Москва в XVIII веке

из помела самую обгорелую палку, привязал к ее черному концу ковш, подчерпнул воды и подал несчастной».

Семья Страхова спаслась окуриванием дымом, во дворе непрестанно горели костры; это являлось тогда единственным действенным средством против заразы.

По официальным данным, в сентябре 1771 г. от эпидемии умерли 17 500 человек, в октябре — 5234 человека, в ноябре — 805 человек. Точную цифру погибших установить невозможно, поскольку далеко не все умершие хоронились похоронными командами, а многие погребались тайно.

По мнению членов впоследствии учрежденной правительственной комиссии, в Москве и губернии от чумы умерли 200 000 человек — столько же, сколько проживало в городе в начале XVIII в.

Москва представляла собой ужасное зрелище. Трупы валялись даже на улицах. Московский обер-полицмейстер распорядился выпустить преступников из тюрем и создать из них специальные похоронные команды.

Облаченные в маски и просмоленые балахоны, мортусы крючьями выволакивали тела, бросали их на телеги и везли за город, или кидали прямо в ямы на улицах; врывались в дома и тащили жителей в карантины.

Карантины наводили не меньший страх, нежели сама болезнь, — всех подозреваемых в заболевании держали в них 40 дней, а всё имущество сжигали. Большинство из забранных в карантин умирали. Москвичи стремились укрывать умирающих, чтобы самим не попасть под подозрение и не оказаться в карантине.

Московские власти растерялись. Генерал-губернатор граф Петр Семенович Салтыков (победитель грозного прусского короля Фридриха Великого) оказался неспособным к решительным мерам. Он медлил со введением карантина до июля, когда число жертв уже перевалило за тысячу человек. В сентябре 1771 г. Салтыков самовольно оставил город и уехал в подмосковное село Марфино. Из города бежали и другие чиновники, офицеры, дворяне.

Жители, обезумевшие от страха и горя, пытались найти спасение у одной из московских святынь. Разнесся слух, что исцеление от чумы дарует икона Боголюбской Богоматери у Варварских ворот Китай-города. Толпы народа устремились туда, прикладывались к иконе, служили молебны, отдавали деньги.

Скученность народа только способствовала распространению эпидемии. Это хорошо понимал московский архиепископ Амвросий (Зертис-Каменский). Кроме того его возмущало, что безместные попы служат у иконы молебны и объявляют ее чудотворной.

Архиепископ распорядился доставить к нему попов, но толпа не дала этого сделать. Тогда владыка, не понимая грозившей опасности, приказал перенести икону в церковь Кира и Иоанна, а собранные средства опечатать и передать в Воспитательный дом.

Вечером 15 сентября солдаты попытались забрать сундук с пожертвованиями. Весть об этом мгновенно разнеслась среди народа. У Спасских ворот ударили в набат.

С криками: «Богородицу грабят!» вокруг Варварских ворот стали собираться тысячи людей, вооруженные дубьем и камнями. Немногочисленная воинская команда была опрокинута, и народ бросился в Кремль, чтобы расправиться с архиепископом.

Узнав о восстании, Амвросий уехал из Чудова монастыря и попытался укрыться у сенатора Собакина, но тот так испугался, что не принял его. Тогда архиепископ поехал в Донской монастырь.

Тем временем восставшие ворвались в Чудов монастырь, и не найдя архиепископа, разгромили винные погреба купца Птицына. Утром, узнав о местонахождении архиерея, народ повалил к Донскому монастырю.

Амвросий пытался уехать из Москвы, но было уже поздно. Тогда он причастился и спрятался в соборной церкви на хорах. Там его нашли, вытащили на улицу и растерзали.

Покончив с Амвросием, мятежники решили расправиться с сенатором Петром Дмитриевичем Еропкиным, являвшимся после бегства Салтыкова старшим по чину в Москве. Однако Еропкин успел вызвать значительные воинские части.

Когда бунтовщики подступили к Кремлю, их встретили пушки, стоявшие у Спасских, Боровицких и Никольских ворот. Увещевания офицеров не успокоили толпу, и парламентеры едва не лишились жизни. Тогда Еропкин приказал стрелять.

Картечь произвела в толпе страшное действие. Нападавшие стали разбегаться, но всё равно оказывали сопротивление солдатам.

