Эволюция темы любви в прозе А.И. Куприна
Купринский лазарет всегда был полон. Тон установился серьезный, деловой; в отношениях суровая и тонкая деликатность. Солдаты большей частью были люди душевные, милые. Куприн и его жена надолго запомнили их имена и гадали потом: как сложилась их судьба после войны.
Февральская революция 1917 года застала его в Гельсингфорсе, откуда он немедленно выехал в Питер. В этих событиях Куприн видел подтверждение своим мечтаниям о будущей свободной и сильной России. Он становится темпераментным газетчиком – публицистом, редактором эсеровской газеты «Свободная Россия». Из-под его пера выходят пламенные строки, обжигающие своим патриотическим, гражданственным накалом.
Но разруха, страшная разруха, надвигающая на страну, пугает и ужасает Куприн. Разруха уже стучалась в их дом: деньги ничего не стоили, а Елизавета Морицовна уже заложила в ломбард свои скромные драгоценности - брошку, серьги, три кольца, брелок и цепочку.
Вечерами за кофе, сваренным из сухой морковной ботвы, Куприн подолгу рассуждал о происходящем с Елизаветой Морицовной. Они жалели тех, кто вынужден был покинуть Россию и эмигрировать.
«– Нет, нет, никуда из нашей Гатчины мы не двинемся, – твердила жена.
– Да, Лизанька, – подхватывал, горячась, Куприн, – эмигрантов можно только пожалеть. Вот мы – голодные, босые, голые, но на своей земле. А они? Безумцы! На кой прах нужны они в теперешнее время за границей, не имея ни малейшей духовной опоры на своей родине!..
– Им не позавидуешь, – качала головой Елизавета Морицовна». «Как она сжалась, уменьшилась от переживаний и недоедания – с грустной любовью подумал Куприн»28.
Между тем грозные события 1919 года не обошли Гатчину. В октябре в Гатчину вступил полк генерала Глазенапа. От одного из знакомых, Куприн узнал, что в списке, составленным большевиками его имя было одним из первых кандидатов в заложники и для показательного расстрела.
Куприн сделал свой выбор. После встречи с генералами Красновым и Глазенапом он дал согласие редактировать газету северо-западной армии «Приневский край». Это яростная антисоветская газета, в которой твердилось о близкой победе Юденича.
Война, которую вели белые против целого народа, была бессмысленной, обреченной. После широкого контрнаступления красных войска Юденича отошли в сторону Ямбурга, а затем - Нарвы. Началось паника. Впечатлениями горькими и страшными, Куприн был сыт по горло. Он видел зверства, кровь, подлость. Видел, как в пору голода гибли сироты, видел, как жирные пайки, посылавшиеся из Канады юго-западной армии, текли мимо голодных солдатских и беженских ртов в воровские интендантские чрева; видел, как в ноябрьскую стужу примерзали к полу загонов и умирали в муках раненые... Теперь неумолимая логика гнала его прочь за пределы возлюбленной им России.
Куприн с трудом отыскал семью, затерявшуюся в потоке беженцев, в самом Ямбурге, где «мешочничала» голодная Елизавета Морицовна. Уезжая, Куприн взял с собой лишь томик Пушкина, фотографии Толстого и Чехова, кое-что из белья. Ему не удалось захватить даже рукописи... При содействии Бунина Куприны поселились в Парижском квартале Пасси, облюбованном русскими эмигрантами, которые говорили: «Живем на Пассях». Одиннадцатилетнюю Ксению отдали в интернат монастыря «Дамы Провидения». Девочка жестоко страдала, видя родителей только в субботу и воскресенье: чужой язык, быт, едва ли не средневековые нравы. Но еще более страдал сам Куприн. Он очень переживал разрыв с Родиной, и на этой почве похудел, осунулся, постарел.
Двери купринской квартиры «на Пассях» всегда были распахнуты настежь: бесконечные гости осаждали писателя. Вся эта разношерстная, часто голодная эмигрантская братия мешала работе и форменным образом разоряла Куприных. Елизавета Морицовна, которая и раньше никогда не заботилась и не думала о себе, почти разучилась улыбаться.
Бывшая жена Куприна - Маша, Муся, Мария Карловна, - и их дочь Лида зовут его вернуться, обещают возможность спокойного творчества и трудовой, безбедной жизни. Прошлые обиды с годами забылись, а осталось уважение, дружеская симпатия. Мария Карловна, теперь уже не Куприна, а Иорданская, жена видного большевика, назначенного советским послом в Италии, и Куприн продолжали переписку, несмотря на их семейный разрыв. Они остались друзьями надолго; и их переписка доказывает это: каждая строка в них согрета уважением и дружеской поддержкой. А поддержка Куприну была нужна. Здесь, в эмиграции, его творчество стало ненужным. Для кого писать? Кто продолжит его дело? В конце концов, как писать о России, находясь вдалеке от нее? Оставалось одно – воспоминания.
Чуткая и самоотверженная Елизавета Морицовна с болью следила за тем, как гаснет в Куприне писатель. На ее хрупкие плечи легли теперь все житейские невзгоды – все муки за неоплаченные долги и добывание денег «хоть из-под земли» не только для собственной семьи, но и для нуждающихся друзей и знакомых. Видя, как тяжело Куприну писать на чужбине, как непостоянны заработки некогда знаменитого писателя, она решила заняться коммерцией. В 1926 году Елизавета Морицовна вместе с профессиональным мастером открыла переплетную мастерскую. В ее обязанности входило финансирование машин и сырье, а также сбор заказов.
Коммерческая затея отважной, но непрактичной женщины кончилась плачевно: компаньон оказался пьяницей, заказы не выполнялись в срок и мастерскую пришлось очень скоро закрыть. Тогда, продав переплетные машины, Елизавета Морицовна сняла маленькую лавочку на улице Эдмонда Роже, где устроила книжный и писчебумажный магазинчик. Чтобы ей не ездить далеко, Куприны перебрались на эту улочку, тихую и патриархальную. Однако очень мало народу заходило за книгами, и купринская лавочка прогорала. К тому же хозяйка, слабо знавшая французский, не могла толком объяснить покупателям, порекомендовать им новинку, посоветовать, что приобрести. Французские книжки постепенно заменялись старыми русскими, и лавочка превратилась в библиотеку. Когда аренда лавочки оказалась непосильной, стеллажи с книгами перекочевали прямо в квартиру Куприных и разместились в столовой. Расчет был нехитрый, рожденный все той же бедностью: «на Куприна» придут...
«Главную смену проводила Елизавета Морицовна, в качестве второго библиотекаря привлекли молодого писателя Николая Рощина. Иногда за дело брался и сам Куприн. Вот тут-то ему приходилось туго. Куда бы еще ни шло с автографами к книгам – нет, хлынули всякие господа с потными руками, но трубным голосом и однообразными приглашениями: зайти, выпить, «поговорить». И конечно, больше, чем от желания угостить, было здесь от особого, похоронно-свадебного честолюбия – похвастаться потом:
– Опять вчера с этим, с Куприным, долбанули... Здорово, черт его, пьет!..
И еще одна пришла египетская казнь – бесконечные поэты, мемуаристы, дебютанты, решившие писать, потому что больше нечего делать»29.
Куприн страдал молча, жалея больше себя жену, которая ночами перешивала любимой дочери платья, поднимала петли на чулках. Ксения все больше отдалялась, уходила в свой мир: манекенщица, киноактриса. Вечерами за ней приезжали веселые компании в дорогих автомашинах. А дома частенько был выключен газ и электричество за неуплату. Почти все гонорары уходили на престижные туалеты.
Куприны теряли друзей. В 1923 году в Советскую Россию вернулся Алексей Толстой. 29 сентября 1930 года скончался Илья Репин. 5 августа 1932 года скончался Саша Черный. В этом же году в безотрадный мир больниц и убежищ, испытывая притеснения и настоящую нищету, ушел Константин Бальмонт. Куприн хотел умереть дома, в России. «Если люди, которые по глупости или отчаяния утверждают, что и без родины можно или что родина там, где ты счастлив... Мне нельзя без России. Я дошел до того, что не могу спокойно письма написать туда... Ком в горле!»30.
В Париже, на Северном вокзале, перед тем, как сесть в московский поезд, Куприн сказал:
«– Я готов пойти в Москву пешком...»31.
На его отъезд в печати откликнулись многие писатели старшего поколения, в том числе Н.А. Тэффи:
«- Е.М. Куприна увезла на родину своего больного старого мужа. Она выбивалась из сил, изыскивая средства спасти его от безысходной нищеты. Давно уже слышались крики - призывы! «SOS! Куприн погибает!» Для них собирали, вернее, выпрашивали гроши.
Всеми уважаемый, всеми без исключения любимый, знаменитейший русский писатель не мог больше работать, потому что был очень, очень болен. И он погибал, и все об этом знали...»32.
Через 6 лет, 25 августа 1938 года, находясь в России, в Петербурге, Куприн скончался на руках у своей жены, которая пережила его всего на пять лет. Она погибла во время блокады Ленинграда.
Лизанька, Лиза, Елизавета Морицовна, хрупкая, но удивительно самоотверженная и сильная духом женщина, была верной спутницей Куприна более, чем 30 лет. Точнее было бы сказать не спутницей или женой, а ангелом - хранителем, который всегда с тобой. Она была рядом все страшные годы военных и революционных потрясений; она была рядом с ним в последние минуты его жизни. Вся ее жизнь – это самопожертвование: она и в обычной жизни оставалась сестрой милосердия. Но это не значит, что ею двигало только чувство слепого долга, вовсе нет: она любила Куприна всем сердцем, но говорить об этом она старалась не часто, ведь так сложно выразить словами то, что чувствует сердце, «мысль изреченная есть ложь». Елизавета Морицовна не искала для себя лучшей доли, не жаловалась на трудности, на горечь своей судьбы, она просто была рядом, шла рука об руку по жизни, щедро отдавая свое душевное тепло, заботу, любовь, которая с годами становилась все крепче. Быть может, именно о такой любви Куприн устами генерала Аносова сказал в рассказе «Гранатовый браслет», что она «единая, всепрощающая, на все готовая, скромная и самоотверженная», которая бывает только раз в тысячу лет.
ГЛАВА II ЭВОЛЮЦИЯ ЛЮБВИ В ПРОЗЕ А.И. КУПРИНА: ДУХОВНОЕ ВОЗВЫШЕНИЕ И МОРАЛЬНОЕ ПАДЕНИЕ ЖЕНЩИНЫ В ЛЮБВИ
1. Повесть о любви, которая «никогда не пройдет, никогда не забудется»:
а) любовь - самопожертвование, высочайший порыв души
На протяжении всего своего творчества Куприн – художник тяготел к раскрытию ценности естественных чувств человека, не искаженных современным обществом, и любви как вечного светлого начала, которое способно возвысить душу любящего. Способностью к такой любви Куприн наградил героинь рассказов и повестей «Олеся», «Суламифь», «Впотьмах», «Осенние цветы», «Сентиментальный роман» и др. Куприн показывает нам женщин, жертвующих собой во имя любви и счастья любимого человека.
С одной из таких героинь мы встречаемся в ранней повести Куприна «Олеся» (1898). Уже в самом ее имени есть что-то поэтическое. И вся повесть развертывается, как романтическая поэма, отнюдь не уводящая, однако, от реалистической суровой темы «страшного мира», где красота становится жертвой корыстолюбия и социального неравенства. В повести этому противопоставляется мир естественных человеческих отношений, мир лесной сказки.
«В лице Олеси в литературу входил свежий, новый, романтически окрашенный, поэтический образ простой деревенской девушки, нравственно и физически красивой, своенравной по характеру, совсем не похожей на дам «благородного» общества»33 – читаем в монографии Ф.И. Кулешова, посвященной жизни и творчеству А.И. Куприна.
Обаяние и прелесть купринской героини из Полесья заключалось, прежде всего, в оригинальной красоте ее внешнего облика, ее лица: в ней одинаково пленительны и свежий голос с неожиданно низкими бархатными нотами, и врожденное изящество движений, и отсутствие жеманства и кокетничанья, и умение держать себя скромно и непринужденно. Олеся - исключительная, «естественная» личность. Внешним и внутренним обликом «дочь лесов» Олеся напоминает Марьяну из «Казаков» Л. Толстого. Отношения между цельной «самобытной» натурой и «посланцем» цивилизованного мира тоже сближает повести писателей. Но автору «Олеси» близок пафос толстовской «Власти тьмы». Полесская деревня у Куприна «окутана тьмой», разобщена, ожесточена. Естественную красоту человека он связывает лишь с жизнью природы, полным отъединением от всех общественных условий34.
Кроме Олеси, все участники событий - крестьяне, полесовщик Ярмола, бабка Мануйлиха, городской интеллигент Иван Тимофеевич – воспитаны определенной социальной средой, скованы ее законами, очень далеки от совершенства. Сначала душевная ограниченность Ивана Тимофеевича завуалирована. Он будто мягок, искренен. Олеся, тем не менее, говорит ему: «Доброта ваша не хорошая, не сердечная»35 (11,273). Ее избранник по бездумному эгоизму действительно приносит девушке страдания.
Одна Олеся, взлелеянная матерью – природой, выросшая вдали от фальшивых устоев, сохраняет в чистом виде врожденные дарования. Автор явно романтизирует этот образ. Но поведение Олеси, психологически тонко мотивированное, позволяет понять реальные перспективы жизни. Наделённая небывалой силой душа вносит гармонию в заведомо противоречивые отношения людей. Столь редкая способность выражается в беззаветной любви девушки к Ивану Тимофеевичу. Она как бы возвращает, хотя и ненадолго, утраченную им естественную полноту переживаний. Образ умной и суеверной, гордой и скромной, влюбленной в дремучий лес, в птиц и животных, красавицы Олеси – воплощение большого, чистого и благородного чувства. Даже герой повести Иван Тимофеевич – довольно обычный купринский герой с несколько аморфным характером – под влиянием этой загадочной лесной девушки поднимается, пусть на время, до какого-то просветленного душевного состояния и, кажется, почти готов переродиться, то есть стать благородно-простым и цельным человеком.
Любовь Олеси – простая и глубокая, нежная и чувственная, как природа. Эта любовь «языческая», но стыдливо-целомудренная даже в своих чувственных проявлениях. И вместе с тем, это любовь открытая и страстная. Когда при первом знакомстве с ней Иван Тимофеевич сказал, что и для нее наступит время любви, в Олесе заговорило гордое и свободное сердце: «Ну что ж – и полюблю! – сверкнув глазами, с вызовом ответила Олеся. – Спрашиваться ни у кого не буду...» (11,284). Она говорит Ивану Тимофеевичу: «Пусть, что будет, то будет, а я своей радости никому не отдам... Разве я не вольна делать, что мне нравится?» (П,303). И она без раздумий отдалась наслаждениям «сознательной радостью жизни и спокойной, здоровой, чувственной любовью» (11,305).
Эта «наивная, очаровательная сказка любви» развернута Куприным на фоне величественной, красивой русской природы. Буйная, ликующая радость, охватившая сердце Олеси, как бы разлита вокруг, чувствуется в нарисованных Куприным ярких картинах зеленого леса и, пробуждающейся от дрем, полесской природы. Природа полна такой же неуемной радости жизни, как и душа Олеси, впервые изведавшей пьянящую радость любви. Картины природы даются как аккомпанемент чувству человека.
Вообще пейзаж играет в повести деятельно-активную роль в развитии темы любви, и он чутко меняется вместе и одновременно с изменением душевного состояния героев, с развитием испытываемых ими чувств и сменой мыслей. За бурной весной в природе и в сердце любящих шло лето - с блеском утренней росы на зелени трав и леса, с томным зноем июньских дней и волшебно-красивыми лунными ночами и жаркими ласками Олеси - пора зенита в любовной страсти, время полного расцвета взаимного счастья влюбленных. А драматическая развязка еще недавно счастливых взаимоотношений Олеси и Ивана Тимофеевича по времени совпадает с разбушевавшейся природной стихией - внезапным вихрем, грозой и градом.
Лесная сказка кончается трагически, хотя Олеся заведомо знала о таком конце. Вспомним сцену гадания, когда Олеся впервые говорит о своем чувстве к герою повести и предсказывает себе самой свою печальную судьбу.
«– Да уж боюсь говорить дальше. Падает вам большая любовь со стороны какой-то трефовой дамы. Вот только не могу догадаться, замужняя она или девушка, а знаю, что с темными волосами.
Я невольно бросил быстрый взгляд на голову Олеси.
– Что вы смотрите? – покраснела вдруг она, почувствовав мой взгляд с пониманием, свойственным некоторым женщинам. – Ну да, вроде моих, – продолжала она, машинально поправляя волосы и еще больше краснея.
– Так ты говоришь – большая трефовая любовь? – пошутил я.
– Не смейтесь, не надо смеяться, – серьезно, почти строго, заметила Олеся. - Я вам все только правду говорю.
– Ну, хорошо, не буду. Что же дальше?
– Дальше... Ох! Нехорошо выходит этой трефовой даме, хуже смерти. Позор она через вас большой примет, такой, что во всю жизнь забыть нельзя, печаль долгая ей выходит».(11,274)
Герой повести искренне и глубоко любит Олесю, но он не может не считаться с мнением своей среды, общества, в котором он живет. Мысль о женитьбе на Олесе сначала лишь изредка приходила ему в голову. Но вместе с этой мыслью появлялись сомнения. И дело не только в том, что общество может отвернуться от него. Дело также в самой Олесе. Как эта девушка, воспитанная среди природы, свободная от всяких условностей мещанского общежития, почувствует себя в модном платье? Как она будет разговаривать в гостиной? У героя достаточно ума и сердца, чтобы преодолеть (или, по крайней мере, попытаться преодолеть) свои сомнения. Он готов на все, ибо жизнь без Олеси ему кажется невозможной. Но какое решение примет Олеся?
Тема разделенной любви сменяется в повести другой, постоянно звучащей в творчестве Куприна темой – недостижимого счастья. Герой повести, увлекаемый своим чувством, закрывает глаза на будущее. Но так не может поступить Олеся. Ее любовь «великодушная любовь», девушка больше всего боится причинить горе любимому человеку.
«– Нет, нет... Ты и сам понимаешь, что об этом смешно и думать. Ну, какая я тебе жена, на самом деле? Ты – барин, ты умный, образованный, а я? Я и читать не умею, и куда ступить не знаю... Ты одного стыда из-за меня не оберешься...»
И дальше:
«– Не сердись, мой дорогой! – с мольбой воскликнула она, видя по моему лицу, что мне неприятны эти слова. – Я не хочу тебя обидеть. Я ведь только о твоем счастье думаю». (11,309)
Убежденная в невозможности жить вместе с любимым человеком, она с полным чувством самообладания, быстро и смело принимает решение навсегда расстаться с Иваном Тимофеевичем, чтобы не делать его несчастным.
«– Как расстанемся мы с тобою, – говорит она ему, – тяжело тебе в первое время будет, ох, как тяжело... Плакать будешь, места себе не найдешь нигде. А потом все пройдет, все изгладится. И уж ты без горя будешь обо мне думать, а легко и радостно» (11,326).
Перед нами ярко очерченный образ девушки, цельной, благородной и чистой – один из интереснейших женских образов в русской литературе. Очень важна для понимания смысла повести последняя сцена, вносящая в эту сказку немногие, но значительные штрихи, способствующие созданию удивительно целостного настроения. Герой приходит в покинутую лесную избушку и видит на углу оконной рамы нитку красных бус, намеренно оставленную Олесей. Они всегда будут напоминать герою о «нежной, великодушной любви», разрушенной суровой жизнью.
Любовь Олеси – жертва общественных условностей, социальной среды, для которой самобытность человека, его индивидуальность, «естественность» – это понятия несуществующие, «потусторонние», неведомые. Более того, любовь Олеси это жертва вдвойне. Олеся сознательно приносит себя в жертву ради счастья любимого, она понимает, что Иван Тимофеевич со временем забудет о своем горе и, может быть, будет даже рад тому, что они расстались. Но она... Будет ли она счастлива без него? Сможет ли она забыть свою любовь или полюбить кого-то другого?
Мотив жертвенной любви с новой силой вспыхнет у Куприна в повести «Суламифь» (1908), и связан он будет с образом юной бедной девушки с виноградников, именем которой и названо произведение. Эта узорная, проникнутая духом восточных легенд повесть о радостной к трагической любви бедной девушки к царю и мудрецу Соломону, о любви, которая «никогда не пройдет и не забудется», навеяна библейской «Песнью песней» – самой поэтической, вдохновенной, самой «земной» и «языческой» из библейских книг. Обращение к сюжету и образам, разработанным в «Суламифи», у Куприна не было случайно, а можно сказать, закономерно, потому что задолго до создания этой повести он проявлял глубокий интерес к «Песни песней» Соломона. Еще летом 1897 года, непродолжительное время, исполняя на Полесье службу псаломщика, Куприн внимательно читал Библию, в которой его заинтересовал и увлек библейский гимн любви – «Песнь песней». Любопытно, на наш взгляд, то обстоятельство, что эпиграфом к своей статье о Пушкине «Солнце русской поэзии», она уже упоминается писателем в рассказе «Больничный цветок» (1901) и других его произведениях. Уже после написания повести Куприн сказал в интервью газетному репортеру; «Я давно зачитывался, по-моему, одним из лучших произведений мировой литературы «Шир-га-Ширим» – «Песнь песней», где так трогательно и поэтично мудрый царь Соломон поет о своей любви к маленькой и красивой Суламифи...». О том, что «Песнь песней» давно пленяет его, Куприн говорил Д. Мамину - Сибиряку осенью 1905 года: «Она пленяет меня силой чувства, поэзией и высоким творческим вдохновением. И я хотел бы, чтобы замечательное художественное произведение стало достоянием многих читателей, которые его совсем не знают»37.
Большие важные события, потрясшие тогда Россию, на время заслонили собою тему, переживаемую им внутренне, и отдалили срок ее исполнения. С новой силой она овладела писателем ранней весной 1907 года. Этому способствовали и повторное чтение Библии в библиотеке Ф. Батюшкова в Даниловском, где жил тогда Куприн, и обстоятельство глубоко интимное: влюбленность Куприна в Елизавету Морицовну Гейнрих. Сюжет библейской «Песни песней» сохранен в «Суламифи» почти в неприкосновенности, но все-таки в структуру своей повести, в описание природы и предметного окружения героев, в их изображение и авторскую характеристику Куприн внес немало такого, что находится за пределами поэтического памятника древности и что он, очевидно, творчески домыслил. Живое, горячее пламя любви пробудила в царе не сладострастная и ревнивая красавица Астис, и не царица Савская, превосходившая всех женщин мира красотою, мудростью и богатством, и не красивые дочери восточных царей, а обыкновенная девушка из бедной семьи – дочь виноградаря, наивная и робкая, скромная и беззаботно-жизнерадостная Суламифь.
В повести о Суламифи нежный девичий образ поднят до необыкновенной поэтичности: «Невыразимо прекрасно ее смуглое и яркое лицо. Тяжелые, густые темно-рыжие волосы, в которые она воткнула два цветка алого мака, упругими бесчисленными кудрями покрывают ее плечи и разбегаются по спине и пламенеют, пронзенные лучами солнца, как золотой пурпур. Самодельное ожерелье из каких-то ярких сухих ягод трогательно и невинно обвивает в два раза ее темную, высокую, тонкую шею» (1У,271).
Суламифь – пленительна даже в таком непритязательном, простонародном одеянии, но она еще ярче засияла своей красотою в драгоценных одеждах царицы: в белой тунике и хитоне блестящего золотого цвета, точно сотканного из солнечных лучей; в красных сандалиях; с темно-огненными кудрями, перевитыми нитями из крупного жемчуга. Простая смуглая девушка предстает в повести почти сказочной восточной красавицей. И не только красота и внешнее изящество пленяют в Суламифи. Девушка, встреченная на рассвете дня, восхитила мудреца и поэта чистотой своей души и сердца, открытой доверчивостью без лукавства, кротостью и нежностью характера, самоотверженным бескорыстием и преданностью, смелостью и щедростью в любви.
Соломон готов с радостью отдать возлюбленной свою жизнь: «Попроси у меня мою жизнь – я с восторгом отдам ее тебе, – восклицает он. – Я буду только жалеть, что слишком малой ценой заплатил за твою любовь» (IV,313). На тревожные предчувствия возможного несчастья и гибели Соломон страстно внушает Суламифи: «Не бойся смерти, Суламифь! Так же сильна, как и смерть, любовь...» (IV,313). В «Суламифи» с обновленной силой зазвучал знакомый в мировой и русской литературе мотив любви, «что сильнее смерти», любви светлой и свободной, могучей и неодолимой. В эпиграфе к ней («крепка, яко смерть, любовь, жестока, яко смерть, ревность»), взятом из «Песни песней», бессмертию любви слагает поэтическую песнь Куприн о своей «Суламифи». «Время, – говорит писатель,– не оставило даже следа от многих царств и царей, стерло самую память о беспощадных войнах и полководцах, имена которых некогда «сияли в веках, точно кровавые звезды», но никогда не пройдет и не забудется любовь бедной девушки из виноградника и великого царя, «потому что крепка, как смерть, любовь, потому что каждая женщина, которая любит, – царица, потому что любовь – прекрасна!»38 (IV,315).
Слова любви звучат в «Суламифи» почти молитвенно. Повесть дает почувствовать одновременно и красоту человеческого духа, и силу человеческой страсти. Могущество поэтизируемой Куприным любви – во взаимной полноте чувств, в той духовно-чувственной радости любящих, рядом с которой все вокруг кажется мелким и ничтожным.
Через всю повесть проходит противопоставление любви и ненависти. Любовь Соломона и Суламифи, дающая им ни с чем не сравнимую радость, описана в светлых, праздничных тонах, в мягком сочетании красок. Здесь чувственное одухотворено и озарено поэтическим светом. А в храме Озириса и Изиды, где совершаются кровавые обряды, где властвует жестокая царица Астис, – там отсветы дымящихся огней делают еще более зловещей мрачную роскошь языческого капища. И чувства царицы и влюбленного в нее Элиава лишены возвышенного характера.
В образе возлюбленной Соломона Суламифи воплощена любовь, страстная и чистая, жгучая и светлая. Противоположное чувство – чувство ненависти и зависти – выражено в образе отвергнутой царем Астис. Суламифь вся как бы соткана из солнечных лучей. Она принесла Соломону большую чистую любовь, которая заполняет ее целиком. Любовь сотворила с ней чудо, - она открыла