Константин Бальмонт

в своих восторгах. "И все в ней было прелестно: звук голоса, живость речи, блеск глаз, эта милая, легкая шутливость", - писал строгий к собратьям по перу Бунин (Собр. Соч. Т.9. С. 289). Его воспоминания о Лохвицкой столь же теплы, сколь неприязненны – воспоминания о Бальмонте. И ни он, ни Немирович-Данченко, ни родная сестра Лохвицкой, Н.А. Тэффи, ни слова не говорят о каких-то особых отношениях двух поэтов. Причиной тому был образ поведения Лохвицкой, никак не совпадавший с ее литературной репутацией. "Стихи ее отливали огнем настоящей эротики в духе Песни Песней. – вспоминал критик Аким Волынский. – А в домашнем быту это была скромнейшая и, может быть, целомудреннейшая женщина, всегда при детях, всегда озабочена своим хозяйством" (Волынский А.Л. Русские женщины. – Минувшее, т. 17, М. – СПб, 1994. 275). Среди литературных романов рубежа веков роман Бальмонта и Лохвицкой – один из самых нашумевших и самый неизвестный. Подробности личных отношений документально невосстановимы. Единственный сохранившийся источник – для литературы, впрочем, самый ценный – это собственные стихотворные признания двух поэтов. Их диалог длился на протяжении почти десяти лет, помимо десятка "маркированных" стихотворений он охватывает сотни "немаркированных", без прямого посвящения, но с узнаваемыми аллюзиями к конкретным стихотворениям и образам поэзии друг друга. Случай, пожалуй, уникальный в русской литературе: поэтические миры этих двух поэтов, близких по звучанию, но очень разных по взгляду на жизнь, устремлены друг к другу всеми изгибами линий (так очертания Африки и Южной Америки вызывают в воображении некогда бывший единый материк).

Приведем один пример этой переклички без посвящений. Вот отрывок из стихотворения Бальмонта "Мертвые корабли" (1897 г.):

…Солнце свершает

Скучный свой путь.

Что-то мешает

Сердцу вздохнуть…

Грусть утихает,

С другом легко,

Кто-то вздыхает –

Там – далеко.

Счастлив, кто мирной

Долей живет,

Кто-то в обширной

Бездне плывет…

А вот ответ Лохвицкой – 1898 г.

Зимнее солнце свершило серебряный путь.

Счастлив – кто может на милой груди отдохнуть.

Звезды по снегу рассыпали свет голубой.

Счастлив – кто будет с тобой.

Месяц, бледнея, ревниво взглянул и угас.

Счастлив – кто дремлет под взором властительных глаз.

Если томиться я буду и плакать во сне,

Вспомнишь ли ты обо мне?

Полночь безмолвна, и Млечный раскинулся Путь.

Счастлив – кто может в любимые очи взглянуть,

Глубже взглянуть, и отдаться их властной судьбе.

Счастлив – кто близок тебе.

Такие "половинки" находятся совершенно случайно, но, приложив их друг к другу, нельзя не видеть, что, сложенные, они составляют единое целое. Постепенно из кусочков складывается некий "паззл", мозаика.

Иногда знаком диалога служит размер. Именно в этой перекличке родились стихотворные размеры, которые повторяли впоследствии все поэты Серебряного века. В 1894 г., еще до знакомства с Бальмонтом, Лохвицкая пишет стихотворение "Титания". В нем использовано несколько размеров, в том числе – четырехстопный ямб с цезурным наращением внутри каждой нечетной строки:

Хочу я слышать тот шепот странный,

Хочу внимать словам признания,

Томиться… плакать… и в час желанный,

Сгорать от тайного лобзания…

В 1896 г. Бальмонт откликается сходным размером:

Я вольный ветер, я вечно вею,

Волную волны, лаская ивы,

В ветвях вздыхаю, вздохнув, немею,

Лелею травы, Лелею нивы…

В том же году Лохвицкая отвечает "Вакхической песней", в которой придает размеру особую значимость: оказывается, его повторяющаяся ритмическая единица – сам вакхический возглас "Эван, эвоэ!"

…Гремите, бубны, звените струны,

Эван, эвоэ! Нас жизнь зовет.

Пока мы в силах, пока мы юны,

Эван, эвоэ! Вперед, вперед!

Кто потом только этим размером не писал! Бунин, Блок, Гиппиус, Цветаева, Северянин – далеко не полный перечень имен. Правда, впоследствии сам Бальмонт этот размер опошлил одним известным стихотворением, о котором еще будет сказано. Но это будет уже в начале XX века.

Познакомились же поэты, очевидно, в 1895 г., по-видимому – в Крыму, где, как достоверно известно, Бальмонт побывал в сентябре – октябре, возвращаясь из Швейцарии, куда ездил на свидание со своей Катей, в которую он, в самом деле, был безумно влюблен. Неподходящая ситуация для нового увлечения, хотя парадоксы такого рода очень в духе Бальмонта. Очевидно, Лохвицкая тогда же приехала из Москвы провести в Крыму "бархатный сезон" и немного отвлечься от прозы жизни. К этому времени она четыре года была замужем и уже имела чуть не троих детей – тоже не слишком подходящие предпосылки. Впрочем, с ее стороны поводов поддаться искушению было больше: муж ее, инженер-строитель, часто уезжал в командировки, и она по месяцам дожидалась его возвращения, скучая в одиночестве. Блестящий литературный дебют в Петербурге был уже позади, а наивная мечта красивой девушки: быть воспетой поэтом, – еще жила. Она первой начала поэтический диалог.

Эти рифмы – твои иль ничьи,

Я узнала их говор певучий,

С ними песни звенят, как ручьи

Перезвоном хрустальных созвучий,

Я узнала прозрачный твой стих,

Полный образов сладко-туманных

Сочетаний нежданных и странных

Арабесок твоих кружевных.

И внимая напевам невнятным

Я желаньем томлюсь непонятным:

Я б хотела быть рифмой твоей,

Быть, как рифма, – твоей иль ничьей.

"Крым – голубое окно… - вспоминал впоследствии Бальмонт, - Голубое окно моих счастливых часов освобождения и молодости… где в блаженные дни нечаянной радости Мирра Лохвицкая пережила со мною стих: Я б хотела быть рифмой твоей, – быть как рифма, твоей иль ничьей, – голубое окно, которого не загасят никакие злые чары" (К. Бальмонт. Голубое окно. – Автобиографическая проза, с. 544). "Голубое окно" и "злые чары" - ключевые слова их отношений.

Начиная поэтический диалог, Лохвицкая не думала ни о каком "адюльтере", она хотела быть только "рифмой", наивно полагая, что возможно пережить "роман в стихах", не разрушив ни своей, ни чужой жизни, и что поэт имеет право на автономное царство мечты. На первых порах она, похоже, не отдавала себе отчета, что прелюбодеяние возможно и в мыслях. При этом чувства ее совсем не были вымышлены – последующая женитьба Бальмонта вызвала у нее прилив горькой ревности. Сборник ее стихов (1898 г.), подытоживающий первый этап "романа в стихах" открывается эпиграфом: "Amori et dolori sacrum" Содержание его – не столько страсть, сколько – борьба с собой и с "полуденными чарами", как она называла свою любовь. Она ни разу не называет ее предмет по имени. Максимум откровенности, на которую она решается – использование имени "Лионель", заимствованное из переведенной Бальмонтом поэмы Шелли. Самое откровенное выражение чувства осталось в ее рабочей тетради и увидело свет лишь спустя почти десять лет после ее смерти:

О нет, мой стих, не говори

О том, кем жизнь моя полна,

Кто для меня милей зари,

Отрадней утреннего сна

Кто ветер, веющий весной,

Туман, скользящий без следа,

Чья мысль со мной и мне одной

Не изменяет никогда.

О песнь моя, молчи, молчи

О том, чьи ласки жгут меня –

Медлительны и горячи,

Как пламя тонкое огня,

Как струны лучшие звучат,

Кто жизни свет, и смысл, и цель,

Кто мой возлюбленный, мой брат,

Мой бледный эльф, мой Лионель.

(Стихотворение опубликовано в иллюстрированном приложении к газ. "Новое время" 19 июля 1914 г., с. 11. под загл. "Мой Лионель").

Не бывшие в реальности "ласки" "жгли" на расстоянии. С отъездом Бальмонта за границу он и Лохвицкая могли только переписываться. Переписка не сохранилась – ни с той, ни с другой стороны. Остались только многочисленные стихотворные послания. Бальмонт был смелее в посвящениях, у него есть стихи с прямым посвящением Лохвицкой. Вот одно из них – в нем ясно выразились ницшеанские взгляды поэта.

М.А. Лохвицкой

Я знал, что однажды тебе увидав,

Я буду любить тебя вечно.

Из женственных женщин богиню избрав,

Я жду – я люблю – бесконечно.

И если обманна, как всюду, любовь,

Любовью и мы усладимся.

И если с тобою мы встретимся вновь,

Мы снова чужими простимся.

А в час преступленья, улыбок и сна,

Я буду – ты будешь – далеко.

В стране, что для нас навсегда создана,

Где нет ни любви, ни порока.

Но причем же здесь Брюсов, и каким образом задевало его это увлечение Бальмонта? Объективно – никаким, но оно возбуждало в нем ревность и боязнь. Ревность – что другу кто-то интересен больше, чем он (ведь здесь замешана была не просто женщина – поэт); боязнь, что два поэта "моцартовского" склада образуют свою "школу", а он останется в стороне. Опасения были преувеличенны, но недаром же говорится что "жестока, яко ад, ревность, стрелы ее – стрелы огненные". Бальмонт в ту пору очень много значил для Брюсова. Интересно сопоставить одну из его дневниковых записей, сделанную в декабре 1895 г., со стихотворением Лохвицкой. "Сейчас заходил ко мне Бальмонт, – пишет Брюсов – ликующий, безумный, эдгаровский. Многое, конечно, в его настроении деланно, но все же он оживил, увлек меня. Точно луч лунный проскользнул между туч и обжег минутным поцелуем волны" (Брюсов Дневники. С. 39). Стихотворение Лохвицкой звучит так:

Моя душа, как лотос чистый,

В томленье водной тишины

Вскрывает венчик серебристый

При кротком таинстве луны.

Твоя любовь, как луч туманный

Струит немое волшебство.

И мой цветок благоуханный

Заворожен печалью странной,

Пронизан холодом его.

Брюсов и Лохвицкая писали одно и то же, не сговариваясь.

По приезде Бальмонта в Москву, 19 ноября 1897 г. Брюсов записывает: "Приехал Бальмонт, которого я так жаждал. На нем двойной галстук, он подстрижен так тщательно… "La plena luna… Полная луна…// Иньес бледна, целует, как гитана. // Te amo… amo… Снова тишина… // Но мрачен лик печальный Дон-Жуана…"" (Брюсов. Дневники. С. 45). 19 ноября – день рождения Лохвицкой. Вероятно, Бальмонт спешил к ней. Испанские ассоциации тоже указывают на нее – они возникали сами собой и не только у Бальмонта. Не случайно писательница Т.Л. Щепкина-Куперник, поддерживавшая с Лохвицкой приятельские отношения, оказавшись в Испании, писала ей: "Разве я могу в Севилье, в Андалузии, не вспомнить о Вас? Я здесь так часто вижу Ваши глаза и Ваш цвет лица!" – Так вот, оказывается, кто нужен был Бальмонту в России! Надо хотя бы немного знать характер Брюсова, чтобы понять, что этого он не простит никогда.

На следующий день, 20 ноября, он пишет такие стихи:

К. Бальмонту

Твои стихи – как луч случайный

Над вечной бездной темноты.

И вот – мучительною тайной

Во мгле заискрились цветы.

Покорны властному сиянью,

Горят и зыблются они,

И вдаль уходят, легкой тканью

Сплетая краски и огни.

Но дрогнет ветер, налетая,

Узоры взвеет и порвет.

И тот же луч, дрожа и тая

Бессильно в бездну упадет.

На этот раз совпадение не случайно. Стихотворение Лохвицкой было опубликовано незадолго до того, Брюсов его знал. Кому он угрожает? Лучу, или цветку, раскрывшемуся под лучом? Кажется, и тому, и другому. Брюсов умело имитирует стиль Лохвицкой. И это не случайно: он нередко подражал ей в период формирования собственного стиля, а чтобы его в этом не заподозрили – причислил ее к "школе Бальмонта".

Через несколько дней наивный Бальмонт решил познакомить двух дорогих ему друзей. О том, что из этого вышло, тоже сообщает Брюсов: "Другой раз Бальмонт зашел ко мне рано утром, после бессонной ночи, разбудил меня. Мы скоро ушли из дома, бродили по улицам, заходили в книжный магазин, потом были у него, потом у Лохвицкой С Бальмонтом мы расстались холоднее, чем я ждал. Быть может, его обидели мои неблагосклонные отзывы о г-же Лохвицкой, которая произвела на меня впечатление довольно бездарной женщины. Зачем у нее такой большой рот? И при том она сказала: "Я привыкла, чтобы меня занимали". Я ответил: "Тогда нам не удастся с вами разговаривать". Однако ее последние стихи хороши" (Брюсов. Дневники. С. 46). Через несколько дней он записывает о Бальмонте: "Что-то порвалось в нашей дружбе, что уже не будет восстановлено никогда" (Там же).

Очевидно, с этого времени в жизнь Бальмонта вошло то, что он называет "злыми чарами" (учитывая оккультные увлечения Брюсова, можно заподозрить, что здесь не обошлось без практической магии, хотя достаточных доказательств, чтобы утверждать это, нет и быть не может). Но какие-то темные силы подступили к нему. Сначала поэта постигло тяжелое испытание в семье. Уезжая в Москву, он оставил Екатерину Алексеевну беременной, и возвращался как раз к ее родам. Но роды оказались неудачными. Ребенок родился мертвым, у матери началась родильная горячка. Врачи объявили, что надежды нет. Из Москвы приехали родные – прощаться, но больная не умирала. Несколько месяцев она находилась между жизнью и смертью. Все материальные заботы о лечении родственники взяли на себя. Бальмонт оказался не у дел, и с горя запил, а вскоре "заболел" сам - очень странной болезнью.

"С именем Бальмонта, "талантливого поэта", всегда связывалось представление как о человеке беспутном, пьянице, чуть не развратнике. – писала позднее Е.А. Андреева. – Только близкие люди знали его таким, как я, и любили его не только как поэта, но и как человека. И все они соглашались со мной, что Бальмонт был прекрасный человек. Откуда такое противоречие в суждениях? Я думаю, это происходило от того, что в Бальмонте жило два человека. Один – настоящий, благородный, возвышенный, с детской и нежной душой, доверчивый и правдивый, а другой, когда он выпьет вина, полная его противоположность: грубый, способный на все самое безобразное… Ясно, что это был недуг. Но никто не мог мне объяснить его" (Андреева-Бальмонт. Воспоминания. С. ).

Нина Петровская, познакомившаяся с Бальмонтом в начале 900-х гг., поставила диагноз его загадочной "болезни" очень просто: "Бальмонт страдает самым обыкновенным раздвоением личности. В нем словно два духа, две личности, два человека: поэт с улыбкой и душой ребенка, подобный Верлену, и рычащее безобразное чудовище" (Там же. С. 26).

Предпосылки этой раздвоенности существовали в нем и раньше, но только теперь они развились в полной мере. Бальмонт сознавал это за собой, но не стремился исправиться или исцелиться:

Возвращение к жизни, иль первый сознательный взгляд.

"Мистер Хайд или Джикиль?" Два голоса мне говорят.

Почему ж это "или"? – я их вопрошаю в ответ. –

Разве места обоим в душе зачарованной нет?

("Тройственность двух"; доктор Джикиль (Джекил) и его двойник-чудовище Хайд – герои повести Р. Стивенсона)

Это был творческий принцип, переросший в жизненный. Если Брюсов, провозглашая "полное слияние искусства с жизнью" и призывая поэтов "рассекать грудь жреческим ножом", незаметно перекладывал эту обязанность на других, то Бальмонт со всей искренностью человека, от природы чистого, бросался в "лирические бури", действительно переживая все, о чем писал. У Бальмонта не надо искать, что стоит за его лирическими ролями. Он – в каждой из своих ролей, в каждой "мимолетности", его стихи, это кадры, в которых застыла жизнь его души (может быть, не всегда совпадающая с внешним течением событий).

Осенью 1898 г. Бальмонт с женой вернулись в Россию. Сентябрь провели в Крыму, где в то же время находилась и Лохвицкая. Едва ли совпадение случайно. Но продолжения в духе "Дамы с собачкой" не последовало. Напротив – что касается поэтессы, то она за три года "любви и страданий" значительно повзрослела и уже ясно понимала, что никакого продолжения запретной любви в земной жизни быть не может, а поэтому – сочиняла красивое ее окончание в духе "Аннабель-Ли".

Мне снилось – мы с тобой дремали в саркофаге,

Внимая, как прибой о камни бьет волну.

И наши имена горели в чудной саге

Двумя звездами, слитыми в одну.

Над нами шли века, сменялись поколенья,

Нас вихри замели в горячие пески;

Но наши имена, свободные от тленья,

Звучали в гимнах страсти и тоски.

И мимо смерть прошла. Лишь блеск ее воскрылий

Мы видели сквозь сон, смежив глаза свои.

И наши имена, струя дыханье лилий,

Цвели в преданьях сказочной любви. ("В саркофаге")

Позднее Цветаева (в юности пережившая увлечение поэзией

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: