Архитектура, живопись и гравирование
Жанр, в наши дни столь усердно возделываемый повсюду, считался в былые времена второстепенной, побочной отраслью живописи. Особенно в нашем искусстве, долго служившем для услады лишь высшего общества и подчинявшемся академической рутине, изображение повседневной жизни и народного быта считалось делом неважным, - забавой, которой художникам позволительно развлекаться в виде отдыха от других, более серьезных трудов. Жанровые картины в прошлом столетии и начале нынешнего выходили по большей части из-под кисти исторических живописцев, которые, исполняя их, не могли отрешиться от условности и подражательности, усвоенных ими еще на школьной скамье. Жизнь простых смертных, с ее типами, нравами и обычаями, воспроизводилась лишь с малыми отступлениями от правил, узаконенных для так называемых высоких, благородных сюжетов. Хотя академия не раз задавала своим ученикам, для конкурса на медали, программы вроде "посиделок", "сенокоса в деревне" и "пастухов со стадом", хотя зрелые художники, каковы, например, И. Танков , Ф. Яненко, И. Акимов, брались изображать праздники в провинциальных городах, путешественников, застигнутых бурей, проводы ратников на войну и т. п., однако картины на подобные темы представляли не живые лица и сцены, а манекены, сгруппированные согласно академическим правилам композиции и поставленные в принужденные позы, с надлежащим образом придуманными жестами, с условно-схематическим выражением на лицах, с костюмами и околичностями, свидетельствующими о слабо развитой наблюдательности исполнителей этих картин или об их старании облагородить действительность. Под названием русских простолюдинов выводились на сцену актеры, привыкшие играть роли то античных героев, то французских пейзанов. Очень мало действительно русского было также в картинах и рисунках на сюжеты из нашего народного быта, доставивших известность поляку А. Орловскому , в 1810 - 30-х годах. Родоначальником национальных наших жанров надо признать А. Венецианова. Он жил среди простого народа, отлично знал и любил его; благодаря его артистическому образованию, полученному им не под академической ферулой, между его врожденной наблюдательностью и природой не стояло никаких ширм, которые мешали бы ему видеть действительность правильно и воспроизводить ее всецело, не с прибавками или убавками, общепринятыми в тогдашней живописи. Однако он не тотчас же увлек на свой путь других художников как потому, что почва для народного жанра была еще недостаточно подготовлена, так и потому, что в своих работах он не шел дальше добросовестной передачи случайно попадавшихся типов и сочинения нехитрых идиллических сцен. После картинок Венецианова, с этикетом жанров стали являться у нас, под влиянием Брюллова, изображения итальянского и восточного быта, или же хотя и русские по сюжету, но задуманные с целью щегольнуть эффектностью, подчас и поласкать чувственность зрителя, а не с тем, чтобы выставить в верном свете ту или другую сторону народной жизни (фигуры разных итальянок М. Скотти и Н. Тихобразова, "Турчанка в бане" С. Деладвеза, "Крестьянка, ставящая свечку перед образом" Г. Михайлова , "Поцелуй" Ф. Моллера и т. д.). Между тем в русском обществе уже зрели национальные идеи и возникали стремления, охватившие его в начале царствования Александра II и нашедшие себе осуществление в великих реформах этой эпохи. Литература, как верное зеркало общественного настроения, уже отражала в себе эти идеи и стремления, тогда как изобразительные искусства еще оставались равнодушными к ним. Первый из художников, кто откликнулся на общественные вопросы, затронутые литературой, был П. Федотов , - скорее дилетант, чем настоящий живописец, произведший лишь несколько картин, но явившийся в них, равно как и в своих рисунках, тонким наблюдателем и остроумным сатириком, рельефно выставляющим на вид грустные или смешные черты современной отечественной жизни. Однако путь, открытый для жанристов Федотовым, некоторое время оставался пустым - до тех пор, пока Россия, отрезвленная неудачей крымской кампании, не пробудилась от самодовольного усыпления и под скипетром царя-освободителя, не двинулась к всестороннему прогрессу. Лишь только в русском обществе оживилось национальное чувство, проснулось сознание собственных достоинств и недостатков, закипела работа над обновлением жизненного строя и все это стало выражаться в литературе, получившей некоторую свободу, живопись, уже подготовленная к тому Федотовым, пустилась звучно вторить голосу общественного мнения и печати. Поднимали ли они вопросы о положении крестьян и меньших братий, о несостоятельности прежних административных порядков, о сословных пороках, об искоренении в народе пьянства, о необходимости широкого распространения в нем грамотности и т. п., - на все это немедленно откликалась кисть наших живописцев, то ограничиваясь прямой иллюстрацией литературных произведений, то изобретая свои сюжеты под влиянием навеянных ими мыслей и впечатлений. Таким образом, русский жанр принял публицистический характер и вместе с тем предался полному реализму, без которого его цель, - обличение и исправление социальных недостатков, - была бы недостижима. Увлекаясь этой целью, большинство новейших жанристов пренебрегало изображением отрадных явлений, которые, при всей неприглядности народной жизни, все-таки нередки в ней. Старание действовать больше на ум, чем на чувство зрителя, слишком прямая проповедь морали в ущерб художественному впечатлению, тенденциозность, пересоленный сарказм или юмор составляют недостатки, общие многочисленным художникам, трудившимся в указанном направлении. Поощряемые интересом, с которым публика встречала их произведения, они продолжали идти по тому же пути и тогда, когда вопросы, волновавшие общество в период государственных реформ, утратили прежнее значение. Обличительный и тенденциозный характер бытовая живопись особенно упорно сохраняла в группе артистов, образовавших в 1872 г. товарищество передвижных художественных выставок или примкнувших в нему впоследствии. Наиболее выдающиеся жанристы этой группы - барон М.П. Клодт , Г. Мясоедов, К. Савинский, И. Прянишников , Н. Непрев, В. Максимов , В. Маковский , И. Репин, Н. Ярошенко и высокодаровитый В. Перов. Из бытовых живописцев, не принадлежавших к названному товариществу, заслуживают быть упомянутыми И. Соколов , К. Трутовский , В. Якобий, Ф. Журавлев , А. Корзухин и А. Волков. В последнее время "идейные" жанровые картины стали все реже и реже являться на выставки; да и вообще бытовая живопись перестала быть отраслью, усердно возделываемой в нашем искусстве: ее вытеснил из него пейзаж.
Баталический род живописи, близко соприкасающийся теперь с жанром, в прежнее время стоял отдельно от него. Подходя, с одной стороны, к пейзажу, а с другой, к исторической живописи, он подчинялся тем же условиям, как и они. В картинах этого рода место действия, воздух и освещение изображались с соблюдением тех же правил красоты линий и распределения светлых и темных пятен, какие были установлены тогда для ландшафтов; от фигур выведенных на сцену людей и животных требовались академическая строгость рисунка и условное благородство экспрессии и движения. Индивидуальность человека, личность отдельного солдата стушевывалась в общей массе фигур, а если и выступала наружу, то принимала деланное, принужденное выражение. Так изображались сражения и другие военные сцены в картинах живописцев конца прошлого столетия, между которыми первенствовали М. Иванов и Семен Щедрин , более известные, однако в качестве пейзажистов. При Александре I русская школа была очень бедна баталистами, и только один из них, В. Мошков, мог соперничать с эльзасцем Ж.-Ф. Свербахом де Фонтеном, парижанином О. Дозарно и вышеупомянутым польских художником А. Орловским, которым доставалось большинство заказов по воспроизведению военного быта. Дезарно и Орловский продолжали работать и в первые годы царствования Николая I. Этот государь особенно любил и поощрял батальную живопись, вследствие чего она привлекала к себе при нем очень многих художников, в ряду которых главным были А. Зауервейд , К. Пиратский и Б. Виллевальд. Характер изображения военной жизни оставался вообще таким же, как и прежде, самым же необходимым из них считалось точное воспроизведение одежды, амуниции и всяческих отличий полков и родов оружия. Но наступили другие времена; вместе с духом военного сословия существенно изменился взгляд на его призвание, и баталическая живопись получила иное, более жизненное направление: под солдатским мундиром художники стали видеть прежде всего человека, на солдатский быт смотреть как на быт прочих смертных, и военные события воспроизводить так, как они происходят в действительности, без скрытия ее печальных подробностей, без прибавки к ней вымышленных эпизодов геройства, - словом, стали относиться к баталическим сюжетам как к жанровым. Представителями этого направления явились В. Тимм , К. Филиппов , А. Коцебу , Н. Свечников, А. Шарлеман и некоторые другие. В том же духе трудились выступившие позже них баталисты П. Грузинский , О. Ковалевский , Н. Дмитриев-Оренбургский и А. Кившенко . Особняком от этих последних должен быть упомянут В.В. Верещагин , как не простой иллюстратор военной истории, а оригинальный художник, своими отдельными баталическими картинами и целыми их сериями красноречиво протестующий против войны и проповедующий идею мира.
Пейзажная живопись, входя в программу нашей Академии Художеств с самого ее учреждения, долго не шла в ее школе дальше более или менее искусного подражания иностранным образцам. Русские ландшафтисты XVIII столетия подчинялись в своей деятельности тем же принципам, которые в Западной Европе имели тогда силу закона для их художественной отрасли благодаря эстетическому учению Лэреса и произведениям знаменитых Пуссена и К. Лоррена. И они, подобно пейзажистам Франции, Германии и других стран, считали недостойным истинного художника изображать природу такой, какова она есть, но стремились облагораживать ее в своих картинах, и для того устранять в них все ее случайности и несовершенства, видоизменять ее формы и краски и оживлять ее фигурами, могущими, по тогдашним понятиям, возвысить ее красоту и смысл. Ряд пейзажистов русской школы открывается Семеном Щедриным, выпущенным из академии вскоре после ее открытия, довершившим свое образование в Париже, под руководством Казановы, а затем работавшим некоторое время в Риме. Он пользовался благоволением императора Павла I, по поручению которого написал целую серию видов Гатчины и других загородных дворцов и парков. Для размножения этих видов посредством гравюры был устроен при академии особый класс, вверенный надзору Щедрина. Последовательно проходя должности преподавателя, профессора, адъюнкт-ректора и, наконец, директора академии, этот художник образовал многих пейзажистов, в том числе В. Причетникова , В. Петрова, Я. Филимонова , А. Мартынова и С. Галактионова , - людей более или менее даровитых, но которым дух времени не позволил освободиться от подражательности. Почти одновременно с Щедриным, деятелем на поприще пейзажа выступил М. Иванов, о котором мы уже упомянули, говоря о баталистах. Ученик академии, он совершенствовался в Париже у Лепренса и в Риме у Гаккерта, ездил, кроме Франции и Италии, в Грузию и Армению, находился при Потемкине в его крымских походах и произвел множество видов (преимущественно акварелью и карандашом) посещенных им местностей. Гаккерту был обязан своим окончательным развитием