Восстание не удалось утихомирить и на следующий день, 17 сентября, произошли кровавые столкновения кавалерии с бунтовщиками. Только к 21 сентября удалось окончательно подавить сопротивление.

Проведенное осенью следствие выявило, что во время подавления мятежа были убиты 78 человек.

279 человек были арестованы. Из них 72 были биты кнутом и отправлены на каторгу, 91 бит плетьми и определен в «казенную работу». Четверо, трое дворовых и купец — убийцы архиепископа Амвросия, — были повешены. 142 человека были отпущены из-под ареста за недоказанностью вины.

Узнав о событиях в Москве, Екатерина II распорядилась отправить во вторую столицу своего фаворита, генерал-аншефа князя Григория Григорьевича Орлова, известного своей энергией и решительностью, придав ему чин московского главнокомандующего с самыми широкими полномочиями.

Орлов с гвардейскими полками прибыл в Москву 26сентября, когда мятеж был усмирен, а эпидемия пошла на убыль благодаря наступившим холодам. Им были приняты меры к прекращению распространения эпидемии — увеличено число карантинов и больниц, смягчен режим в карантинах, налажено обеспечение населения продовольствием, а больных — бесплатным питанием, одеждой и даже деньгами.

Главнокомандующий отдал под больницу свой дом на Вознесенской (Малой Никитской) улице. Орлов сам посещал госпитали, оказывал нуждающимся помощь, участвовал в крестных ходах. Умерших было указано хоронить только за чертой города. Однако остервенение народа и ненависть к начальству были столь велики, что и эти разумные меры не вызывали понимания. Был подожжен Головинский дворец, где остановился Орлов.

И всё же благодаря принятым мерам и зимним холодам эпидемия пошла на убыль. 16 ноября Орлов покинул Москву и был торжественно встречен в Петербурге. В честь его деятельности по усмирению последствий бунта и по борьбе с чумой императрица приказала выбить памятную медаль «За избавление Москвы от язвы».

На пост московского генерал-губернатора был назначен генерал-аншеф князь Михаил Никитич Волконский, вступивший в исполнение своей должности 21 ноября 1771 г.

На долю Волконского выпало бороться с остатками эпидемии и бунта и обустраивать город. Братские кладбища жертв, образовавшиеся за московскими заставами, были преобразованы в городские общественные кладбища, а погребения на кладбищах при церквях и монастырях Москвы было запрещено, кроме «знатных персон», которых разрешалось хоронить в монастырях, но за пределами Белого города. Так возникли Ваганьковское, Дорогомиловское, Даниловское, Миусское, Рогожское, Преображенское, Введенское (Иноверческое) кладбища.

С созданием комплекса городских кладбищ прекращалась средневековая погребальная традиция. Похороны изгонялись из повседневности городской жизни. Век просвещения обращался в этом к античной традиции загородных некрополей.

Программой создания городских кладбищ воспользовались старообрядцы, сумевшие получить дозволение организовать два кладбища — Рогожское и Преображенское, впоследствии ставшие духовными, административными и культурными центрами старообрядчества. Еще в начале XX в. на Рогожском кладбище можно было встретить замшелый обелиск с полустершейся надписью в честь умерших от чумы:

В числе множества удручающих смертных скорбей

Моровая язва свирепее всех поедает людей.

Не щадит она младенцев, ни юношей цветущих лет,

И самым древним старцам от нея пощады нет.

Сия величайшая в мире на человечество напасть

Издревле ужаснее браней наводит собой страсть,

Хотя не всегда одинаково в людях действие бывает,

Но равно всех лютостью своею убивает...

Вскоре после подавления Чумного бунта над Москвой вновь нависла угроза мятежа.

Во время Пугачевского восстания столичные власти и дворянство с ужасом ожидали повторения недавних событий. В Москву были стянуты семь полков под командованием генерала П.И.Панина. Московский генерал-губернатор князь М.Н.Волконский распорядился поставить рядом со своим домом артиллерию. Полиция усилила надзор и рассылала в людные места осведомителей — с тем, чтобы хватать всех сочувствовавших Пугачеву.

Восстание не добралось до Москвы; второй столице всё же довелось встречать Пугачева, хотя и вовсе не таким образом, как он сам этого хотел.

