Архитектура, живопись и гравирование
Искусством итальянских мастеров Иоанн III пользовался для сооружения не одних только церквей, но и зданий гражданского характера. Фрязин Марко Руф, в 1484 г., строит в Кремле, между Архангельским и Благовещенским соборами, каменную (кирпичную) палату для государевой казны (прозывавшуюся поэтому "казенным двором") и другую "набережную палату", на западе от Благовещенского собора, для самого великого князя и его княгини. Тот же Руф, вместе с Петром-Антонием Соларио, воздвигает в 1491 г. Грановитую палату. Миланец Алевиз, о котором было говорено выше, сооружает в 1499 - 1508 г. новый дворец, составляющий ныне низ кремлевских теремов (верхние их этажи относятся к царствованию Михаила Федоровича ). Наконец, кремлевские стены с их башнями и с перекинутыми через реку Москву и речку Неглинную мостами (из них сохранился только один, перед Троицкими воротами) - произведение упомянутого Соларио и его соотечественников. При всех этих постройках итальянские зодчие были менее стеснены предъявленными им требованиями, чем в церковных сооружениях, и могли свободнее проявлять свою самостоятельность, соображаясь, однако, с местными обычаями и вкусом. В заслугу им должно быть поставлено то, что они научили русских мастеров более совершенной технике и познакомили их с архитектурными мотивами, которые, будучи уместно применяемы к делу и разрабатываемы в русском духе, внесли обновление и разнообразие в наше искусство. Замечательно, что с приходом к нам итальянцев в русском зодчестве происходит важный переворот: оно перестает в каменных постройках более или менее близко держаться исключительно византийских образцов и предается необычайной изобретательности. Причиной тому нельзя, однако, считать одно итальянское влияние; она кроется глубже - в пробуждении народного самосознания по прекращении княжеских междоусобий, свержении татарского ига, объединении Руси под твердым скипетром наследников Калиты и возвышении Москвы, привлекшей в себя художественные силы из других городов; итальянцы же своим влиянием только содействовали этому перевороту, обогатив русских мастеров техническими познаниями и указав им на возможности идти самостоятельным путем. Храмы византийского типа, вроде кремлевских соборов, еще строились в XVI, в XVII и даже в XVIII столетии, но в половине XVI века начинают появляться каменные церкви совсем иных форм. Как на одну из первых между такими церквами, можно указать на церковь Вознесения Господня в подмосковном селе Коломенском, построенную в 1521 г. Она имеет в плане равноконечный крест, ограниченный 12 стенками. Эти стенки образуют башню, которая, на некоторой высоте, переходит, посредством кокошников, в восьмигранный барабан с окнами, оканчивающийся вверху кокошниками, по два на каждой грани, и высоким шатром в виде восьмигранной усеченной пирамиды, с небольшой башенкой на верхнем основании. Церковь окружена со всех сторон двухъярусной галереей, нижний этаж которой представляет ряд арок, а верхний, осененный теперь крышей на столбах, первоначально был открытый. Три широкие, свободно раскинувшиеся крыльца ведут на этот этаж. Очевидно, общая форма этого здания заимствована от деревянных башнеобразных церквей, какие уже давно строились на Руси; к тому же и разделка стен, лопатки по углам, косые тяги напоминают деревянные раскосы, а полосы, украшающие шатер, похожи на систему стропил, хотя в карнизах, капителях и некоторых других деталях заметно отражение итальянского влияния. Не менее интересна церковь Усекновения главы Иоанна Предтечи в селе Дьякове, лежащем подле Коломенского, выстроенная в 1529 г. Она состоит из средней восьмигранной башни, к которой с востока примыкает полукруглая алтарная часть, и из четырех меньших, также восьмигранных башен, соединенных снаружи одна с другой (с северной, западной и южной сторон) прямыми стенами, так что между ними образуются три галереи. Каждая галерея имеет в середине дверь и прежде имела по бокам этих дверей теперь заделанные пролеты вроде окон. Средняя башня значительно выше остальных. Ее восьмигранник заканчивается вверху карнизом, над которым стоят ряд кокошников и, выше этих последних, ряд треугольных фронтончиков, упирающихся на меньшие кокошники, находящиеся в промежутках между большими. Над этим основанием поднимается восьмигранник; на каждом из его углов помещено по полукруглому выступу, примыкающему к цилиндрическому барабану, который окаймлен вверху сильным карнизом и увенчан полусферической главой с острым подвышением, на котором утверждены крест и яблоко под ним. Меньшие башни состоят также из двух восьмигранников, помещенных один над другим и разделенных один от другого тремя рядами треугольных фронтончиков; верхние, более узкие восьмигранники служат шейками глав и снабжены лопатками по углам; вверху их идет карниз, над которым лежат главы такого же очертания, как и глава средней башни. Над западным фасадом церкви стоит звонница; но она, по-видимому, устроена в позднейшее время. Довольно взглянуть бегло на план и общую форму этой церкви, чтобы убедиться в происхождении ее архитектуры от архитектуры деревянных башенных церквей, мотивы которой разыграны здесь чрезвычайно талантливо и оригинально. Церковь эта любопытна в особенности потому, что послужила прототипом для еще более своеобразного памятника русского зодчества - для Покровского собора в Москве, известного преимущественно под названием церкви Василия Блаженного . Не вдаемся в подробное описание этого храма, необычайностью своих форм и затейливостью внешних украшений возбуждающего удивление иностранцев: большинству наших читателей, без сомнения, он достаточно известен. Скажем только, что Покровский собор выстроен при Иоанне Грозном (в 1555 г.), в память покорения им Казанского царства и на своем веку много раз исправлялся и переделывался, но, несмотря на то, доныне сохранил главные черты своей первоначальной физиономии. Это - скорее не один храм, а группа храмов, стоящих на одном общем основании, родственных по характеру и сообщающихся между собой. В плане собора, равно как и в наружности, есть много общего с Дьяковской церковью. Подобно ей, он представляет среднюю башню и расположенные вокруг нее крест-накрест четыре менее высокие башни; но между этими последними архитектор (имя которого, к сожалению, остается неизвестным) поместил еще по башне, так что всех башен получилось не пять, а девять. Средняя башня, оканчивающаяся вверху пирамидально, своим складом резко отличается от остальных, которые все увенчаны луковичными главами, причудливо орнаментированными различным образом, и имеют каждая свои архитектурные детали. С восточной стороны к собору пристроен царем Феодором Иоанновичем придел во имя Василия Блаженного, увенчанный невысокой главой. Шатровая колокольня, также как и галерея вокруг всего здания, - сравнительно поздней постройки.
После первых опытов перенесения в каменное храмоздательство форм и приемов деревянных сооружений, - опытов, которыми надо считать Вознесенскую церковь села Коломенского и Предтеченскую села Дьякова, русское зодчество смело пошло по открытому таким образом пути, с удивительной находчивостью разрабатывая и, можно сказать, до бесконечности варьируя свои мотивы и их комбинацию. До высшего, самого блестящего развития оно достигло в XVII столетии. В это время в Москве и центральной России являются церкви весьма разнообразные по конструкции и деталям, оригинальностью своего стиля, гармоничностью своих частей и нередко красотой свидетельствующие о богатой фантазии и вкусе тогдашних русских архитекторов, мастерски умевших к основным, национальным элементам присоединять то, что приходило из занесенного к нам и с Запада и с Востока. Несмотря на все частные отличия церквей этой цветущей поры нашего искусства, их можно разделить на три рода. Одни из них, каковы например находящиеся в подмосковных селах Медведкове и Спасском, Архангельский собор в Нижнем Новгороде, в селе Елизарове, Переяславского уезда и прочие, представляют, в главной своей массе, шатровые башни, т. е. венчающиеся пирамидальным верхом. Другие (например, церкви села Троицкого-Голенищева, близ Москвы, Рождества в Путинках, в самой Москве, приведшая в восторг французского архитектора Вьолле-ле-Дюка, Воскресения в Гончарах, также в Москве, и другие) имеют главный корпус в виде продолговатого параллелепипеда, к которому, с одной стороны из его длинных граней, пристроен более низкий, чем он, алтарь, а с другой - также менее высокая трапеза, причем на главном корпусе высятся два или три шатра. Церкви третьего, особенно распространенного рода - кубические, с пятью главами, стоящими на двух, трех и более рядах кокошников, постепенно сокращающихся к основанию глав и имеющими довольно тонкие, не открывающиеся вовнутрь шейки и увенчания в виде луковиц (московские церкви Рождества в Бутырках, Грузинской Богородицы, Николы в Хамовниках, Николы на Столпах, подмосковных села Останкина и села Тайницкого, многие церкви в Ярославле, Суздале, Костроме и других местах). Во многих случаях основная масса храма усложняется пристройкой приделов, крылец, папертей, галерей и колоколен, которые, как указано нами в ином месте (см. Колокольня, том XV, стр. 726), с XVII века начинают воздвигаться не отдельно от церквей, а в связи с ними. При этом шатер становится любимой формой покрытий для колоколен и, употребляясь как таковое, по большей части прорезывается рядами слуховых окон, одним над другим. Многое из того, что древнерусское зодчество выработало для церквей, было в его блестящую пору применяемо и к сооружениям гражданского характера. Эти последние, - за исключением городских укреплений с их башнями, - были по большей части деревянные. Не только люди среднего класса, но и бояре и цари предпочитали жить в деревянных хоромах и дворцах, обыкновенно состоявших из многих отдельных построек, расположенных без всякой симметрии и соединенных между собой переходами и сенями. Как на пример подобного сооружения можно указать на дворец, выстроенный в 1667 г. Алексеем Михайловичем в селе Коломенском. Дворец этот уже не существует, но его модель доныне хранится в московской Оружейной палате. Это был неправильный, но вообще красивый конгломерат двухэтажных корпусов и многоэтажных башен, с причудливыми крышами, крыльцами, лестницами, вышками. Нижний этаж был занят царской мыльней, кухней, складом хозяйственных принадлежностей и помещениями для слуг; вверху находились покои царя, царицы и их детей. Дворец был раскрашен в разные цвета и отделан с большой роскошью как внутри, так и снаружи. В Московском Кремле не существовало каменных дворцовых зданий, кроме палат времен еще Иоанна III. При Михаиле Федоровиче впервые были выстроены каменные жилые царские апартаменты над палатами, возведенными Алевизом, ныне известные под названием "теремов". Алексей Михайлович подновил, расширил и украсил дворец своего отца. Работы по этой части произведены русскими мастерами с участием немецких и польских художников, которых в то время было довольно много в Москве. Каменные царские дворцы имелись также в некоторых монастырях, например в Ипатьевском, близ Костромы, и в Саввинском Звенигородском.
В конце XVII столетия русский архитектурный стиль начинает портиться от излишних и нерациональных заимствований из западноевропейского искусства, которое, как известно, переживало тогда век жеманства и вычурности. Строящиеся в это время церкви вообще сохраняют тот или другой установившийся перед тем тип, но в отделку сильно примешиваются западные детали, примененные в дисгармонии с другими архитектурными мотивами и в искаженном виде: являются разорванные фронтоны, надкарнизные и надоконные украшения, получившие названия петушьих гребешков, длинные колонны с капителями вроде коринфских и т. п. Образчиками таких сооружений могут служить церкви Владимирской Богоматери на Никольской улице, Воздвижения Честного Креста на Воздвиженке, церкви в Богоявленском монастыре в Москве, церкви в Филях, в Петровско-Разумовском и многие другие.
Сравнительно с архитектурой, живопись в древней Руси отличалась гораздо меньшей самостоятельностью. Иначе и быть не могло при тогдашних воззрениях и потребностях народа. Принесенная к нам византийцами как пособница религии, эта отрасль искусства долго имела у нас почти исключительным назначением служить церкви, оставалась строго подчиненной ее уставам, не смела отступать от греческих образцов. Производимые ею изображения угодников Божиих и библейских событий были в глазах народа не картинами, а