Хрестоматия

отметил, что в 1538 г. на него и на Головиных били челом великому князю старцы Изосиминской пустыни. Казалось бы, перед нами - яркое доказательство самоуправства всесильных временщиков. Но обращение к документу, на который ссылается исследователь, - указной грамоте великого князя Г.Ф. Заболоцкому и Р.В. Унковскому от 27 августа 1538 г., внесенной в копийную книгу Троицкого монастыря по Твери, - не подтверждает это предположение.

Из этой грамоты узнаём, что, оказывается, игумен Иев "з братьею" били челом не только на кн. А.М. Шуйского и М.П. и И.П. Головиных, но и на Т.К. Хлуденева, и на совсем уж заурядных детей боярских К.Т. Конюхова, В.К. и Н.К. Коромолиных, вдову Курбата Сытникова Арину с сыном Постником и даже на егорьевского попа Михаила. Всех названных лиц объединяло только то, что они были соседями Изосиминской пустыни и "вступались сильно" в монастырские земли и угодья. Грамота предписывала Г.Ф. Заболоцкому и Р.В. Унковскому (как можно понять, тверским писцам) произвести "обыск" и суд по каждому спорному делу, после чего списки и самих тяжущихся отправить в Москву. Из помещенной следом в копийной книге указной грамоты тем же писцам от 31 марта 1539 г. явствует, что изосиминские старцы выиграли тяжбу у Арины Сытниковой и ее сына, а "в достальных землях в ызосиминских" писцы должны были "з детьми боярскими их (старцев) судити". Документы по тяжбам монастыря с остальными соседями до нас, видимо, не дошли, но о том, как решился спор старцев с кн. А.М. Шуйским, можно судить по разъезжей грамоте тверских писцов И.П. Заболоцкого "с товарищи" от 2 августа 1541 г.: по "слову" великого князя и по указному списку писцы "розъехали" "поместьице князя Андрея Михайловича Шуйского с Ызосиминского монастыря деревнями". Как видим, хотя разбирательство тянулось долго, изосиминские старцы все-таки добились "управы", а к политике все эти заурядные земельные тяжбы не имели никакого отношения.

Возвращаясь к приведенному свидетельству Петра Фрязина, следует отметить, что нари­сованная им картина как бы увидена из дворцового окна. Будучи придворным архитектором, обласканным великим князем (за границу он взял с собой "грамоты поместные и жаловальные", а также драгоценности), Петр со смертью Василия III и Елены Глинской лишился высоких покровителей, а вспыхнувшая при дворе ожесточенная борьба за власть не сулила ему лично ничего хорошего. Было бы неосторожным поэтому видеть в его словах о "мятеже и безгосударьстве" в Русской земле отражение будто бы наступившей в 1538 г. анархии. Этому, кстати, противоречат некоторые детали, содержащиеся в самом "деле" о побеге Фрязина: он был послан "на государеву службу" в Себеж казначеем И.И. Третьяковым и дьяком О. Никифоровым, ему были даны "списки городовые" и проезжие грамоты, его сопровождал толмач, по пути следования давались провожатые и подводы. Налицо, таким образом, нормальное функционирование государственных служб. Уместно напомнить также, что как раз на конец 1530-х гг. пришлось проведение поместного верстания и начало губной реформы.

С гораздо большим основанием употребленное Фрязиным (в передаче приказной "записи") слово "безгосударьство" следует понимать буквально - как отсутствие государя, его недее­способность. Разве не той же ситуацией порождались настойчивые слухи о смерти малолетнего великого князя, о которых шла речь выше? Об остроте переживания этой проблемы современниками свидетельствует написанное Максимом Греком "Слово, пространно излагающее с жалостью нестроения и безчиния царей и властей последнего жития".

Хотя датировка этого знаменитого сочинения варьируется в научной литературе от 30-х до первой половины 50-х гг. XVI в., исследователи единодушны в том, что оно отражает события эпохи малолетства Грозного. Ученый монах изобразил здесь сидящую у дороги "жену", облаченную в черное вдовье одеяние, имя которой "Василия", т.е. "царство". "Мене, - жалуется она путнику, - вси вкупе, елицы славолюбцы и властолюбцы суть нравом, подручити (подчинить) себе тщатся..." Не зная истинного царского предназначения - быть "крепостью и утвержением" подданным - "мучители" и ее, Василию, "обезчествовавше, и себе в последних лютых и болезнех ввергоша..."