Пугачев был доставлен в Москву 4 ноября 1774 г. в железной клетке и помещен на Монетном дворе возле Воскресенских ворот Китай-города (современный Исторический проезд). Несколько месяцев в Москве велось следствие, для чего в город приехал генерал-прокурор князь А.А.Вяземский.

В то время, по воспоминаниям А.Т.Болотова, любопытствующие допускались смотреть на бунтовщика в его заточении. «Москва вся занималась в сие время одним только Пугачевым, — пишет Болотов. — Сей изверг был уже тогда в нее привезен, содержался окованный на цепях, и вся Москва съезжалась тогда смотреть сего злодея, как некоего чудовища, и говорила об нем».

Казнь Пугачева и его главнейших сподвижников была назначена на 10 января 1775 г., а местом проведения выбрана Болотная площадь (с южной стороны Софийского острова). На месте казни был поставлен деревянный эшафот, на котором должны были четвертовать Пугачева и его товарища Афанасия Перфильева. Другие соратники Пугачева были приговорены к повешению.

Как только Пугачева ввели на эшафот, секретарь начал читать длинное сенатское определение, перечислявшее все его преступления. «Но нас занимало не столько слышание читаемого, — вспоминал Болотов, — как само зрелище осужденного злодея... Он стоял в длинном нагольном овчинном тулупе почти в онемении и сам вне себя, только крестился и молился. Вид и образ его показался мне совсем не соответствующим таким деяниям, которые производил сей изверг.

Он походил не столько на зверообразного какого-нибудь лютого разбойника, как на какого-либо маркитантишка или харчевника плюгавого. Бородка небольшая, волосы всклокоченные, и весь вид ничего не значащий и столь мало похожий на покойного императора Петра Третьего, которого случалось мне так много раз и так близко видеть, что я, смотря на него, сам себе несколько раз в мыслях говорил: “Боже мой! До какого ослепления могла дойтить наша глупая и легковерная чернь, икак можно было сквернавца сего почесть Петром Третьим!”»

Вокруг эшафота стояли виселицы с лестницами, на которых стояли в ожидании своей казни другие осужденные с надетыми на головы холщовыми колпаками. После прочтения приговора Пугачев начал кланяться во все стороны, говоря: «Прости, народ православный!». Экзекутор дал знак к исполнению казни.

Однако произошло неожиданное. Болотов пишет: «Со всем тем произошло при казни нечто странное и неожидаемое, и вместо того, чтоб, в силу сентенции, наперед сего четвертовать и отрубить ему руки и ноги, палач вдруг отрубил ему прежде всего голову, и Богу уже известно, каким образом это сделалось: не то палач был к тому от злодеев подкуплен, чтоб он не дал ему долго мучиться, не то произошло от действительной ошибки и смятения палача, никогда еще в жизнь свою смертной казни не производившего; но как бы то ни было, но мы услышали только, что стоявший там подле самого его какой-то чиновник вдруг на палача с сердцем закричал: “Ах, сукин сын! Что ты это сделал?” — И потом: “Ну скорее — руки и ноги”. С Перфильевым последовало то же самое».

После казни Пугачева и Перфильева их тела были выставлены на всеобщее обозрение у одной из московских застав, а затем сожжены вместе с телегами, на которых их везли, а пепел развеян палачами.

Реформы городского управления

Пугачевское восстание побудило императрицу реформировать систему местного управления.

Согласно изданным в 1775 г. «Учреждениям для управления губерний Всероссийской империи», было провозглашено новое административно-территориальное устройство и введена новая иерархическая система.

Отныне над губернаторами ставился главнокомандующий, которому верховная власть делегировала исключительные полномочия. Главнокомандующий отвечал перед императрицей за всё происходившее на вверенной ему территории. Ему подчинялась вся иерархия губернского управления во всех областях, но вместе с тем главнокомандующий не должен был подменять собой местную администрацию; его делом было наблюдать за соблюдением законности и порядка.

Реформа коснулась и судебной власти. Гражданское и уголовное судопроизводство было разделено между соответствующими палатами. Ниже уровнем были определены три сословных судебных учреждения: верхний земский суд (для дворян), губернский магистрат (для мещан и купцов), верхняя расправа (для государственных крестьян). Создавались также уездный земский суд, городовой магистрат и нижняя расправа.

Кроме того, был образован Совестный суд, в компетенцию которого входило решение конфликтных ситуаций до суда, а также дела о колдовстве, о нарушении свободы вероисповеданий и т.д.

Тогда же были введены еще два учреждения — Казенная палата, ведавшая финансовым управлением в губернии и сбором налогов, и Приказ общественного призрения, в компетенции которого состояли московские богадельни и другие подобные заведения.

В 1782 г. была реформирована московская полиция. На место Главной полицмейстерской конторы была учреждена Управа благочиния.

Москва была четко разделена на полицейские округа (отделения), которых было выделено пять: Кремль, Китай-город, Белый город, Земляной город и пространство между Земляным городом и Камер-коллежским валом.

Каждое отделение делилось на 20 частей, во главе которых были частные приставы, и 88 кварталов, которыми ведали квартальные надзиратели. По штату полагалось иметь 1200 караульных будочников, распределенных по всему городу. В распоряжение Управы передавались и 180 драгун.

Крупная реформа произошла в 1785 г. Основываясь на опыте Комиссии по составлению нового уложения 1767 г., Екатерина II обнародовала «Грамоту на права и выгоды городам Российской империи», согласно которой вводилось местное управление в виде городских дум, шестигласных дум и собраний градских обществ.

В выборах в Московскую городскую думу, которые состоялись в январе 1786 г., могли принять участие все горожане (кроме дворовых), разделенные на шесть разрядов:

1) домовладельцы;

2) московские купцы всех гильдий;

3) цеховые ремесленники;

4) иностранные купцы;

5) именитые граждане;

6) мещане.

Первоначально в Думе были представлены все шесть разрядов, однако вскоре лидирующие позиции в ней заняло купечество.

Дума, впрочем, обладала небольшой самостоятельностью, и в решении дел подчинялась генерал-губернатору. Общегородская Дума собиралась не часто — раз или два в год.

Шестигласная же дума, состоявшая из шести членов, избиравшихся от каждого разряда на три года, заседала еженедельно и решала многочисленные вопросы административно-полицейского характера. Ее роль также была незначительной. Шестигласная дума исполняла в основном черновую работу, которую на нее перекладывала губернаторская канцелярия.

«Что за тузы в Москве живут и умирают!»

18 февраля 1762 г. император Петр III издал манифест «О даровании вольности и свободы дворянству».

Дворянство освобождалось от обязательной государственной службы. Отныне дворянин мог предаваться тому роду занятий, которому пожелает, — служить на военной или гражданской службе, заниматься наукой, искусством или сельским хозяйством, выезжать за границу и служить в других государствах.

Манифест вызвал бурный восторг дворянства. Генерал-прокурор А.И.Глебов предложил соорудить золотую статую Петра III от благодарного дворянства.

Однако тем же «благодарным дворянством» Петр III был через четыре месяца после издания Манифеста низложен с престола и убит. Реализация установлений, провозглашенных Манифестом, пришлась уже на правление Екатерины II.

Коренным образом Манифест повлиял на внешний и внутренний облик Москвы, сделав ее во второй половине XVIII в. средоточием дворянства, свободного от обязательств перед государством, зачастую критически настроенного по отношению к власти и с удовольствием предававшегося не только развлечениям и увеселениям, но и наукам, литературе, архитектуре, проектам переустройства общества.

К 1785 г. Москва уже несколько оправилась от последствий эпидемии. Численность населения, постоянно проживавшего в столице, составляла 188 654 человека, из которых мужчин было 124 203 человека, женщин 64 451.

В 1787 г. из 155 дворов в Китай-городе 26 принадлежало дворянам, 49 — купцам и мещанам, 80 — разночинцам и духовенству. В Белом городе картина была следующей: из 952 дворов 502 принадлежало дворянам, 82 — купцам и мещанам, 368 — разночинцам и духовенству. В Земляном городе из 3225 дворов 1354 были дворянскими, 841 — купеческими и мещанскими, 1030 принадлежали разночинцам или духовенству. За Земляным городом из 4222 дворов 1196 владели дворяне, 971 — купцы и мещане, 2055 — разночинцы и духовенство.

В целом из 85 554 московских дворов дворянству принадлежало 3078 (36%), купцам и мещанам — 1943 (23%), разночинцам и духовенству — 3533 (41%).

Таким образом, по количеству домовладений

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: