепкие,

Сходни бросали на крут бережок,

Выходил тут Василий Буслаевич

Со своею дружиною хороброю

В Ерусалим-град.

Пришел во церкву соборную,

Служил обедню за здравие матушки

И за себя, Василья Буслаевича.

И ко святой святыне приложился он,

И в Ердане-реке искупался он.

И расплатился Василий с попами и с дьяконами,

И которые старцы при церкви живут,

Дает золотой казны, не считаючи.

И походит Василий ко дружине

Из Ерусалима на свой червлен корабль.

В ту пору Василий Буслаевич

Купался во Ердане-реке.

Приходила к дружине баба залесная,

Говорила таковы слова:

«Почто вы купаетесь во Ердане-реке?

А некому купатися, опричь Василья Буслаевича:

Во Ердане-реке крестился сам Господь Иисус Хрисгос;

Потерять его вам будет, большого

Атамана Василья Буслаевича».

И они говорят таковы слова:

«Наш Василий тому не верует,

А не верует Василий а ни в сон, ни в чох».

И мало время тому прошло,

Пришел Василий ко дружине своей,

Приказал выводить корабль из устья Ердань-реки.

Подняли тонки парусы полотняны,

Побежали по морю Каспийскому,

Приставали у острова Куминского.

Приходили тут атаманы казачие,

И стоят все на пристани корабельной-то.

А и выскочил Василий Буслаевич

Из своего червленого корабля,

Поклонились ему атаманы казачие:

«Здравствуй, Василий Буслаевич!

Здорово ли съездил в Ерусалим-град?»

Много Василий не бает с ними,

Прощался со всеми теми атаманами казачими,

Подымали тонки парусы полотняные,

Побежали по морю Каспийскому к Нову-городу.

А и едут неделю споряду, а и едут уже другую;

И завидел Василий гору высокую Сорочинскую,

Захотелось Василью на горе побывать.

Приставали к той Сорочинской горе,

Сходни бросали на ту гору.

Пошел Василий со дружиною,

И будет он в полгоры,

И на пути лежит пуста голова, человечья кость,

Пнул Василий ту голову с дороги прочь;

Провещится пуста голова:

«Гой еси ты, Василий Буслаевич!

Где лежит пуста голова,

Лежать будет и Васильевой голове!»

Плюнул Василий, прочь пошел.

Взошел на гору высокую,

На ту гору Сорочинскую,

Где стоит высокий камень,

В вышину три сажени печатные,

В долину три аршина с четвертью;

И в том-то подпись подписана:

«А кто-де у каменя станет тешиться,

А и тешиться, забавлятися,

Вдоль скакать по каменю,

Сломит свою буйну голову».

Василий тому не верует,

Стал со дружиною тешиться и забавлятися,

Поперек каменя поскакивати.

Захотелось Василью вдоль скакать,

Разбежался, скочил вдоль по каменю

И не доскочил только четверти

И тут убился под каменем.

Где лежит пуста голова,

И Василья схоронили там.

Побежала дружина с той Сорочинской горы

На свой червлен корабль,

Подымали тонки парусы полотняные,

Побежали ко Нову-городу.

И будут у Нова-города,

Бросали с носу якорь и с кормы другой,

Чтобы крепко стоял и не шатался он,

Пошли к матерой вдове, к Амельфе Тимофеевне,

Пришли и поклонилися,

Все письмо в руки подали.

Прочитала письмо матера вдова, сама заплакала,

Говорила таковы слова:

«Гой вы еси, удалы добры молодцы!

У меня ныне вам делать нечего;

Подите в подвалы глубокие,

Берите золотой казны, не считаючи.

Повела их девушка-чернавушка

К тем подвалам глубокиим,

Брали они казны по малу числу,

Пришли они к матерой вдове,

Говорили таковы слова:

«Спасибо, матушка Амельфа Тимофеевна,

Что поила, кормила, обувала и одевала добрых молодцов!»

В ту пору матера вдова Амельфа Тимофеевна

Приказала наливать по чаре зелена вина.

Подносит девушка-чернавушка

Тем удалым добрым молодцам,

А и выпили они, сами поклонилися,

И пошли добры молодцы, кому куда захотелося.


5.2. ИСТОРИЧЕСКИЕ ПЕСНИ


1. ЩЕЛКАН ДЮДЕНТЕВИЧ

А и деялося в Орде, передеялось в большой.

На стуле золоте, на рытом бархате, на черевчатой камке

Сидит тут царь Азвяк, Азвяк Таврулович.

Суды рассуживает и ряды разряживает, костылем размахивает

По бритым тем усам, по татарским тем головам, по синим плешам.

Шурьев царь дарил, Азвяк Таврулович, городами стольными:

Василья на Плесу, Гордея к Вологде, Ахрамея к Костроме.

Одного не пожаловал – любимого шурина Щелкана Дюдентевича.

За что не пожаловал? И за то он не пожаловал – его дома не случилося.

Езжал-то млад Щелкан в дальнюю землю Литовскую, за моря синие.

Брал он, млад Щелкан, дани-невыходы, царские невыплаты.

С князей брал по сту рублев, с бояр по пятидесяти,

С крестьян по пяти рублев.

У которого денег нет, у того дитя возьмет,

У которого дитя нет, у того жену возьмет,

У которого жены-то нет, того самого головой возьмет.

Вывез млад Щелкан дани-выходы, царские невыплаты.

Вывел млад Щелкан коня во сто рублев, седло во тысячу.

Узде цены ей нет: не тем узда дорога, что вся узда золота,

Она тем, узда, дорога -царское дарованье, государево величество,

А нельзя, дескать, тое узды ни продать, ни променять,

И друга дарить, Щелкана Дюдентевича.

Проговорит млад Щелкан, млад Дюдентевич:

«Гой еси, царь Азвяк, Азвяк Таврулович!

Пожаловал ты молодцов, любимых шуринов, ...

Василья на Плесу, Гордея к Вологде, Ахрамея к Костроме.

Пожалуй ты, царь Азвяк, пожалуй ты меня

Тверью старою, Тверью богатою,

Двумя братцами родимыми, дву удалыми Борисовичи».

Проговорит царь Азвяк, Азвяк Таврулович:

«Гой еси, шурин мой Щелкан Дюдентевич,

Заколи-тка ты сына своего, сына любимого,

Крови ты чашу нацеди, выпей ты крови тоя, крови горячия,

И тогда я тебя пожалую Тверью старою, Тверью богатою,

Двумя братцами родимыми, дву удалыми Борисовичи».

Втапоры млад Щелкан сына своего заколол,

Чашу крови нацедил, крови горячия, выпил чашу тоя крови горячия.

А втапоры царь Азвяк за то его пожаловал

Тверью старою, Тверью богатою,

Двумя братцами родимыми, дву удалыми Борисовичи.

И втапоры млад Щелкан он судьею насел

В Тверь-то старую, в Тверь-то богатую.

А немного он судьею сидел: и вдовы-то бесчестити,

Красны девицы – позорити, надо всеми надругатися,

Над домами насмехатися.

Мужики-то старые, мужики-то богатые, мужики посадские

Они жалобу приносили двум братцам родимыим,

Двум удалыим Борисовичам.

От народа они с поклоном пошли, с честными подарками.

И понесли они честные подарки: злата-серебра и скатного жемчуга.

И нашли его в доме у себя, Щелкана Дюдентевича, -

Подарки принял от них, чести не воздал им.

Втапоры млад Щелкан зачванился он, загорденелся,

И они с ним раздорили:

Один ухватил за волосы, а другой- за ноги, и тут его разорвали.

Тут смерть ему случилася, ни на ком не сыскалося.

Песня о Щелкане реалистично показывает нравы в Орде, всесилие ордынского хана, его суды и правеж. Перед ним льстиво и покорно склоняются татары, желая получить выгодную службу. Песня показывает способы получения дани татарских посланников, проявляющих жестокость и насилие во время сбора дани, и подводит к мысли о непереносимости этих форм ига. Эпизод с конем показывает, каким оскорблениям и унижениям подвергались русские: Песня прибегает к вымыслу и гиперболе. Моральное осуждение Щелкана достигает кульминации там, где в уплату за свое назначение в богатую Тверь он убивает родного сына и пьет его кровь.

В песне приводится достоверный факт: восставшие жители Твери в 1327 г. убили татарского наместника. Но если в песне говорится, что « ни на ком не сыскалося!», то в жизни было иначе: хан Узбек послал карательный отряд, который разорил и опустошил город. Вымысел обусловлен идеей песни: укрепить веру народа в победу, поднять его дух и направить на борьбу с ненавистным врагом. Изменилась система образов по сравнению с былиной. Главный герой песни – враг, через него показана действительность. В этой ранней исторической песне еще видны некоторые следы былинной эпической манеры: последовательно развивается действие, встречаются повторы, былинные эпитеты: скатный жемчуг, рытый бархат.


2. ВЗЯТИЕ КАЗАНИ

Вы послушайте, ребята, послушайте, господа,

Что мы, стары старики, будем сказывати

Про того царя Ивана, про Васильевича.

Как и наш государь под Казань он подступал,

Под тое ли крепку стену белокаменную.

Переправу он держал через мать Волгу-реку.

Закатили канонеры сорок бочек дубовых

Как со лютым со зельем, свинцом-порохом.

Закативши, канонеры зажигали там свечи,

А зажомши свечи, от города отошли,

От города отступали во зеленые луга.

По лужкам-то государь-царь разгуливает,

На тое ли крепку стенушку поглядывает.

А татарушки по стенушке похаживают,

Царя Грозного они подразнивают:

«Еще вот те, государь, наш Казань-городок,

Не видать тебе Казани, как ушей на голове».

Как и наш-то государь рассерчается,

Он старшому канонеру хочет голову срубить.

А старшой-то канонер поумнее всех,

Был поумнее, пославнее, почестливее:

«Погоди нас, государь, казнить-вешати,

А позволь-ка, государь, слово молвити,

Словечушко молвити, речь возговорити.

Под землей-то свечи хоть и ясно горят,

Хоть и ясно горят – долго теплятся,

На ветру-то свечи хоть не ясно горят – скоро теплятся».

Не успел наш канонер слово молвити,

Словечушко молвити, речь возговорити,

Как взорвало стену белокаменную.

Как и начало татарушек со стенушек побрасывати,

Куда руку, куда ногу, куда туловища.

А буйную голову – в луговую сторону.

Как и наш-то государь-царь возрадовался,

Он старшим канонером восхваляется:

«Еще чем вас, канонеры, дарить-жаловати?

Белокаменной Москвой иль златой своей казной?» -

«Нам не надо, государь, белокаменной Москвы,

Белокаменной Москвы, золотой твоей казны.

Только дай нам, государь, нам Яик-реку,

На Яике будем жить, будем оберег держать,

Будем оберег держать, всю Россию сберегать».

Песня посвящена взятию Казани в 1552 г. войсками Ивана Грозного, которое воспринималось народом как заключительный этап в освобождении Руси от многовекового татарского ига. Казанское ханство закрывало Волжский водный путь: ханы задерживали и грабили суда, идущие с грузами по Волге, совершали набеги на русские города, разоряли их и уводили в плен жителей. Порой в казанской неволе томилось до 100 тысяч пленников. В песне показаны реальные обстоятельства осады и взятия Казани войсками Грозного с помощью удачно сделанного подкопа и взрыва.

Новое в этой песне то, что ее героем являются не только царь Иван Грозный, но и простой пушкарь. Песня показывает роль народа во взятии Казани. Большое место уделяется изображению психологического состояния царя. В небольшом эпизоде раскрывается сложная и противоречивая натура Грозного. В то время, как враги дразнят гордого царя, догорает контрольная свеча, а взрыва нет. Все это приводит царя в состояние аффекта. Концовка песни весьма интересна, она верно отражает стремление простых людей уйти на окраины Русской земли и жить самостоятельно, охраняя границы. Так возникало уральское (на реке Яик) и донское казачество.


ПЕСНИ О СТЕПАНЕ РАЗИНЕ

3.

У нас то было, братцы, на тихом Дону,

На тихом Дону, во Черкасском городу,

Породился удалой доброй молодец

По имени Степан Разин Тимофеевич.

Во казачий круг Степанушка не хаживал:

Он с нами казаками думу не думывал,

Ходил-гулял Степанушка во царев кабак,

Он думал крепку думушку с голытьбою.

«Судари мои, братцы, голь кабацкая,

Поедем мы, братцы, на сине море гулять,

Разобьемте, братцы, басурмански корабли,

Возьмем мы, братцы, казны сколько надобно,

Поедемте, братцы, в каменну Москву,

Покупим мы, братцы, платье цветное,

Покупивши цветно платье, да на низ поплывем».

Песня показывает расслоение казачества. На Дону существовало казачье самоуправление – круг, через который правительство проводило свою политику, но Разин в своем движении опирается на бедноту. Песня изображает тот момент, когда борьба еще носит стихийный разбойный характер, казаки стремятся к личному обогащению, грабят «басурманские» корабли.

4.

Что пониже было города Саратова,

Что повыше было города Царицына,

Протекала река матушка Камышенка,

Что вела-то за собою берега круты,

Круты-красны берега, луга зеленые,

Она устьицем впадала в Волгу-матушку.

Как по той ли реке матушке Камышенке

Выплывают ли стружечки есаульские.

На стружечках тех сидят гребцы бурлацкие:

Хорошо все удальцы были наряжены:

На них шапочки собольи, верхи бархатны,

На камке у них кафтаны однорядочны,

Канаватные бешметы в нитку строчены,

Галуном рубашки шелковы обложены,

Сапоги на всех на молодцах сафьяновы.

Они веслами гребли да пели песенки,

К островочку среди Волги становилися:

Они ждали-поджидали губернатора,

Губернатора ли ждали астраханского.

Как возговорят бурлаки тут удалые:

«Еще что то на воде у нас белеется?

Забелелися тут флаги губернаторски:

Кого ждали-поджидали, того ляд несет».

Астраханский губернатор догадался тут:

«Ой вы гой еси, бурлаки, люди вольные!

Вы берите золотой казны, что надобно,

Вы берите цветно платье губернаторско,

Вы берите все диковинки заморские,

Вы берите все вещицы астраханские».

Как возговорят удалы люди, вольные:

«Как твоя не дорога нам золота казна,

Нам не дорого ни платье губернаторско,

Нам не дороги диковинки заморские,

Нам не дороги вещицы астраханские:

Дорога нам твоя буйная головушка».

Буйну голову срубили с губернатора,

Они бросили головку в Волгу-матушку,

Сами молодцы ему тут насмехалися:

«Ты добре, ведь, губернатор, к нам строгонек был,

Ты, ведь, бил нас, ты губил нас, в ссылку ссылывал,

На воротах жен, детей наших расстреливал!»

В песне об убийстве астраханского губернатора имя Разина не упоминается, но песня несомненно разинского цикла. В ней называются места, которые были охвачены разинским восстанием. Теперь уже личная нажива их не интересует, борьба принимает социальный характер. Жестокость разинцев в песне оправдывается чувством классовой мести за угнетение.

5.

На заре то было, братцы, на утренней,

На восходе красного солнышка,

На закате светлого месяца.

Не сокол летал по поднебесью -

Есаул гулял по насадику.

Он гулял, гулял, погуливал,

Добрых молодцев побуживал:

«Вы вставайте, добры молодцы,

Пробужайтесь, казаки донски!

Нездорово на Дону у нас,

Помутился славный тихий Дон,

Со вершины до Черна моря,

До Черна моря Азовского.

Помешался весь казачий круг -

Атамана больше нет у нас,

Нет Степана Тимофеевича,

По прозванью Стеньки Разина.

Поймали добра молодца,

Завязали руки белые,

Привезли во каменну Москву

И на славной Красной площади

Отрубили буйну голову».

В октябре 1670 г. восставшие потерпели поражение. Разин был схвачен богатыми казаками, передан царскому правительству и после страшных пыток казнен в Москве. Песня задушевна, печальна, природа оплакивает смерть Разина.


6. ПУГАЧЕВ И ПАНИН

Судил тут граф Панин вора Пугачева:

«Скажи, скажи, Пугаченька, Емельян Иваныч,

Много ли перевешал князей и боярей?»

«Перевешал вашей братьи семь сот семи тысяч.

Спасибо тебе, Панин, что ты не попался:

Я бы чину-то прибавил, спину-то поправил,

На твою-то бы на шею варовинны возжи,

За твою-то

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: