Константин Бальмонт

Лохвицкой) напишет Пастернаку почти то же самое: "Дай мне руку – на весь тот свет, // Здесь мои обе заняты". У "романа в стихах" намечалась "онегинская" концовка: "Я вас люблю – к чему лукавить? – // Но я другому отдана, я буду век ему верна". Но поставить точку на этом не удалось. Бальмонт не был ни Онегиным, ни Пушкиным. И эпоха была уже другая – опять-таки, выражаясь словами Цветаевой: "Где перед крепостью кисейной // Старинное благоговенье?", – и сам поэт сильно изменился даже по сравнению с самим собой, каким был в середине 90-х. Понятие уважения к чужому жизненному выбору было ему чуждо. Прежним осталось только желание "сделать счастливыми" всех – на свой лад. Любовь ему нужна была здесь и сейчас, во всей полноте, мысль о каком-то платоническом "союзе за гробом" приводила его в бешенство. Ответов на стихотворение "В саркофаге" он написал несколько, все образцы рубежа веков – в одном духе:

Под низкою крышкою гроба,

Забиты гвоздями,

Недвижно лежали мы оба,

С враждебными оба чертами.

Застывшие трупы, мы жили

Сознаньем проклятья,

Что вот и в могиле – в могиле! –

Мы в мерзостной позе объятья.

И дьявол смеялся надгробно,

Плитой погребальной?

"Эге, - говорил, - как удобно

Уродцам – в могиле двуспальной". ("Неразлучимые")

Осенью 1898 г. Лохвицкая с семьей переехала из Москвы в Петербург. Бальмонт с Екатериной Алексеевной тоже проводят этот сезон в Петербурге. Но, очевидно, желаемого поэт не добился. Постепенно любовь стала перерастать в ненависть – не без дружеского поощрения со стороны Брюсова. Но стихотворные обращения не прекращались, только это уже были не признания в любви, а угрозы. Если крепость не сдается, ее надо разрушить. Именно этим пафосом проникнут следующий сборник Бальмонта – "Горящие здания" (1900 г.): "Я хочу горящих зданий, // Я хочу кричащих бурь!". Или еще:

Быть может, предок мой был честным палачом,

Мне маки грезятся, согретые лучом,

Гвоздики алые и полные угрозы

Махрово-алчные, раскрывшиеся розы.

Я вижу лилии над зыбкою волной,

Окровавленные багряною луной,

Они, забыв свой цвет, безжизненно-усталый,

Мерцают сказочно окраской ярко-алой,

И с сладким ужасом, в застывшей тишине,

Как губы, тянутся и тянутся ко мне.

И кровь поет во мне… И в таинстве заклятья,

Мне шепчут призраки: "Скорее! К нам в объятья!

Целуй меня… Меня!… Скорей… меня… меня!…"

И губы жадные, на шабаш свой маня,

Лепечут страшные призывные признанья:

Нам все дозволено… Нам в мире нет изгнанья…

Мы всюду встретимся… Мы нужны для тебя…

Мы объясним тебе все бездны наслажденья,

Все тайны вечности и смерти и рожденья.

И кровь поет во мне. И в зыбком полусне

Те звуки с красками сливаются во мне.

И близость нового, и тайного чего-то,

Как пропасть горная, на склоне поворота,

Меня баюкает, и вкрадчиво зовет,

Туманом огненным окутав небосвод.

Мой разум чувствует, что мне при виде крови

Весь мир откроется, и все в нем будет внове,

Смеются маки мне, пронзенные лучом…

Ты слышишь, предок мой? Я буду палачом! ("Красный цвет")

Стихи эти – "среднее звено" в перекличке: они являются ответом на стихотворения Лохвицкой (в том числе, на приведенное выше "Моя душа, как лотос чистый…"), и она, в свою очередь, отвечает на них ("Красный цвет", "Отрава мира" ). Конечно, их можно понимать и совершенно абстрактно, вне связи с лирикой Лохвицкой, и тем более – вне связи с биографией ее и Бальмонта. Именно так их и понимали современники – в Бальмонте все-таки видели человека вполне безобидного, его угрозы и воинственные позы не воспринимались всерьез. Некоторые, правда, – как, например, А.И. Урусов – ужаснулись: "Mania grandiosa, кровожадные гримасы!". Но большинство друзей поэта было в восторге от его нового стиля: в этом видели влияние Ницше, Бодлера, Оскара Уайльда – все новое, современное, европейское, и в то же время – созвучное общему настроению предреволюционных лет (не случайно "Горящие здания" одобрил Горький).

Разумеется, нельзя свести творческий поиск поэта к роману с женщиной, хотя сам Бальмонт в предисловии к "Горящим зданиям" именно так объясняет свое настроение: "Я был захвачен страстной волной". Но если все-таки принимать во внимание реальную взаимосвязь текстов, и общий контекст творчества обоих поэтов, нетрудно увидеть, что это не просто диалог двух людей, это столкновение двух позиций, не только личных – общественных (не случайно предметом "полемики" оказывается революционный красный цвет – цвет радости, страсти, освобождения и – пытки). Лохвицкая после некоторых колебаний сделала выбор человека XIX века: выбор долга, совести, ответственности перед Богом, Бальмонт сделал выбор XX века: "наиболее полное удовлетворение растущих потребностей". Именно с этой точки зрения их стихотворный поединок представляет огромный интерес. На чьей стороне симпатии – зависит от собственного выбора читателя. В начале XX века как "герой времени", несомненно, воспринимался Бальмонт; позиция Лохвицкой сочувствия не встретила: люди консервативных взглядов не видели разницы между ней и ее оппонентом ("скажи мне, кто твой друг…"), а "прогрессивная общественность" сама давно сделала "бальмонтовский" выбор. Поэтому читающая Россия влюблено внимала Бальмонту, Лохвицкую же объявили его неудачливой подражательницей.

"Россия была именно влюблена в Бальмонта. - свидетельствует Тэффи. – Все, от светских салонов до глухого городка где-нибудь в Могилевской губернии, знали Бальмонта. Его читали, декламировали и пели с эстрады. Кавалеры нашептывали его слова своим дамам, гимназистки переписывали в тетрадки: "Открой мне счастье, Закрой глаза..." Либеральный оратор вставлял в свою речь: "Сегодня сердце отдам лучу..."А ответная рифма звучала на полустанке Жмеринка-товарная, где телеграфист говорил барышне в мордовском костюме: "Я буду дерзок – я так хочу"" (Тэффи Н.А. Бальмонт. – в кн. Тэффи Н.А.: Проза. Стихи. Пьесы. Воспоминания. Статьи. Спб. 1999. С. 406). Стихотворение, которое цитировали либеральный оратор и телеграфист, носило красноречивое название "Хочу" и входило в состав посвященного Лохвицкой цикла "Зачарованный грот" из "вершинного" бальмонтовского сборника "Будем как солнце" (1903).

Хочу быть дерзким, хочу быть смелым,

Из сочных гроздьев венки свивать,

Хочу упиться роскошным телом,  

Хочу одежды с тебя сорвать

Хочу я зноя атласной груди,

Мы два желанья в одно сольем.

Уйдите, боги, уйдите, люди,

Мне сладко с нею побыть вдвоем.

Пусть завтра будет и мрак и холод,

Сегодня сердце отдам лучу.

Я буду счастлив, я буду молод,

Я буду дерзок – я так хочу.

В сущности, это был запоздалый ответ на ее "Вакхическую песню" (см. выше), и носи он подобное название, то и воспринимался бы как антологическое стихотворение. Но творческая – жизненная – позиция Бальмонта состояла не в том, чтобы писать антологические стихи о вакхантах и вакханках, а в том, чтобы превратить в вакханалию и свою жизнь, и всю современную русскую действительность. По отношению к Лохвицкой посвящение ей такого стиха было преступной бестактностью – особенно если учесть, что на момент выхода сборника они уже даже не общались. Одну из последних их встреч – около 1901 г. – описывает Тэффи – для нее это была первая встреча с поэтом: "Я познакомилась с ним у моей старшей сестры Маши (поэтессы Мирры Лохвицкой). Его имя уже гремело по всей Руси. От Архангельска до Астрахани, от Риги до Владивостока, вдоль и поперек читали, декламировали, пели и выли его стихи. – Si blonde, si gaie, si femme , – приветствовал он меня. – А вы si monsieur , – сказала сестра. Знакомство было кратковременным. Бальмонт, вероятно, неожиданно для самого себя, написал стихотворение, подрывающее монархические основы страны, и спешно выехал за границу" (Тэффи Н.А. Бальмонт. С. 409)

Тон личного общения поэтов совсем не похож на то, что они говорят в стихах. Вообще Тэффи пишет о Бальмонте и сестру упоминает вскользь – это неудивительно: сама она в те же годы сделала как раз "бальмонтовский" выбор (разошлась с мужем, оставила детей и начала литературную карьеру в Петербурге). Выбор стоил ей неврастении на всю оставшуюся жизнь, но – он был сделан.

Тэффи иронизирует по поводу спонтанности революционного радикализма Бальмонта, но на самом деле психологически его новое обращение к революции, сближение с Горьким, выступления на революционных митингах – все вплоть до выпуска запрещенной книги "Песни мстителя" (1907) – абсолютно мотивированно, потому что революция – это и есть та желанная вакханалия, к которой он стремится. Ему все равно, что крушить, – лишь бы крушить, – как "Светлой личности" из "Бесов" Достоевского и ее последователям:

…А народ, восстать готовый,

Из-под участи суровой,

От Смоленска до Ташкента

С нетерпеньем ждал студента.

Ждал его он поголовно,

Чтоб идти беспрекословно

Порешить вконец боярство,

Порешить совсем и царство,

Сделать общими именья

И предать навеки мщенью

Церкви, браки и семейство –

Мира старого злодейство!

(Достоевский Ф.М. "Бесы" Ч II, гл. 6 ("Петр Степанович в хлопотах"), III)

Надо сказать, что по художественности "революционные" стихи Бальмонта немногим лучше "Светлой личности" - это можно сказать и о стихотворении "Маленький султан", из-за которого в 1901 г. поэт подвергся высылке (даже со скидкой на иронию и реалии гипотетической Турции):

…Во имя вольности, и веры, и науки

Там как-то собрались ревнители идей.

Но, сильны волею разнузданных страстей,

На них нахлынули толпой башибузуки…

Стихотворение ходило по рукам в студенческой среде, его переписывали и заучивали наизусть.

Наблюдая стихотворную перекличку Бальмонта и Лохвицкой, и биографическую данность этого периода, нетрудно увидеть, что с обоими творится что-то неладное – с каждым по-своему. Лохвицкая все чаще болеет (у нее начинается сердечная болезнь), болезненное состояние сказывается и в поэзии: радостное настроение первых ее сборников сменяется все усиливающейся депрессией, чувством обреченности, общая, вполне христианская, тональность ее лирики то и дело перебивается мучительными кошмарами и странными "наваждениями". Как впоследствии в стихах Пастернака: "На меня направлен сумрак ночи". С болезненным постоянством продолжает она откликаться на новые стихи Бальмонта. Его натиску соответствуют ее мольбы, его торжеству – ее отчаяние, угрозам – ужас, а в ее кошмарах на разные лады повторяется то же ключевое выражение: "злые чары".

С музыкой и пением мчатся Вихри злые,

Мчат их кони быстрые, кони удалые, –

Пыль вздымают облаком, пляшут в поле чистом,

Наполняют темный лес гиканьем и свистом.

Разойдутся вольные – и пойдут забавы:

Солнце в тучи спрячется, наземь лягут травы.

А по степи стон стоит, волны веют в море!…

Сладко ли, могучие, веять на просторе?

Вдруг затихли грозные… Сердце, не дремли ты!

В тишине томительной злые чары скрыты.

Слышишь, струны звонкие дрогнули, играя:

"Оглянись, желанная! Оглянись, любая!..."

Будто колокольчики – плачет звон гитары,

В тонкие бубенчики манят злые чары.

Оглянуться хочется – но дрожат колени.

Все темнеет на небе. Все густеют тени.

И молитву краткую я прочла несмело,

Страшных слов заклятия вспомнить не успела,

Не успела, – глянула, обернулась… Что же?

Чуть качаясь, зыблется золотое ложе.

Алый полог шелковый, кисти парчевые,

На подушках вышиты птицы – как живые…

Перьями павлиньими веют опахала:

"Отдохни, желанная, если ты устала!".

Тихо нега сладкая сердце затомила.

Закурились в воздухе дымные кадила.

Рыщут струны звонкие, выпевают ясно:

"Не гляди, желанная, – ты во сне прекрасна!"

Не стерпела – глянула… Кровь захолодела!..

Волчьи зубы скалятся… когти режут тело!…

Отступись, чудовище!!.. Сгинуло – пропало.

Стонут Вихри Черные, – все им воли мало! ("Злые вихри", )

Нельзя не заметить, что стихотворение по-своему очень хорошо передает атмосферу предреволюционной эпохи и даже предрекает последствия: не устоишь перед соблазном "воли" – погибнешь. С самой поэтессой так и случилось.

Между тем, то, что происходит с Бальмонтом – едва ли не хуже. Во многом из того, что он пишет в этот период, акцентируется беснование, демоническое начало. Таково, например, стихотворении "Голос дьявола", в котором легко узнать продолжение спора с Лохвицкой .

Я ненавижу всех святых, –

Они заботятся мучительно

О жалких помыслах своих,

Себя спасают исключительно.

За душу страшно им свою,

Им страшны пропасти мечтания,

И ядовитую змею

Они казнят без сострадания.

Мне ненавистен был бы рай

Среди теней с улыбкой кроткою,

Где вечный праздник, вечный май

Идет размеренной походкою.

Я не хотел бы жить в раю,

Казня находчивость змеиную,

От детских лет люблю змею

И ей любуюсь как картиною.

Я не хотел бы жить в раю,

Меж тупоумцев экстатических.

Я гибну, гибну – и пою,

Безумный демон снов лирических.

Это беснование имеет место не только в поэзии, оно переходит в жизнь. "Медные трубы" славы и купеческие связи подействовали на поэта разлагающе. Сблизившись с С.А. Поляковым – родственником жены – он получил в свое распоряжение весьма значительные средства, и начался разгул в худших традициях московского купечества. Чего стоит, хотя бы, эпизод, когда после бурных оргий в гостинице "Альпийская роза" утонченный создатель "лирики современной души", в состоянии тяжелого опьянения вырвался в вестибюль и в необъяснимом гневе принялся крушить статуи негров, украшавшие лестницу. Поляков тут же согласился заплатить за понесенный заведением ущерб. Где бы ни находился поэт, достаточно было послать Полякову записку: "Вышлите пятьсот", - и тот, вздохнув: "Слава Богу, не тысячу" - исполнял его просьбу.

Начались невероятные успехи поэта у женщин. Нина Петровская, тоже попавшая на какое-то время в зону его притяжения, но быстро из нее вышедшая под влиянием не менее мощных "полей" Брюсова, вспоминала: "Прежде всего, нужно было выбрать в поведении с ним определенный стиль и такового держаться. То есть или стать спутницей его "безумных ночей", бросив в эти чудовищные костры все свое существо, до здоровья включительно, или перейти в штат его "жен-мироносиц", смиренно следующих по пятам триумфальной колесницы, говорящих хором только о нем, дышащих только фимиамом его славы и бросивших даже свои очаги, возлюбленных и мужей для этой великой миссии. Или же оставалось холодно перейти на почву светского знакомства, то есть присутствовать в назначенные дни на пятичасовых чаях, которыми сам триумфатор тяготился безмерно и к которым он выходил настоящим "человеком в футляре" с хмурым, скучающим, а иногда и без маски совсем, с каким-то звериным лицом" (Петровская Н. Воспоминания. – Минувшее. СПб. – М. 1992. М. 39 – 40).

Взгляд извне может ошибаться. Но то, что пишет сам Бальмонт в письмах Брюсову, подтверждает свидетельства современников и внушает содрогание: по какому же лезвию ножа он ходил!

"15 февраля 1902 г. Да, я верю только в себя и в Вас. Я знаю, что мы останемся такими же, где бы мы ни были. Мы будем молодыми и неземными – годы. Десятки лет, века. Все другие, кроме нас двоих, так жалко делаются людьми при первой же возможности, и даже не дожидаясь ее, стареют, забывают блеск своих глаз и прежних слов своих. Мелкота. Дрянь. Сволочь". (Цит. по кн.: Литературное наследство. Т. 85. Валерий Брюсов и его корреспонденты. М., 1998. Кн. 1. С. 120).

"15 апреля 1902 г. Валерий, милый, пишите мне, не покидайте меня, я так мучаюсь. Если бы я был в силах рассказывать о власти Дьявола , о ликующем ужасе, который я вношу в свою жизнь! Больше не хочу. Я играю с Безумием и Безумие играет со мной". (Там же. С. 127).

"22 марта. 1902 г. Снова смерть прошла мимо меня и даже не коснулась своей темной тенью. Поезд, на котором я уехал, сошел с рельсов, но из этого ничего не воспоследовало, кроме ужасов и воплей, в которых я не участвовал (Там же. С. 128).

"27 апреля 1902 г. …С искусственными эдемами я кончил, если не навсегда, то, во всяком случае, на много лет. Я уравновешен, силен и спокоен. (Там же. С.129).

"26 сентября. …По одному моему слову она приехала ко мне из Норвегии в Париж. И вот часами мы лежим слабые, изнеможенные, беспомощные…" (Там же. С. 141).

"23 декабря 1902 г. …Потом я встал и дошел до бульвара Распайль, где Елена отперла мне свою комнату, и я лежал

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: