Эволюция темы любви в прозе А.И. Куприна
«– Благодарю тебя, мой царь, за все: за твою любовь, за твою красоту, за твою мудрость, к которой ты позволил мне прильнуть устами, как к сладкому источнику... Никогда не было и не будет женщины счастливее меня» (ГУ,314).
Повесть «Суламифь» особенно замечательна как прославление женщины. Прекрасен мудрец Соломон, но еще прекраснее, в ее полудетской наивности и самоотверженности, Суламифь, отдающая свою жизнь за возлюбленного.
Как ни странно, но это выдающееся произведение Куприна долгое время не было по - достоинству оценено нашей критикой. Известно, что М. Горький дал резко отрицательную оценку этому произведению, обвинив Куприна в уходе от действительности. Он считал ее уязвимой и с точки зрения художественных достоинств: Куприн, дескать, хороший бытописец, но «Песнь песней» и без него хороша, к тому же царь Соломон, по его мнению, смахивает у Куприна на «ломового извозчика».
Опираясь на авторитет Горького, И: Корецкая в комментариях к «Суламифи» обвиняет Куприна в стилизаторстве, в том, что его произведение перенасыщено экзотикой, пряной эротикой. Все это, как она считает, сближает повесть с модернистским искусством39.
П.Н Берков, не столь безоговорочно, но тоже осуждает «Суламифь»: «Конечно, прав Горький, который понимал реакционный смысл обращения Куприна к теме «Суламифи» и, к тому же, считал, что «Песнь песней» хороша сама по себе и что Куприну незачем было ее трогать»40.
Нам кажется, что И. Корецкая и П.Н. Берков исходят в данном случае не из конкретного анализа, а из готовых оценок. Как можно говорить о том, что романтическая мечта писателя, подкрепляющая устремление человека к лучшему будущему, якобы выхолащивает из произведения ту социальную силу, которой отмечено творчество критических реалистов!
Сбивчивый и странный отзыв о купринской поэме дает Л. Никулин: «Читателей пленила «Суламифь»... хотя здесь чувствуется подражание библейской «Песни песней»41. Читатели пленены, но сам Л. Никулин относится к «Суламифи» неясно. По-видимому, он считает прегрешением сознательное и творческое использование Куприным вдохновенной библейской поэмы.
Но были и такие критики, которые положительно отнеслись к повести Куприна. Среди них – В. Боровский, Ф. Кулешов, А. Волков и др. В. Боровский назвал это произведение «гимном женской красоте и молодости»42. Именно в качестве такого гимна «Суламифь», как мы полагаем, всегда будет занимать видное место в русской литературе и пленять новые поколения читателей.
После такого небольшого критического обзора вернемся к основному вопросу работы. Показательно то, что способностью самоотверженно любить Куприн наделяет не аристократок, дам высшего общества, и даже не городских жительниц, а простых девушек: «лесную фею» Олесю и дочь виноградаря Суламифь. Это – дальнейшее развитие мысли, высказанной Куприным еще в повести «Молох» о гибельности цивилизации. Героини Куприна красивы и внутренне, и внешне, они оказываются способными на жертвенную, бескорыстную любовь. Такое слияние качеств у Ж.Ж. Руссо получило название «гармония красоты». В каких бы ситуациях писатель не показывал своих героинь, они оказываются истинными людьми, а те, живущие в городах, во дворцах – не люди. Это своеобразный приговор обществу, где человеческие чувства превращаются в товар. В. Боровский, литературовед, исследователь творчества Куприна, писал: «Куприна привлекал мир людей, стоящих в силу ли своего образа жизни, в силу ли своих антиобщественных инстинктов, вне общества. Что привлекает Куприна в них – отсутствие мещанского благополучия»43.
Способностью к жертвенной, самоотверженной любви Куприн наделил и героиню повести «Впотьмах» (1892). По сути, это было первое произведение в творчестве писателя, в котором героиня ставит на карту собственную честь и жизнь ради спасения чести и жизни любимого человека. Однако мы говорим о нем в завершении темы «любовь – жертва», поскольку жертва эта оказалась, в конечном счете, ненужной, не оцененной тем, ради кого она совершалась. А самое главное, что сама Зинаида Колосова поняла (но, к сожалению, слишком поздно), что Аларин не стоит ее любви, что все это время она любила человека, которого создало ее воображение, которого она хотела видеть в Аларине, хотя на самом деле она его почти не знала. Говоря о Зинаиде Колосовой и ее любви, никак нельзя не рассказать об Аларине. Это поможет нам разобраться в истоках любви героини, в причинах ее заблуждений.
Аларин – представитель «современного нравственного шатания»44, он удивительным образом совмещал в себе самые несовместимые крайности. Он кажется сотканным из противоречий, склеенным из двух разрозненных половинок – до такой степени двойственны его поступки, речь, психика. Благородство уживается в нем с низостью, отзывчивость – с бессердечием, решимость – с редким малодушием, здравые рассуждения и остроумие – с глупым лепетом, живость восприятий – с полнейшей апатией, и все это перемешано в нем в неровных дозах, с явным преобладанием дурного над хорошим.
Аларин был готов на заступничество беззащитного и слабого перед сильным, умел без колебаний и раздумий прийти на помощь обижаемому или оскорбленному. Он, вообще, бывал благороден и добр сердцем. Но в Аларине жил и другой человек, во всем противоположный первому. Этот второй был эгоцентричен, глух к чужим страданиям, до неприличия груб и несдержан, криклив, зол и, потому, несправедлив. Когда он становился перед необходимостью действовать обдуманно и энергично, им овладевали растерянность и страх. И в то же время Аларин не чужд любования собою, своим голосом, своими поступками. В нем заметна склонность к самоанализу, к рефлексии, он сам называл себя «раздвоенным человеком».
Временами у него появлялась склонность к публичному покаянию, к непрошенным признаниям, исповеди. Временами он находил необъяснимое удовольствие в нарочитом унижении самого себя, причем мог сказать о себе нечто такое, чего не говорят чужому человеку, даже прилгнуть, сообщить о себе явную неправду и сам себе поверить.
Объяснение капризных изломов аларинского характера, странных переходов, происходящих в душе Аларина, и известное оправдание его поступков можно, пожалуй, найти в мельком брошенной им фразе о ничтожестве, скуке и беспросветной серости окружающих его будней. Аларин, собственно, и был порождением этой жизни. Он был «не героем», «кисляком» и неврастеником, как называл таких людей Чехов, человеком с неустойчивой психикой, без ясной цели в жизни.
Возникает вопрос, за что же полюбила Зина Колосова этого человека? Так случилось, что девушка узнала Аларина, сначала, с его лучшей стороны: он заступился за нее в поезде перед похотливым кавказцем, нагло ее домогавшимся на глазах у трусливо молчавших спутников. А затем они долго разговаривали, точнее, говорил Аларин, а Колосова его завороженно слушала. Он рассуждал о бесправии женщин в обществе, о неуважении к женщине (забыв кое-какие свои похождения) и т.п. Он черпал мотивы из модных повестей, выражался эффектно и самоуверенно. Но все это были лишь избитые истины, которые бы Аларин не смог произнести вслух, будь рядом с ним не молоденькая неопытная девушка, а более зрелый опытный человек. Он в порыве нахлынувшей сентиментальности рассказал ей тайну своего рождения. На основании этого впечатления она в своем воображении начала развивать представление о «благородном» и «сердечном» молодом человеке, по сути, не имея для этого никаких других оснований, кроме случившегося в поезде. Она посчитала, что Аларин благороден во всем, и даже «записала» его в разряд «настоящих мужчин». Ее Аларин был совершенством, она боготворила его. Она продолжала его любить и тогда, когда он оскорблял ее. Она не верила в его алчность («Вы клевещете на себя» (1,85). Не приняла она всерьез и грубые «плевки» Аларина в ее адрес: «Да если бы вы даже вздумали продать себя, понимаете, продать себя, то ведь никакой идиот не дал бы вам и двадцатой части того, что я проиграл в одну ставку... Что? Поняли? В другой раз, я думаю, уж не станете великодушничать» (1,89). И в этом героиня Куприна очень близка чеховской героине из рассказа «Цветы запоздалые» – княжне Марусе, которая не хотела видеть в своем возлюбленном, докторе Топоркове, того, кем он был на самом деле. Она «слепила» в своем воображении величественный, «положительный» образ «благодетеля человечества», мудрого, порядочного, некорыстолюбивого, «прекраснейшего человека». Она не верила в то, что сказала о докторе старуха – сватья, якобы ему нужно в приданое от невесты получить не менее шестидесяти тысяч рублей: «Эти люди, такие, то есть, как он... не могут говорить этого. Он и ... деньги?! Ха-ха! Эту низость могут подозревать только те, которые не знают, как он горд, как честен, некорыстолюбив! Да! Это прекраснейший человек! Его не хотят понять!»45. Оправдывала она его и тогда, когда он, вместо того, чтобы прийти посвататься самому, прислал вместо себя сваху, а потом когда Маруся уже была готова стать его женой, он вдруг женился на какой-то купчихе: «Маруся и тут нашла оправдание его поступку. Она недаром начиталась романов, в которых женятся и выходят замуж назло любимым людям. Назло, чтобы дать понять, уколоть, уязвить»46. Более того, Маруся обвиняла себя в том, что так произошло, ведь это она засомневалась в порядочных намерениях доктора, а он, чтобы отомстить, женился на другой. Она обвиняла себя и в том, что на приеме у него держала в руках «подлые деньги», чем, наверное, обидела доктора, и поэтому он так холодно обращался с ней. Трагизм положения, в котором оказалась княжна Приклонская, усугубляется тем, что ее возлюбленный слишком поздно понял и осознал, что жил не так: «Пятирублевки и десятирублевки, и ничего больше! Наука, жизнь, покой – все отдано им. А они дали ему княжескую квартиру, изысканный стол, лошадей, все то, одним словом, что называется комфортом... Вспомнил Топорков свои семинарские «идеалы» и университетские мечты, и страшною, невылазною грязью показались ему эти кресла и диван, обитые дорогим бархатом, пол, устланный сплошным ковром, эти бра, эти трехсотрублевые часы!»47. Топорков, бросая все, берет все свои деньги и везет Марусю в Южную Францию на лечение, хотя знает, что надежды на выздоровление нет, но он не хочет верить своим знаниям и все еще ищет хоть маленькую надежду. Он отдал бы все, чтобы спасти ее: «Ему и ей так хотелось жить! Для них взошло солнце, и они ожидали дня ... Но не спасло солнце от мрака и ... не цвести цветам поздней осенью!»48. Княжна умерла.
Тема «запоздалой» любви еще будет поднята нами, когда речь пойдет о романе «Колесо времени» и повести «Гранатовый браслет». А сейчас вернемся к Зинаиде Колосовой и ее взаимоотношениям с Алариным.
Зинаида Колосова выступает своеобразным антиподом Аларина. Куприн воссоздает историю ее духовного развития, процесс складывания ее характера, своеобразие ее нравственного облика. Она принадлежит к социальным низам, бедность и полусиротство вынудили ее прожить детство в закрытом пансионе. Из-за материальной необеспеченности Колосова, обладавшая несомненным музыкальным дарованием, не смогла поступить в консерваторию. В поисках средств к существованию, она покидает Москву и охотно едет в чужой город, чтобы сделаться гувернанткой. Однако, несмотря на материально зависимое положение в обществе, Колосова преисполнена сознанием своего достоинства: она гордо и независимо держит себя перед заводчиком Кашперовым, в доме которого служит гувернанткой. Неизбалованная ласкою, Колосова дорого ценит малейшее проявление добрых чувств к себе со стороны других, и сама охотно высказывает такие чувства, хотя она скупа на открытое их выражение, сдержанна в их проявлении, ибо по природе своего характера застенчива и скрытна. Замкнутость и молчаливая скрытность, граничившие с нелюдимостью, были следствием уродливого воспитания Колосовой в закрытом учебном заведении: там подавлялась и принижалась индивидуальность воспитанниц, которых по-монастырски держали взаперти, изолированно от внешнего мира. Классные дамы надзирательницы много и холодно толковали о нравственности, целомудрии и благочестии, запрещали видеться с мужчинами, читать «безнравственные» романы Тургенева, но настойчиво рекомендовали им произведения Жанлис. А воспитанницы тем временем проникались отвращением и к «противной» Жанлис, и ко всей постылой жизни в пансионе и тайно от своих наставниц набрасывались на запретные книжки или заводили интимные дневники и альбомы с «чувственными» стихами.
«Когда нет настоящей жизни, то живут миражами. Все-таки лучше, чем ничего»49,– говорит Войницкий в чеховской драме «Дядя Ваня». То же самое могла бы сказать в свое оправдание и героиня Куприна. Среди «ненастоящего» пансионного прозябания она искала утешения в «жизни миражами», любила уноситься в мир вымысла, фантазии, мечтаний. Ее грезы и мечты с годами делались более жаркими и более конкретными. Она горячо полюбила героев прошлого, подвижников-борцов, восхищалась «героизмом мучеников идей», таких как Ян Гус, Жанна д' Арк. «Она, – рассказывает Куприн, – обожала Жанну дг Арк и иногда находила в ее образе и поступках много общего с собой; ей тогда начинало казаться, что и в ее груди таятся и зреют до нужной минуты могущественные силы, назначенные судьбой для каких-то великих целей» (1,46). Накоплению в ней «могущественных сил» и прояснению «великих целей» жизни помогло чтение тургеневских «Записок охотника», которыми она искренне увлекалась, и в особенности романа «Накануне», от которого она приходила в восторг. Думаю, Колосовой временами овладевала «странная жажда самопожертвования», возникало желание «совершить неслыханно-громадный подвиг, радостно отдать свою молодую жизнь во имя чего-то далекого и прекрасного», ее увлекал «героизм мучеников идеи» (1,46). Девушка из повести Куприна не вступила на путь политической борьбы, не сделалась подвижницей и «мученицей идеи». Героизм Колосовой проявился в том, что Куприн заставил свою героиню действовать на узком поприще семейного быта, ограничил ее помыслы и дела областью интимных душевных переживаний. Случайно узнав о грозящем Аларину несчастье (предстоящее заключение в тюрьму), Колосова сочла себя нравственно обязанной спасти любимого человека, даже если для этого ей нужно будет умереть.
«– Господи, какую страшную муку должен он испытывать? Но чем я могу помочь ему?.. Он для меня дороже всего в мире... Жизнь отдать так легко, это даже приятно и красиво - умереть за любимого человека... отдать свою честь на поругание, навеки потерять уважение любимого человека, но спасти его, спасти от ужасной смерти, которая позором ляжет на его имя...» (1,90).
Чтобы предотвратить позор, тюрьму или, возможно, смерть любимого, Колосова, подавив брезгливость и отвращение, предлагает себя заводчику Кашперову.
«–... чем тяжелее жертва, чем меньше в ней блеска и шума, тем достойнее она будет... Значит, и бесчестья нет никакого, – рассуждает Колосова.
– И разве это не все, что может сделать женщина? Значит, это можно... и даже необходимо совершить!..» (1,91).
Конечно, шаг Колосовой далеко не все, что может сделать женщина, но она сочла его единственно возможным для себя. К счастью, Кашперов не надругался над ее честью, а нужные деньги дал. «Понимаете ли вы, - добавил он с горячим чувством, – это – великий подвиг, самый великий, на который когда-либо решалась женщина» (1,96).
Выдержав тяжкое нравственное испытание, Колосова отнесла деньги Аларину. Но тут ее постигло разочарование. Аларин так гадко обрадовался деньгам, что забыл о ней, спасшей его; для него потеряла интерес и она сама, и все в мире, кроме лежащих перед ним денег. «Ее щепетильная натура инстинктивно восстала против чего-то животного, низменного, так неожиданно проявившегося в человеке, которого она возвела на самую высокую ступень идеала» (1,104). Рушилась ее любовь. Она еще сделала усилие убедить себя в ошибочности своего нового впечатления, она еще хочет обелить его в глазах своих и общества, она советует ему: надо перед всеми честно сознаться в преступлении, самому рассказать о проигрыше казенных денег и тем самым искупить свою вину. Но Аларин удивился: «Зачем? Деньги я, конечно, возвращу, но ведь никто не знает, что я вчера проиграл казенные деньги. Для чего же мне портить свою репутацию?» (1,106). Из ложного опасения потерять в глазах городских обывателей свое «доброе имя», он, не задумываясь, глумится над женщиной, из любви к нему спасающей его никчемную жизнь, над личностью и чувствами, казалось, любимого им человека. И Колосова ужаснулась, увидев этого второго Аларина: теперь словно спала пелена. Малодушие, жадность, трусливое лицемерие, двуличие и лживость Аларина оттолкнули от него Колосову, вызвали в ней глубочайшее презрение к нему. И она, преодолевая боль сердца, навсегда ушла от него: «Вы такой же, как и все... Вы гадки мне... Оставьте меня!» (1,106).
Разочарование в Аларине было столь велико, и так потрясена была она его эгоизмом и жестокостью, всем происшедшим, что заболела нервной горячкой и умерла. Смерть ее явилась чересчур большой и, главное, ненужной жертвой: тот, ради кого она загубила свою жизнь, оказался полным ничтожеством.
Олеся, Суламифь, Зинаида Колосова – эти женщины пожертвовали своим счастьем, своей жизнью ради любимого человека. Интересен, на наш взгляд, тот факт, что у Куприна именно женщины оказываются способны на такую любовь. Иван Тимофеевич любит Олесю, он вроде бы готов жениться на ней, но он и мысли не допускает, чтобы остаться с ней, среди природы, там, где ее дом, где она счастлива. Он хочет увезти ее в город, пренебречь мнением света (для него это уже подвиг!), хотя все это, конечно, не без колебаний, смутных сомнений. Он считает, что именно так должен поступить, не задумываясь над тем, будет ли счастлива Олеся далеко от природы, там, где царят совсем другие порядки, другая мораль. Олеся же поступает иначе: несмотря на то, что она готова поехать за своим возлюбленным хоть на край света, она покидает его, потому что понимает, что этим не сделает его счастливым; общество отвергнет его, женившегося на дикарке, он неуютно будет себя чувствовать на светских приемах с женой, которая «куда ступить не знает», которая принесет ему только стыд и позор в глазах других.
Соломон тоже любит Суламифь, любит крепко, ради нее готов даже на смерть, но все же по стечению обстоятельств смерть принимает не он, а его возлюбленная, спасая жизнь дорогому ей человеку.
Аларин вообще не стоит той жертвы, которую совершила ради него Зина Колосова. И уж, тем более, он сам неспособен на подобные поступки.
Среди мужчин, героев произведений Куприна, также есть те, кто одарен высокой любовью, кто жертвует собой ради любимой женщины. Один из них – уже упомянутый нами выше Желтков. Любовь, которая поразила героя, величава, и он готов отдать все, ничего не требуя взамен. Древняя, выраженная в «Песни песней», мысль о том, что «любовь сильна, как смерть», мысль, определившая основную тональность «Суламифи», царит и в «Гранатовом браслете».
У замечательного австрийского лирика Николая Ленау (первая половина XIX века) есть стихотворение «Безмолвная любовь», которое, на наш взгляд, можно применить для образного описания состояния души Желткова:
Молчать и гибнуть...
Но милей, Чем жизнь, волшебные оковы!
Свой лучший сон в очах у ней
Искать, не проронив ни слова!-
Как свет застенчивый лампад
Трепещет пред лицом Мадонны
И, умирая, ловит взгляд,
Небесный взгляд ее бездонный!..
Небывалый дар высокой и безответной любви стал «громадным счастьем» Желткова, полюбившим княжну Веру Шеину. Этот феномен поднимает его над другими героями рассказа: грубым Тугановским, легкомысленной Анной, даже совестливым Шейным и мудрым Аносовым. Желтков – обыкновенный бедный канцелярский чиновник на первый взгляд достаточно непримечательной, неяркой внешностью. «Но если быть внимательными, можно заметить, что Куприн наделяет своего героя несколько «таинственным» обликом, сохраняя тем самым связь со сказочностью. Мелкий чиновник музыкален и наделен чувством прекрасного. Он – обладатель редкого зеленого граната и имеет «родословную». Его комната бедна, но диван покрыт «истрепанным прекрасным текинским ковром». Он более благороден в сцене свидания, чем князь Тугановский»50.
В сопоставлении с громадным чувством, «поразившем» маленького чиновника Желткова, обнажается очерствение души людей, считающих себя по культуре и интеллекту стоящими гораздо выше его.
«– Случилось так, что меня не интересует в жизни ничто: ни политика, ни наука, ни философия, ни забота о будущем счастье людей –для меня вся жизнь заключается только в Bac» (IV,474).
Желтков ушел из жизни тогда, когда почувствовал, что «каким-то неудобным клином врезался» в жизнь своей любимой. Он умер со словами благодарности в адрес княгини Веры за то, что она существует, за то, что она была его «единственной радостью в жизни, единственным утешением, единой мыслью».
«– Дай вам Бог счастья, и пусть ничто временное и житейское не тревожит Вашу прекрасную душу» (1У,475). Один из героев «Гранатового браслета» генерал Аносов говорит: « – Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться» (IV,460). Желтков – не единственный из мужчин – героев Куприна способен на самопожертвенную, всепоглощающую любовь. В буквальном смысле боготворит любимую им женщину застенчивый чиновник – бедняк, безымянный герой рассказа «Первый встречный» (1897). Случайно соприкоснувшись с гордой и прекрасной женщиной, он уже не может забыть ее, он полюбил ее, и это возвышенное чувство становится содержанием его жизни.
Отмеченное нами сходство с «Гранатовым браслетом» особенно заметно при сопоставлении заключительных строк письма к женщине в «Первом встречном» с последним письмом Желткова к Вере Шейной. Герой рассказа «Первый встречный» заканчивает свое письмо следующими строками, которые являются также последними строками рассказа:
«– Назовите мою любовь безумием, потому что по-своему я счастлив и благословляю вас за то, что вы дали мне четыре года в моей жизни, четыре года томительных и блаженных страданий. В любви только надежда и желания составляют настоящее счастье. Удовлетворенная любовь иссякает, а иссякнувши, разочаровывает и оставляет на душе горький осадок... А я люблю без надежд, но все с тем же неугасимым пылом и с той же нежностью, с тем же безумием. Я - жалкий пария, полюбивший королеву. Разве может быть королеве обидна такая любовь?.. И, наконец, вы можете извинить мое сумасшедшее письмо еще и по другой причине. Я пишу вам из больницы, и сегодня доктор... сказал мне, что жить мне остается не больше месяца. А ведь трудно сердиться на умирающего, особенно если он, стоя на грани этой холодной, черной бездны, посылает вам свое благословение и вечную благодарность» (II, 188).
А. Волков отметил, что «любовь, которую Куприн описывает в «Первом встречном», возвышенна и благородна, но вместе с тем в ней есть нечто болезненное, какая-то экзальтация, какой-то надрыв. Человек, которого поразила такая любовь, всегда находится с ней «наедине»51.
Вспомним также поведение студента Сумилова из рассказа «Каприз дивы» или студента Санина в истории его взаимоотношений с Викторией Ивановной («Виктория», 1897). Армейский прапорщик Лапшин думает о любви как об огромном, необычном событии, которое навеки оставит в его душе неизгладимый след («Прапорщик армейский»).
«При знакомстве с творчеством Куприна, – пишет О. Михайлов, бросается в глаза знаменательная аномалия. Способностью к высокому и чистому чувству Куприн наделяет не сильных и здоровых жизнелюбов, к которым он сам как будто был близок по характеру своей личности, а героев, имеющих с ним мало общего: инженера Боброва, наделенного «нежной, почти женской натурой» («Молох»); «стыдливого», очень чувственного Лапшина («Прапорщик армейский»); «доброго», но, «слабого» Ивана Тимофеевича («Олеся»); «чистого», «милого», но «слабого» и даже «жалкого» Ромашова («Поединок»).
В каждом из этих героев повторяются сходные черты: душевная чистота, мечтательность, человеколюбие, пылкое воображение, соединенное с полнейшей непрактичностью и безволием. Но, пожалуй, яснее всего раскрываются они, освещенные любовным чувством. Все они относятся к женщине с сыновней чистотой и благоговением. «Я обожал ее, но никогда не смел и словом заикнуться о своем чувстве. Это казалось мне святотатством»,– признается герой рассказа «Святая любовь» (1895), (1,364). И в очарованном прекрасной Розой Столетнике, расцветающем однажды в целый век и безответно гибнущем, легко узнается все тот же самоотверженно – жалкий характер («Столетник», 1895).
Устами армейского ницшеанца Назанского («Поединок») в одном из его бурных монологов Куприн прямо идеализирует безнадежное платоническое чувство:
«... сколько разнообразного счастья и очаровательных мучений заключается в... безнадежной любви? Когда я был помоложе, во мне жила одна греза: влюбиться в недосягаемую, необыкновенную женщину, такую, знаете ли, с которой у меня никогда и ничего не может быть общего. Влюбиться и всю жизнь, все мысли посвятить ей» (111,351).
Не так ли сам Куприн уже в старости, в эмиграции в течение ряда лет 13 января - в канун старого русского Нового года - уходил в маленькое бистро и там один, сидя