Тот же образ вдовствующего царства встречается в послании Ивана IV Стоглавому собору 1551 г. В отличие от позднейших сочинений Грозного, проникнутых обличительным антибоярским пафосом, эта "речь" царя (возможно, продиктованная кем-то из духовных его наставников - Макарием или Сильвестром) поражает своим покаянным настроением. Так, ответственность за гибель дядей возлагается Иваном не только на бояр: часть вины, пусть невольной, он готов принять на себя, прося прощения у погибших "за юность и неведение". "Мне сиротствующу, а царству вдовствующу", - такими словами характеризуется период после смерти матери, великой княгини Елены; "и тако боляре наши, - продолжает царь, - улучаше себе время, сами владеюще всем царством самовластно, никому же возбраняющу им от всякаго неудобнаго начинания; и моим грехом и сиротством и юностию мнози межуусобною бедою потреблени быша..."

Уподобление царства, оставшегося без государя, безутешной вдове свойственно и писателям эпохи Смуты. Так, во "Временнике" Ивана Тимофеева находим характерное рассуждение на тему о том, что царь и "царствие" неотделимы друг от друга, как душа неотделима от тела, а в конце своего сочинения автор поместил две притчи "О вдовстве Московского государства".

Таким образом, то, что мы теперь называем "политическим кризисом", люди XVI - начала XVII в. выражали словами "вдовствующее царство" и "безгосударьство". При этом "самовла­стие" бояр, "живущих по своей воле", оценивалось как исключительно негативное явление, как нарушение богоустановленного порядка. Можно предположить, что именно в этих особен­ностях тогдашних представлений о власти, в большей степени, чем в реальных злоупотребле­ниях временщиков 30-40-х гг. XVI в., коренятся причины того предубеждения против "бояр­ского правления", которое Иван Грозный разделял со своими современниками, - предубежде­ния, послужившего основой для формирования негативного образа интересующей нас эпохи.

До сих пор речь шла главным образом об идеологическом и психологическом аспектах кризиса. Теперь обратимся к иной его стороне — социальной.

В первой половине XVI в. служба сохраняла еще присущий средневековью личный характер: служили не государству, а государю. Между тем на Руси в то время, помимо великого князя, были и другие "государи", имевшие собственные отряды вооруженных слуг. В первую очередь нужно назвать дворы удельных князей Московского дома: в 1533 г. их было два - дмитровский и старицкий. Немало детей боярских состояло на службе у митрополита и епископов. Наконец, имеются отрывочные сведения о вольных слугах ряда знатных лиц. Так, в 40-х гг. XVI в., согласно Тверской писцовой книге, князьям Микулинским служило со своих вотчин несколько десятков детей боярских. У кн. Ф.М. Мстиславского были свои помещики, которым он выдавал жалованные грамоты. Из случайного летописного упоминания узнаем о существовании слуг у князей Глинских: во время московского восстания 1547 г. "чернь" много "детей боярских незнакомых побиша из Северы, называючи их Глинского людми".

Возникает вопрос: как отнеслись великокняжеские дворяне и дети боярские к тому факту, что на престоле оказался трехлетний мальчик, и не возникло ли у них соблазна перейти с великокняжеской службы на чью-нибудь другую? В нашем распоряжении имеется достаточно данных для вполне определенного ответа на этот вопрос.

В Летописце начала царства (ранней редакции) есть любопытный эпизод, относящийся к событиям, связанным с арестом кн. Юрия Дмитровского в декабре 1533 г. Основная цель этого крайне тенденциозного рассказа - возложить всю ответственность за случившееся на бояр и на кн. А.М. Шуйского, задумавшего "отъехать" к Юрию, но отвести подозрения от самого дмитровского удельного князя. Оказывается, дьявол "вложи бояром великого князя мысль неблагу: только не поимати князя Юрья Ивановича, ино великого князя государству крепку быти нельзя, потому что государь еще млад, трех лет, а князь Юрьи совръшенныи человек, люди приучити умеет, и как люди к нему пойдут, и он станет под великим князем государьства его подискивати". Затем, опять-таки не без дьявольского вмешательства, у кн. Андрея Шуйского появляется намерение "отъехать" к Юрию; в свой замысел он посвящает род­ственника - кн. Б.И. Горбатого и, пытаясь убедить его ехать с ним, прибегает к следующим аргументам: "а здесе нам служити - и нам не выслужити: князь велики еще молод, а се слова носятся про князя Юрья. И только будет князь Юрьи на государьстве, а мы к нему ранее отъедем, и мы у него тем выслужим".

