Архитектура, живопись и гравирование
Скульптуры в допетровской Руси, собственно говоря, не существовало. По древнему постановлению православной церкви статуи и рельефные лицевые изображения не допускаются в число священных предметов, и это постановление соблюдалось у нас в старину гораздо строже, чем теперь. Таким образом, ваяние было исключено из области религиозного искусства, - той области, которая на Западе Европы была широко открыта для него и особенно благоприятна для его развития. Правда, в XVI и XVII столетиях в наших храмах, вопреки означенному постановлению, встречались резаные из дерева и расцвеченные распятия и фигуры святых; но это было не более как злоупотребление, проникшее на Русь через ее сношения с ганзейскими городами и Польшею и распространенное далеко не всюду (преимущественно в землях Новгородской пятины и на юго-западной окраине). Вообще же задача ваяния ограничивалась второстепенными, декоративными работами: изготовлением архитектурных орнаментов, выбиванием из металла окладов для образом, литьем тельников и складней, резьбой из дерева иконостасов и надпрестольных сеней, различными поделками из кости и камня для украшения домашней утвари и т. п. В дошедших до нас произведениях подобного рода мы видим, рядом с детской неумелостью их исполнителей в рисунке, когда приходилось передавать живую натуру, тщательность и мелкоту работы, значительную ремесленную ловкость и умение своеобразно комбинировать орнаментальные мотивы, заимствованные с разных сторон.
Русский орнамент, как свидетельствуют о том уцелевшие его образцы и археологические находки, до XII века был почти рабским подражанием византийскому; но с этого времени стали все более и более притекать в него элементы западноевропейские (романские и итальянского Возрождения) и азиатские (персидские, индейские, туранские и монгольские), которые, сливаясь с византийской основой и с местными народными элементами (славянскими и финскими), наконец, в XVI и XVII столетии, образовали особый стиль, поражающий своей оригинальностью, разнообразием и красотой. Как и во всякой другой орнаментистке, в него входят геометрический узор и офантазированные формы растительного и животного царств; но эти составные части и по очертанию, и по роли, играемой ими в общей композиции, существенно отличаются от того, какими они являются у других народов. Замечательна изобразительность наших старинных орнаментистов в сочетании этих частей, равно как и осмысленность, с которой они соображались с назначением своих изобретений: орнамент, сочиненный для рукописных заставки или инициала, совсем иного рода, чем придуманный для вышивки, ювелирного изделия, резьбы из дерева, стенописи и т. д. В большинстве случаев соблюдается симметричность, но иногда, там, где это уместно или требуется условиями орнаментируемого пространства, допускается по большей части не бросающееся в глаза отступление от симметрии. К числу наиболее характерных русских орнаментов принадлежит сплетение лентообразных полос, то расширяющихся, то суживающихся, ломающихся под разными углами, изгибающихся, перепутывающихся между собой и переходящих в подобие листьев и в фигуры грифонов, птиц и других небывалых животных, реже в человеческие облики. Весьма часто орнамент состоит из завитков, образуемых стеблями вьющегося растения, как бы винограда или хмеля, и заключающих в своей середине нечто вроде цветочной распуколки, грозди, ананасного плода или шишки хвойного дерева. Иногда, преимущественно в отделке больших плоских пространств, например в иконостасах, орнамент получает вид тонкой филигранной работы, разноображенной розетами и бусами. Лишь в исключительных случаях орнамент оставляется монохромным; почти всегда он оживлен раскраской, с участием позолоты и серебрения. В этой раскраске главную роль играют чистые, яркие цвета: красный, голубой, желтый и зеленый, редко приведенные в гармонию, но тем не менее производящие своим сочетанием весьма сильный и живописный эффект.
Крутой переворот во внутренней и внешней жизни России, ознаменовавший собой начало XVIII столетия, нарушил единственное течение ее исконного русского искусства. Всесторонне обновляя наше отечество и вводя его в семью просвещенных государств Европы, Петр Великий старался завести в нем, рядом с европейской наукой, и европейское искусство, в уверенности, что оно не замедлит акклиматизироваться на русской почве и принести обильные плоды. Однако между Русью допетровского времени и Россией обновленной была столь огромная разница, а превращение первой во вторую совершилось столь насильственно и быстро, что пересаженные к нам отпрыски западных художеств, вместо того чтобы привиться к уже существовавшему местному корню, принялись особняком, и долго оставались бедным и чахлым растением, несвойственным стране и чуждым народу. Виной тому были не столько сам Петр, сколько ближайшие его преемники, не имевшие ни его гения и энергии, ни его любви к отечеству, и не умевшие действовать в его духе. Рассматриваемый факт в значительной степени зависел также от тогдашнего состояния художественных школ в Европе, находившихся в упадке, вдавшихся в изысканность и жеманство и потому неспособных благотворно влиять на искусство, стоявшее перед тем в стороне от них.
Преобразователь России, во всех своих начинаниях побуждаемый намерением наделить ее прежде всего практически полезными плодами западной цивилизации, руководствовался той же идеей и в отношении искусства. Он не столь любил его, сколько считал нужным для того, чтобы новая жизнь, к которой повел он наше отечество, получила вполне европейский колорит. Кроме того, искусство представлялось ему необходимым как пособие при различных его предприятиях, каковы были сооружение и украшение новой столицы, постройка крепостей, верфей, кораблей, устройство машин, печатание книг с гравюрами и т. п. Наличные русские художники ни по своему направлению, ни по своим познаниям не соответствовали таким задачам, для исполнения которых приходилось обзавестись новыми художественными силами. К достижению этой цели Петр стремился всеми мерами. Несколько молодых людей, выказавших способность или охоту к искусству, были отправлены для его изучения: одни в Италию (живописцы И. и Р. Никитины и Захаров и архитекторы Еропкин и Исаков), другие в Голландию (живописец А. Матвеев и архитекторы Устинов и Коробов) или в Париж (гравер Коровин). При санкт-петербургской типографии заведена школа рисования, в которую на первый раз переведены рисовальщики, состоявшие при московской Оружейной палате, а затем посылались в учение люди даже немолодых лет. Сам Государь зорко следил за успехами этой школы и нередко посещал ее. Во время своих заграничных поездок он приобретал картины, статуи, собрания медалей и всякие редкости, долженствовавшие способствовать развитию аристократического вкуса в обществе и служить образцами для работ русских художников. Не довольствуясь этим, он задумал основать Академию Наук, открытую уже после его кончины, причем ставил ей в обязанность не только возделывать науки, но и "производить художества". Однако все эти меры могли принести результаты только в будущем, а пылкий гений Петра не терпел отлагательства: оно, впрочем, было и невозможно, потому что при множестве разнообразных новых предприятий, к помощи искусства требовалось прибегать на каждом шагу. Особенная нужда чувствовалась в архитекторах, для сооружения в Петербурге дворцов, церквей, коллегий, укреплений и других зданий. С этой целью вызван в России целый ряд иностранцев. Леблон, Трезини, Микетти, Швертфегель, Ферстер, Брандт, Панови, Гаман, Гербель, Миних , - все нашли себе в невской столице довольно занятий и производили в ней и ее окрестностях наиболее важные постройки. Кроме этих зодчих, выписаны были из чужих краев художники других специальностей. Граф К.Б. Растрелли-отец изготовлял, по поручению Государя, статуи для его Летнего сада. Живописцы Тангауер, Каравак , Гзель с женой Марией-Доротеей, удовлетворяли тогдашней потребности у нас в произведениях кисти, обращенной почти исключительно на портреты, плафоны и миниатюры, потому что картины другого рода не играли еще значительной роли в убранстве дворцов и богатых домов, и притом привозились по большей части из-за границы. Церковная же живопись, во избежание соблазна в народе, если бы ее производили люди, незнакомые с нашими вероисповеданием, исполнялась, до возвращения Матвеева и Никитиных из путешествия, московскими мастерами. В круг обязанностей, принятых на себя иностранцами, почти постоянно входило обучение русских своим мастерствам; но это исполнялось лишь настолько, насколько позволяло время, остававшееся у этих художников свободным от их собственных работ; сверх того, успешности обучения в немалой степени мешало незнание учителями русского языка и надменное отношение их ко всему русскому. Несомненно большую пользу, чем выписные иностранцы, могли бы принести петровские пенсионеры, вернувшиеся из путешествия; но во-первых, их было очень немного, а во-вторых, со смертью Петра, они очутились в печальных условиях. Призывая иностранцев в Россию, Петр смотрел на них только как на проводников в нее европейской культуры; он верил в способности своего народа и желал вызвать его к самодеятельности. В следовавшие после Петра четыре царствования забота о том была брошена и, вместо старания о развитии народных сил, наступило совершенное подчинение их господству иноземцев. При дворе и в правительстве все чужое пользовалось почетом и кредитом, все русское пренебрегалось и оттеснялось на задний план. По части искусства пользовались уважением только произведения сначала голландцев и немцев, а потом итальянцев. Русские же художники, образовавшиеся при Петре Великом, были в загоне, и для получения новых отечественных артистов принимались лишь слабые меры. На самое искусство смотрели не как на дело, нужное для общества и народа, а как на предмет, назначенный служить для утехи двора и для сообщения ему европейской внешности. Правда, в новооткрытой Академии Наук, согласно петровскому завету, устроено было особое художественное отделение, куда преподавателями поступили Гзель с женой, скульптор Оспер и архитектор Марцелиус; но они вели свое дело далеко не блестяще, и из всех учеников академической школы усвоили себе некоторое мастерство только двое или трое. Деятельность отделения почти всецело поглощалась сочинением проектов для иллюминаций, фейерверков, триумфальных арок, театральных декораций, разных аллегорий по случаю придворных празднеств, гравированием на меди в так называемой "фигурной палате" портретов, видов, ландкарт, планов, чертежей к академическим изданиям и другим полуремесленными работами.
Воцарение императрицы Елизаветы Петровны предвозвестило наступление лучшего времени для русского искусства. Дочь Петра Великого была в душе патриотка, любила блеск и роскошь, и своим примером внушала знати вкус к изящному. При ней Петербург украсился многими красивыми зданиями; ее дворцы стали наполняться художественными предметами, которые начали делаться необходимыми и в обстановке богатых частных домов. Потребность