Архитектура, живопись и гравирование
Третий район древней Руси, в котором византийское зодчество приняло особый характер, и притом более изящный, чем на юге и на севере страны, была Владимирско-Суздальская область. В XII веке, после того как Киев уступил свое правление Владимиру и суздальские князья перенесли великокняжеский престол с берегов Днепра на Клязьму, при Юрии Долгоруком , особенно же при Андрее Боголюбском и Всеволоде Большое Гнездо в их родовом владении возникли цветущие города и стали возводиться белокаменные храмы. Последних насчитывается там до десяти. Все они невелики, одноглавые и имеют много общего между собой. Материалом для их постройки служил известковый камень, привозившийся, как полагают, из Волжской Болгарии. План их - такой же, как и киевских церквей: прямоугольник с тремя алтарными апсидами. Но стены их выше, пропорции стройнее, архитектурная отделка красивее. В последней, при всей ее своеобразности, явственно видно отражение западного романского искусства. Как на образец владимирско-суздальского зодчества, укажем на церковь Покрова Богородицы на Нерли, близ Боголюбова, построенную в 1165 г. и лучше других сохранившуюся. Северный, западный и южный ее фасады разделяются, в вертикальном направлении, на три пространства, которые, однако, не образуют вверху одного общего фронтона, а оканчиваются каждый в виде полукружия; каждое пространство отделено от соседнего выступом во всю вышину стены, обделанном в виде длинной колонны. На половине высоты церкви проходит по этим фасадам карниз, состоящий из арочек, подпираемых полуколонками, стоящими на кронштейнах. В верхней части каждого отделения фасада, в середине, находится высокое и длинное окно с закругленным верхом, а в среднем отделении, внизу, входная дверь, имеющая совершенно романский характер: она углубляется в толщу стены в виде постепенно уменьшающейся арки и обрамлена рядом концентрических, орнаментированных валов и подпирающих их полуколонн. Вверху апсидных стен находится такой же карниз, как и опоясывающий фасады; но короткие полуколонки под его аркатурой чередуются с длинными, тянущимися до самого фундамента здания. Поверх церкви, крыша которой изгибается криволинейно по сводам и краям стен, высится глава с цилиндрическим высоким барабаном, орнаментированном также арками на полуколоннах и опоясанных в вершине бордюром из ряда маленьких арок и ряда зигзагов. Между арками барабана, через одну, проделаны окна такой же формы, как и в фасадах. По подобному же окну находится и в каждой апсиде. Очень близкое сходство с церковью Покрова на Нерли имеет Дмитриевский собор во Владимире - самый замечательный в крае храм как по красоте архитектурных форм, так и по декоративной отделке. Он выстроен между 1193 и 1197 годами Всеволодом Юрьевичем, при его дворе, и посвящен патрону его новорожденного сына, святому Димитрию Солунскому. Видимо, великий князь хотел придать своей придворной церкви возможное изящество. Для ее постройки, как гласит предание, был прислан к нему немецким императором искусный зодчий, который, однако, не посмел отступить от типа церквей, укоренившегося в рассматриваемых местностях, а только сообщил ему большую гармоничность форм и богатую орнаментацию. Особенно любопытны вырубленные из камня рельефные изображения Христа и святых, фантастических зверей и птиц, растения и прочего, покрывающие сплошь верхние части трех фасадов собора до опоясывающего его среднего карниза, а также рельефные фигуры и орнаменты, помещенные между колонками этого карниза, на их кронштейнах и на подкупольном барабане. Эти изображения имеют в себе мало византийского и представляют, очевидно, немецкую переделку устарелых римских образцов с примесью элементов, занесенных с Востока. Подобными рельефами, но в меньшем количестве, украшены фасады церкви Покрова на Нерли, и в гораздо большем - стены Георгиевской церкви в Юрьеве Польском, построенной в 1152 г. и возобновленной в 1234 г. Внутри Димитриевского собора замечательна стенная живопись, открытая при его реставрации в 1830-х годах. Она лучше всего сохранилась на западной стене, под хорами, где представлены Страшный Суд и Небесное Царство. Особенно мило по своей наивности изображение Богородицы, сидящей на престоле, между двумя коленопреклоненными ангелами, и трех ветхозаветных патриархов, окруженных душами праведников, из которых одна (душа бедного Лазаря) сидит на лоне среднего из патриархов, Авраама. Престол Богоматери осенен трельяжем с вьющимися по нем фантастическими растениями; небывалые, причудливые по формам деревья высятся позади патриархов; на ветвях этих деревьев сидят и порхают райские птицы. В другой части фрески изображен апостол Петр, ведущий праведников в Рай, и ангелы, вызывающие трубным гласом умерших из земли и из моря. Роспись Димитриевского собора исполнена, по-видимому, гораздо позже его отстройки; во всяком случае, она - один из древнейших и притом интереснейших памятников древнерусской монументальной живописи, в котором византийский стиль, под кистью владимирского художника, уже значительно изменился и принял на себя многие черты нашей иконописи. Прочие церкви Владимирско-Суздальской области в большей или меньшей степени утратили свой первоначальный вид. Из них, укажем на Успенский собор во Владимире - некогда самый великолепный храм Средней Руси, послуживший, вместе с Димитриевским собором, образцом для главного храма первопрестольной Москвы, ее Успенского собора. Владимирский Успенский собор сооружен Андреем Боголюбским, в 1158 - 1160 гг., но в 1185 г. сильно пострадал от пожара и вслед за тем перестроен Всеволодом Юрьевичем, окружившим его с трех сторон новыми стенами, проломавшим большие отверстия в прежних наружных стенах, так что они превратились во внутренние столбы и получился как бы новый, более обширный храм, скрывавший в себе первоначальное здание, причем на углах пристройки были возведены четыре главы, и собор сделался из одноглавого пятиглавым. Затем он еще не раз испытывал несчастья и подвергался исправлениям, совершенно отнявшим от него прежний вид. Только недавно, в царствование Александра III , реставрировали его, насколько представлялось возможным, согласно исследованиям, произведенным в нем археологами. Укажем еще на церковь Рождества Богородицы в Боголюбском монастыре, в 11 верстах от Владимира, бывшую некогда дворцовым храмом князя Андрея. Сама по себе, она нисколько не интересна, так как, после многих переделок, получила вид заурядных церквей XVIII столетия; но при ней сохранилась часть княжеских белокаменных палат - единственный, дошедший до нас памятник гражданского зодчества рассматриваемых времен. Этот остаток древней постройки, примыкающий к церкви, и над которым возведена ее нынешняя, кирпичная колокольня, представлял в своей наружности те же архитектурные детали, какие мы видим в Димитриевском соборе и других владимирских церквах: фасады оканчиваются вверху в виде полукружий, они отделены один от другого длинными колоннами, их перерезывает горизонтально на две части карниз, состоящий из арочек, подпираемых короткими колонками на кронштейнах, и т. д.
В Киевской, Новгородской, Псковской, Владимирско-Суздальской и других областях каменные храмы воздвигались исключительно в княжеских резиденциях, больших городах и богатых монастырях: наряду с ними существовали, - и притом еще в большем количестве, - скромные деревянные церкви, постройка которых и была единственно возможна для сел и местечек. Таких церквей, конечно, не сохранилось до нашего времени ни одной, и мы можем только догадываться о том, каковы они были. Основанием для наших заключений по этому предмету служат, с одной стороны, изображения подобных церквей на древних иконах и рисунках, а с другой - уцелевшие деревянные церкви XIV столетия и позднейшего времени, в которых, зная приверженность русского народа к преданиям и однажды установившимся обычаям, должно видеть подражание образцам более ранней эпохи. Вследствие свойства своего строительного материала, деревянные церкви и по плану и по наружности существенно отличались от каменных, византийского типа. В простейшем своем виде они представляли четырехугольный сруб с двускатной, как у нынешних крестьянских изб, или, что реже - с четырехскатной кровлей, с крестом или небольшой главкой наверху. Эта примитивная форма в большинстве случаев усложнялась приставкой к срубу, с восточной стороны, небольшого помещения для алтаря, а с западной - еще сруба, для трапезы, и крытого крыльца (паперти) перед нею. Нередко средняя часть делалась выше алтарной и трапезной, а вокруг церкви устанавливались на выступающих из ее корпуса бревнах, или на особом срубе, или же на столбах, галереи, в которых собирались нищие (отсюда их название - нищевники), сидели пришедшие на богослужение в ожидании его начала или стояли богомольцы, слушая его, когда в самой церкви было слишком тесно, и т. д. Вариацию этого простого типа представляли церкви, в которых, для придания им величественности, на среднем срубе помещался другой, шестигранный или восьмиугольный, и уже над ним, поверх крыши со столькими же скатами, ставилась глава на цилиндрической или многогранной призматической шейке. Были также церкви, имевшие в плане не три прямоугольника, а соединение трех шести- или восьмиугольников, расположенных в ряд от запада к востоку, причем каждый из них получал вид башни, образуемой двумя или тремя срубами, поставленными один на другой, и из которых верхний, меньший в сравнении со средним и низшим, кончался крутой, так называемой шатровой крышей и маленькой главой. Наконец, основные срубы, прямоугольные или многогранные в плане, ставились, с их венчанием, не по одной линии, а крестообразно, и церковь получала вид пяти башен, соединенных в одно целое, к которому иногда прибавлялись еще четыре меньшие башни на пристройках между крылами креста. Не останавливаясь на различных видоизменениях в означенных типах церквей, вообще заметим, что наши древние зодчие, строя из дерева, не были стесняемы обязанностью подражать образцам византийской религиозной архитектуры и могли свободно пользоваться принципами и приемами, выработанными народом при постройке его жилищ, барских хором и княжеских дворов. Таким образом, подобно общим, весьма разнообразным формам деревянных церквей, их декоративные детали: чешуйчатые крыши, резные подзоры под ими, фронтоны в виде так называемых бочек или кокошников, обделка окон фигурными наличниками, точеные столбы крылец и галерей, балясины решеток, - все было продуктом чисто народной изобретательности, искони изощрявшейся в постройках из дерева.
Суздальско-Владимирское княжество процветало недолго и в начале XIV столетия уступило первенство своему бывшему уделу, Москве, которая стала приобретать все большее и большее политическое значение и вскоре сделалась объединительницей всей Руси. Московские великие князья, обстраивая свою столицу, хотели, чтобы она не уступала во внешнем блеске Владимиру, и на первых порах брали оттуда мастеров для сооружения в ней церквей, монастырей и других зданий. Первые храмы, возведенные в Москве и ее окрестностях этими мастерами, а также призванными из Новгорода и Пскова, Спас-на-Бору, первоначальные кремлевские соборы Успенский, Архангельский и Благовещенский, Успенский собор в Звенигороде, Рождественская церковь в Саввинском монастыре, там же, собор Троице-Сергиевой лавры и прочее - были вполне владимирско-суздальского типа и строились также из белого камня, но вообще так неискусно, что некоторые из них рушились прежде своего окончания или вскоре после него, - доказательство упадка техники того времени. Насколько возможно судить по тому, что сохранилось от них после переделок и перестроек, в отношении внешней отделки они были проще своих владимирских образцов: культурные украшения на полях фасадов исчезли; пояс аркатур, горизонтально перерезывающий фасады, сделался менее богатым или же заменился полосой незатейливого орнамента; вместе с тем появились некоторые новые архитектурные формы, из которых важнейшая - луковичные главы пока еще умеренного размера, сменившие собой шаровидные византийские покрытия XI века, как в Киевской святой Софии, и шлемообразные XII века, как во владимирском Димитриевском соборе. Эта форма глав, равно как и стрельчатое очертание арок и порталов, с заострением в вершине, образуемым изогнутостью дуг вовнутрь (напоминающее килевидную арку мусульманской архитектуры), занесена к нам очевидно с Востока и составляет характерную особенность раннего московского зодчества. Последнее, кроме того, стало пробовать применять в каменных сооружениях мотивы, свойственные деревянным постройкам, каковы, например, выпуклые пояса на середине колонн у дверей и в аркатурах, кокошники при основании глав и вверху стенных фронтонов, как бы точеные столбы у крылец и т. п.
Со вступлением на великокняжеский престол Иоанна III начинается эпоха самодержавного могущества московских государей и вместе с тем наступает расцвет русского искусства. Присоединив к своей отчине обширные земли, перестав быть ханским данником и женившись на греческой принцессе, отпрыске византийских императоров, Иоанн считал необходимым окружить себя подобающим величием и украсить свою резиденцию на славу. Прежде всего его внимание обратили на себя кремлевские святыни. Успенский собор, построенный еще при Иоанне Калите , стал слишком тесен при увеличившемся населении Москвы, обветшал и грозил падением; надо было соорудить вместо него новый, более роскошный храм. Исполнение этого предприятия было возложено на московских мастеров Ивана Кривцова и Мышкина; но они оказались несостоятельными: едва довели они постройку до сводов, часть ее обрушилась. Чтобы помочь беде, приглашены были псковские зодчие, но они не решились взяться за исправления. Тогда великий князь, вероятно по совету своей супруги, воспитанной в Италии, вызвал из этой страны архитектора Фьораванти, уроженца Болоньи, прозванного за свое искусство Аристотелем. Этому артисту, привезшему с собой в Москву своего сына, Андрея, и ученика, Петра, было поручено, если возможно,