В данном случае нас не интересует само развитие интриги и истинная роль в ней упомянутых выше лиц. Зато нельзя не обратить внимания на выразительную характеристику преимуществ взрослого удельного князя перед его малолетним племянником, только что занявшим великокняжеский престол. То, что рассуждения героев приведенного эпизода не являются просто домыслом летописца 1550-х гг., и "слова про князя Юрья" действительно "носились" в воздухе в конце 1533 г., видно из современного тем событиям документа - челобитной Ивана Яганова на имя юного Ивана IV, написанной в конце 1533 - начале 1534 г. Напоминая о своих заслугах, - Яганов верно служил Василию III в качестве осведомителя при дворе того же Юрия Дмитровского, - он не преминул заметить: "а не хотел бы яз тобе государю служити, и яз бы, государь, и у князя у Юрья выслужил".

Оперативность, с которой опекуны великого князя "нейтрализовали" Юрия Дмитровского в декабре 1533 г., показывает, что тот действительно рассматривался как серьезная альтернатива (и угроза) ребенку на троне.

Не менее тревожная ситуация сложилась в 1537 г., когда другой удельный князь - Андрей Старицкий, вступив в конфликт с правительством Елены Глинской, стал рассылать грамоты к новгородским помещикам, зовя их к себе на службу. Воскресенская летопись так передает содержание этих грамот: "князь велики мал, а держат государьство боаре, и вам у кого служити? И вы едте ко мне служити, а яз вас рад жаловати". Нельзя поручиться, что сказаны были именно эти слова; но несомненно, что призыв был услышан и часть новгородских помещиков перешла на сторону мятежного князя. По подавлении выступления Старицкого 30 детей боярских были казнены.

После гибели удельных князей служилые люди, похоже, стали ориентироваться на лидеров боярских группировок. Так, когда в декабре 1541 г. созрел заговор против кн. И.Ф. Бельского, бывшего тогда у великого князя "в первосоветникех", и митрополита Иоасафа, кн. И.В. Шуйский, находившийся в тот момент во главе полков во Владимире, "многих детей боярскых к целованию привел, что им быти в их (боярском) совете". В последовавшем вскоре, в начале января 1542 г., дворцовом перевороте, приведшем к низложению митрополита и аресту И.Ф. Бельского и его сторонников, активное участие приняли дворяне и городовые дети боярские, в числе которых особо отмечены "ноугородцы Великого Новагорода все городом".

"Шатость", обнаружившаяся среди служилого люда в годы малолетства Ивана IV, проявляла себя еще в одной форме, на которую до сих пор исследователи не обращали внимания: речь пойдет о массовом бегстве детей боярских в Литву.

Хотя никаких статистических данных в нашем распоряжении нет, но сплошной просмотр книг Литовской метрики за первую половину XVI в. позволяет говорить о том, что поток бег­лецов из Московии возрос с весны 1534 г. 18-20 мая 1534 г. Сигизмунд I раздавал в Литве "на хлебокормление" пустующие земли детям боярским, которые только что "на нашо имя госпо-дарское з Москвы приехали", в том числе Ивану Степановичу Поросукову, Федору Селеву, не­коему Артему Васильевичу, братьям Науму и Протасу Константиновичам Ярцовым. В авгу­сте того же года со службы из Серпухова вместе с воеводами кн. С.Ф. Вольским и И.В. Ляцким "отъехали (...) в Литву служити королю" "многие дети боярские великого князя дворяне"; это был отряд численностью в 400, а по некоторым оценкам - даже 500-600 конных. Годом позже, правда, часть из них вернулась в Москву, "пограбив казны" своих воевод-изменников.

В ходе начавшейся осенью 1534 г. русско-литовской войны служилые люди то и дело перебегали, прямо из полков, на сторону противника - и, видимо, в немалом количестве, если уже летом 1535 г. перед литовским правительством встал вопрос об их размещении и пропитании. Тогда король распорядился временно разместить новоприбывших на господарских дворах, выдать им по нескольку бочек жита и сено лошадям, а также денег - "по две або по тры копы грошей". В марте 1539 г. Сигизмунд был вынужден вернуться к проблеме приезжих "москвичей": по донесению урядников, они собрались "до Москвы за ся утекати". Желание вернуться на родину появилось у беглецов вследствие невыполнения теми же урядниками королевского приказа о выдаче "москвичам" "жывности"; жалобы не помогали, между тем "тыи москвичи, што (...) статку своего мели, то всё пры оных врядникох проели". Свое послание панам-раде, из которого заимствованы эти подробности, Сигизмунд закончил следующим рассуждением: надо найти "способ", "яко бы жывность (т.е. пропитание) им мела быть давана", а, с другой стороны, может, впредь вообще не стоит пропускать приезжающих "москвичей"?

Все эти колебания служилого люда - переход части новгородских помещиков на сторону Андрея Старицкого в 1537 г., участие многих дворян и детей боярских в дворцовом перевороте 1542 г., массовые побеги в Литву в 1530-х гг. - являются, на мой взгляд, симптомами серьезного кризиса, затронувшего тогда и Государев двор, и массу провинциальных детей боярских. Этот кризис стал одним из факторов политической нестабильности изучаемой эпохи. О причинах его пока, до проведения обстоятельного специального исследования, можно судить лишь предположительно. С одной стороны, здесь могла сказаться материальная неустроенность многих помещиков, нехватка земли: по наблюдениям Г.В. Абрамовича, в Тверской половине Бежецкой пятины число совладельцев в поместьях возросло с 1501 г. до описания 1536-1545 гг. более чем в 3,5 раза, т.е. "поспевшие" к службе сыновья оставались в отцовских поместьях. С другой стороны, немаловажное значение, как мы старались показать, имел вопрос "кому служить?" в связи с недееспособностью великого князя и неясностью судьбы престола.

Есть основания полагать, что апогей кризиса пришелся на 1530-е - начало 1540-х гг. Во всяком случае, хотя в середине 1540-х гг. и упоминаются живущие в Литве дети боярские (сре­ди них встречаются и новые имена - например, Г.И. Солнцов, 1546 г.), но все они выехали туда раньше; массовых же "отъездов" служилых людей из Московии в Литву акты Метрики в 1540-х гг. не отмечают. Если это так, то здесь можно усмотреть как благотворное влияние большого поместного верстания конца 1530-х гг., так и преодоление династического кризиса к началу 1540-х гг. (важным симптомом тут можно считать освобождение семьи погибшего кн. Андрея Старицкого из заточения в декабре 1540 г. и возвращение его сыну Владимиру отцовского удела в 1541 г.).

Если на первом этапе политического кризиса, в 1530-х гг., основными дестабилизирующими факторами, как нам представляется, выступали династическая проблема и неустойчивая позиция рядовых служилых людей, то на втором этапе, начиная с рубежа ЗО-х-40-х гг. XVI в., на первый план выдвигается борьба внутри правящей боярской элиты -борьба, двигателем которой выступали местнические счеты.

А.А. Зимину принадлежит важное наблюдение о том, что до 30-х гг. XVI в., пока местничество существовало только в среде старомосковского боярства, столкновения на этой почве были весьма редки, зато в эпоху "боярского правления", когда служилые князья включились в эту систему отношений, институт местничества вступил в пору своего расцвета. Действительно, согласно составленному Ю.М. Эскиным хронологическому перечню всех известных из источников местнических дел XVI-XVII вв., за первую треть XVI в. (по 1530 г. включительно) есть данные о 16 таких случаях (из них 10 - сомнительны), за время правления Елены Глинской - два случая (причем один из них сомнителен), зато за период с 1539 до января 1547 г. - 33 случая! Продолжая начатые А.А. Зиминым наблюдения, американская исследовательница А.М. Клеймола в специальной работе о росте местничества в годы "боярского правления" обоснованно связывает это явление не только с инкорпорацией князей Западной Руси в состав московской элиты, но и со "слабостью на верху" — отсутствием в тот период суверена, способного осуществлять функции конечной инстанции.

По-видимому, неслучайно поток местнических дел резко возрос с 1539 г.: хотя первые вспышки местнической борьбы произошли сразу после смерти Василия III (чем, вероятно, и объясняется неудачная попытка "отъезда" А.М. Шуйского к Юрию Дмитровскому, а также побеги в Литву в 1534-1536 гг. кн. С.Ф. Бельского, И.В. Ляцкого и кн. И.Д. Шуйского76), но с приходом к власти Елены Глинской, заставившей считаться с собой придворную элиту, это соперничество было как бы "заморожено", и только после смерти в апреле 1538 г. "государыни великой княгини" бояре больше не чувствовали над собой "грозы". В отсутствие верховного арбитра местничество, не встречая до конца 1540-х гг. каких-либо препятствий или огра­ничений со стороны правительства, успело стать обычной практикой, институционализи-ровалось. Особенностью данного периода в истории местничества явилось чрезвычайное расширение поля соперничества, когда борьба велась не только за более престижные места в армии и за государевым столом, но и за доступ к самому кормилу власти, к раздаче думных чинов и т.п.

С фактической недееспособностью юного государя можно связать, вероятно, еще одно примечательное явление эпохи "боярского правления": отсутствие крестоцеловальных и поручных записей, с помощью которых великие князья и цари гарантировали верность своих подданных. За период 1533-1547 гг. мы имеем только один документ такого рода: это - крестоцеловальная запись кн. Андрея Старицкого на верность Ивану IV и его матери великой княгине Елене. Вполне понятно, что после смерти Глинской, при боярах-правителях, этот механизм контроля за лояльностью знати оставался без употребления.

Внутриполитический кризис не мог не сказаться и на международном положении страны. Особенно трудными в этом отношении оказались первые годы "правления" юного Ивана IV.

По понятиям той эпохи субъектами международно-правовых отношений являлись не государства, а государи: они воевали и мирились друг с другом, заключали договоры (действовавшие только при жизни соответствующих царственных особ!) и т.д. Малолетство Ивана IV умаляло престиж Русского государства в контактах с правителем соседней Литовской державы - Сигизмундом Старым. В феврале 1534 г. литовские паны в послании московским боярам язвительно советовали последним "стеречь" своего государя, "абы он в молодости лет своих к великому впаду сам и з господарьством своим не пришел". И в последующем литовская дипломатия пыталась извлечь выгоду из разницы в возрасте короля Сигизмунда и московского великого князя Ивана, настаивая на том, что последний, будучи в "молодых летех", должен первым послать своих послов к королю, "яко к отцу своему". Московская сторона отвергала подобные притязания, и в конце концов литовское посольство прибыло-таки в январе 1537 г. в Москву. Этому событию, однако, предшествовали несколько лет войны.

Более серьезные внешнеполитические осложнения, чем временное снижение престижа из-за малолетства государя, вызывала затяжная борьба за власть при московском дворе. Слухи о раз­дорах, приходившие в Вильно в течение всего 1534 г., стали благодатной почвой для роста там реваншистских настроений, которые привели к очередной русско-литовской войне (1534— 1537 гг.). И впоследствии в соседних государствах внимательно прислушивались к известиям из Московии, связывая с тамошними междоусобицами собственные воинственные планы. Так, в марте 1544 г. князь Пруссии Альбрехт советовал польскому королю Сигизмунду воспользо­ваться внутренним разладом у "московитов" и организовать совместно с Данией, Гольштейном и Швецией морскую экспедицию против России; совет, впрочем, не был реализован.

Переходя к вопросу о хронологических рамках внутриполитического кризиса 30-40-х гг. XVI в., нужно отметить, что начальная дата не вызывает особых сомнений: декабрь 1533 г., арест кн. Юрия Дмитровского. Значительно труднее определить конечную дату, время выхода из кризиса.

Сам Иван Грозный, как мы помним, утверждал, что бедствия "боярского правления" продолжались шесть с половиной лет (считая от смерти его матери), когда же ему исполнилось 15 лет, он сам принялся "строити свое царство". Историк, однако, не может согласиться с предложенной царем "периодизацией".

На самом деле 1545-1547 гг. ознаменовались новыми опалами и казнями, причем сам Иван Васильевич выступал всего лишь орудием мести соперничавших друг с другом группировок. Так, летом 1546 г. по доносу дьяка В.Г. Захарова Гнильевского были казнены бояре И.И. Ку-бенский, Ф.С. Воронцов и В.М. Воронцов, а в январе 1547 г. "повелением князя Михаила Глинь-ского и матери его княгини Анны" - кн. И.И. Дорогобужский и кн. Ф.И. Овчинин-Оболен­ский.

Трудно поверить в то, что государь, достигнув совершеннолетия, сам начал "строить" свое царство, читая, например, укоризненное замечание псковского летописца по поводу кратко­временного приезда Ивана IV с братом Юрием в Новгород и Псков в конце декабря 1546 г.: оба поехали вскоре обратно в Москву, "а не управив своей отчины ничего". "А князь великий, -добавляет летописец, - все гонял на ямских, а Христианом много протор и волокиды учиниве". Та же летопись рассказывает о том, как летом 1547 г. молодой царь "бесчествовал" псковских челобитчиков, пришедших к нему с жалобой на своего наместника Турунтая Пронского (а годом раньше, если верить приписке к Царственной книге, Иван велел "отослать" группу новгородских пищальников, также пытавшихся "бить челом" ему о чем-то).

Цепь событий 1547 г.: январская казнь двух юных князей, "великие пожары" в столице в апреле и июне, за которыми последовало восстание московских "черных людей", сопро­вождавшееся убийством царского дяди кн. Ю.В. Глинского, слуг Глинских и даже незнакомых детей боярских с Северщины; наконец, неудачная попытка бегства в Литву 5 ноября князей М.В. Глинского и И.И. Турунтая-Пронского, все это не позволяет считать 1547 год временем выхода из кризиса. Можно предполагать, что период "успокоения" оказался более длительным и продолжался по крайней мере до начала 1549 г.

К этому следует добавить, что в 1547-1548 гг. не произошло каких-либо заметных измене­ний во внутриполитическом курсе. Исследователи отмечают в эти годы лишь вхождение в пра­вящую элиту ряда новых лиц, значительное увеличение численности бояр и окольничих. По­воротным стал только 1549 год, когда началось проведение целой серии широкомасштабных реформ: дети боярские были освобождены от наместничьего суда, получила продолжение губная реформа, были сделаны первые шаги к регламентации местничества в полках90.

Началу реформ предшествовала знаменитая сцена примирения царя с боярами в присутствии митрополита и Освященного собора 27 февраля 1549 г. Согласно Продолжению Хронографа редакции 1512г., государь обвинил бояр, окольничих, дворецких и казначеев в том, что "до его царьского возраста от них и от их людей детем боярским и христьяном чинилися силы и продажи и обиды великие в землях и в холопех и в ыных во многих делех", потребовав, чтоб они "вперед так не чинили" - под страхом "опалы" и "казни". Бояре, естественно, тут же "били челом государю", прося не класть на них опалы и обещая впредь верно ему служить, а царь, умилившись, сразу даровал им всем полное прощение. Затем аналогичную речь он произнес перед воеводами, княжатами, детьми боярскими и "большими" дворянами. О покаянии и примирении своем с боярами царь вспоминал позднее в "речи" к Стоглавому собору.

Не входя в обсуждение дискуссионного вопроса о том, сколько "примирительных" собраний (или соборов) состоялось в 1547-1550 гг. и какое из них имел в виду царь в выступлении на Стоглавом соборе, подчеркнем главное: ритуал покаяния и примирения призван был идеологически оформить произошедшую к концу 1540-х гг. консолидацию правящей элиты и Государева двора в целом; основой для этого послужило коллективное осуждение всего того, что творилось до "царьского возраста". Тем самым достигался эффект "обновления и очищения": все обиды и насилия остались в недавнем прошлом, впредь все должно было происходить праведно и благочестиво. Кризис был преодолен, но репутация "боярского правления" окончательно погублена.

В заключение хотелось бы остановиться на, возможно, наиболее сложной и спорной проблеме - о последствиях политического кризиса 30-40-х гг. XVI в.

Что касается внешнеполитического положения страны, то, хотя порой, особенно в середине 30-х гг., оно оказывалось весьма трудным, серьезных поражений и чувствительных терри­ториальных потерь удалось избежать. Война с Литвой 1534-1537 гг. закончилась "вничью":

Гомель литовцам удалось отвоевать, но зато построенные на их территории "московитами" крепости Себеж (Иван-город) и Заволочье по перемирию остались за Россией. В 1541 г. был успешно отражен набег крымского хана Сахиб-Гирея, а с 1545 г. началось широкомасштабное наступление на Казань ("Казанская война").

Труднее оценить последствия кризиса внутри страны, но во всяком случае они также не были катастрофическими.

К числу негативных последствий, несомненно, относится длительная политическая неста­бильность, падение авторитета правительства в глазах населения и, конечно, гибель людей: за 1533-1547 гг. погибло примерно полтора десятка самых знатных лиц, включая обоих удельных князей - дядей Ивана IV, а также несколько десятков детей боярских. Дворцовые перевороты и расправы не могли не произвести шокирующего впечатления на современников. Но все познается в сравнении: люди, жившие во второй четверти XVI в., еще не знали, что такое опричнина или Смута.

Обвинения боярских правителей во всевозможных злоупотреблениях и насилиях, ставшие "общим местом" в публицистике и летописании 50-60-х гг. XVI в., нуждаются в серьезной проверке.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: