Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Художественный мир прозы А.Ф. Лосева

Художественный мир прозы А.Ф. Лосева

чтобы выразительнее передать понимание собственного взаимоотношения с действительностью, чтобы подчеркнуть свое отличие от всего обывательского. При этом «Демон» переживается им глубоко интимно, напоминая ему «о гимназии, где я его впервые изучал и где придется его преподавать» (Я, II, 408). В «Проблеме символа и реалистическом искусстве» он скажет о «Демоне» уже с точки зрения его мифологической насыщенности: «<…> Лермонтов в своей поэме “Демон” занял позицию человека, буквально верящего в буквальное существование всех отвлеченных признаков, которыми отличается понятие злого духа; и вот эта буквальность и сделала лермонтовского Демона именно мифом, а не просто метафорой, и притом мифом, конечно, не в наивном фольклорном смысле, но мифом художественно обработанным в условиях интенсивного использования приемов символизма» (П, 144).

Такая высокая оценка «Демона» в корне расходится, например, с оценкой лермонтовской поэмы Вл. Соловьевым, считавшим ее плодом наивной фантазии поэта. Как признавался Лосев уже в 80-е годы, в юности ему нравились литературно-критические статьи Вл. Соловьева о Пушкине, Тютчеве, Фете, Полонском, но «относительно Лермонтова против соловьевского понимания я глубоко восставал» (Я, II, 526). Мнение Вл. Соловьева, безапелляционно причислявшего поэта, гениального, но с низкой «степенью нравственного усовершенствования»[xcii] , к ницшеанскому «направлению чувств и мысли»[xciii] , было Лосеву абсолютно чуждо.

В Лермонтове Лосева привлекает и поэтическое мастерство, и умение восходить от реального к неземным, доступным лишь религиозному сознанию вершинам, как, например, в стихотворении «Когда волнуется желтеющая нива…». «<…> лермонтовская малиновая слива и ландыш, приветливо качающий головой, уже не есть просто только метафора, но содержит некоторый символический момент, поскольку последняя строфа данного стихотворения говорит об исчезновении тревоги в душе поэта, о разглаживании морщин на его челе…» (П, 126), – напишет Лосев по поводу этого стихотворения.

Лермонтов притягивает Лосева не только как поэт. Он видит в нем гениального романиста, не успевшего, к сожалению, реализоваться все свои задатки. Напомним приведенные выше слова Лосева о том, что доживи Лермонтов до 60-х гг., он стал бы Достоевским. Причем, как можно предположить, для Лосева Лермонтов и Достоевский не просто конгениальны как романисты, но их творчество имеет и общие стилистические тенденции. Лосевские слова о Лермонтове: «Этот поэт, вообще говоря, весьма редко предавался чистому и незаинтересованному наслаждению природой, поскольку оно почти всегда связано было у него с разными жизненными конфликтами» (П, 120) – можно отнести и к пейзажным зарисовкам Достоевского. Это, однако, не исключает чисто эстетического любования природой у Лермонтова. Для примера Лосев ссылается на «роскошное описание утра в горах» в «Герое нашего времени», в повести «Княжна Мэри», где «это утро в горах как раз дано у Лермонтова вполне самостоятельно и рассчитано на самостоятельное впечатление» (П, 120).

Лосевское ощущение внутренней близости двух художников – Лермонтова и Достоевского – во многом предопределяет в «Женщине-мыслителе» своеобразную контаминацию мотивов – то лермонтовских, то идущих от Достоевского. Недаром и в лосевских письмах к М.В. Юдиной по поводу «Женщины-мыслителя» ссылки на Достоевского соседствуют с цитатой (немножко измененной) из лермонтовского стихотворение «Договор» (Я, II, 147). Эти же строки – «Была безрадостна любовь, / Разлука будет беспечальна» – возникают и в предшествующей письмам записи от 5 февраля 1934 г. из дневника посещения концертов Юдиной (Я, II, 157). Но, исходя из стоящей перед нами задачи, недостаточно просто обосновать закономерность появления лермонтовской реминисценции в «Женщине-мыслителе». Необходимо объяснить, для чего Лосев наделяет Вершинина в романе печоринскими приметами.

Печоринский след в изображении Вершинина нужен автору не для того, чтобы дать «портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии»[xciv] , как писал Лермонтов о своем герое в Предисловии к роману. Тут подчеркивается иная мысль: Вершинин, как и Печорин, относится к категории «лишних людей». Если Печорин был лишнем человеком XIX столетия, то Вершинин – пример существования «лишнего человека» в XX в.

Связь образа Вершинина с Печориным кажется почти невероятной, да и сам герой намечает иные традиции, когда, характеризуя свое отношение к Радиной, говорит: «Зачем я вообще связался с этой женщиной? Как гимназист прошмыгнул в эту злополучную артистическую; как бездарный Дон-Жуан ворвался к ней на квартиру; как скучный проповедник взялся ее спасать; как Гоголевский Подколесин удираю от свадьбы…» (Я, II, 105). В этих словах следует обратить внимание не на традицию, задаваемую Гоголем или «вечным образом» Дон-Жуана, а на мотив, который позволяет объединить Дон-Жуана и Подколесина – мотив «нежелания свадьбы». Этот мотив присущ и лермонтовскому роману, герой которого испытывает мистический ужас перед возможностью брака. Правда, в основе нежелания брака Вершинина лежат иные мотивы, нежели у Печорина: у Вершинина – религиозные, у Печорина – суеверные, фаталистические. Но важнее здесь другое: отношение к женщине и нежелание брака – одна из типичнейших черт «лишних людей» в русской литературе, не только героев тургеневских романов, послуживших толчком к созданию статьи Н. Чернышевского «Русский человек на rendez-vous», но и «новых лишних людей» А.П. Чехова[xcv] .

«Печоринство» Вершинина в романе дает о себе знать присущей герою способностью быть провоцирующим события катализатором. Как вмешательство Печорина в жизнь контрабандистов, Беллы, княжны Мэри приводит к трагедии или драме, так приводит к трагедии вмешательство Вершинина в жизнь Радиной. Но в отличие от Печорина Вершинин не является причиной самой трагедии, он лишь помогает выявить ее корни, продемонстрировать, что подлинная трагедия заключается не просто в убийстве Радиной, а в несоответствии ее жизни изначальному предназначению.

Вершинин «лишний человек» и в окружении Радиной, и в жизни своего времени. Об этом свидетельствуют сны Вершинина в финале романа, в которых его, отлучив от науки, искусства, веры, бросают в тюрьму, казнят, заживо закапывая в землю. То, что казнью Вершинина руководит Радина, показательно. Падшая Радина оказывается символом того времени, у которого в плену выпала судьба очутиться Вершинину. Таким образом, Радина становится подлинной «героиней нашего времени», а ее портрет – действительно портретом, «составленным из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии».

Появление в романе именно такой «героини нашего времени», которая символизирует прекрасную, но погибшую и не желающую вернуться к непорочному состоянию жизнь, связано и с лосевским восприятием современной ему философской мысли как «духовно-растрепанной и физически изношенной идиотки и дамы-истерички»[xcvi] , о котором он писал в январе 1935 г. философу А.А. Мейеру (см. первую главу нашей работы). В таком контексте возникают новые аргументы в пользу того, что, выбор имени для приятеля Вершинина, Максима Максимовича Телегина, не был предопределен стремлением вывести в «Женщине-мыслителе» близкого к юдинскому кругу Константина Константиновича Вагинова. Исходя из «печоринства» Вершинина, вероятнее и закономернее то, что повторяющееся имя-отчество не намек на Вагинова, а еще одно указание на лермонтовского «Героя нашего времени». Эта реминисценция призвана и поддержать «печоринство» Вершинина, и подчеркнуть простоту и духовную чистоту одного из тех, кто окружает «героиню нашего времени».

Пусть лермонтовский Максим Максимович, судя по завершающим повесть «Фаталист», а вместе с тем и весь роман словам Печорина, «вообще не любит метафизических прений»[xcvii] , а Максим Максимович из «Женщины-мыслитель», напротив, склонен именно к «метафизическим прениям», их роднит другое. Душа лосевского «наивного и благодушного студента» (Я, II, 121) Максима Максимовича Телегина также чиста и проста, как душа лермонтовского штабс-капитана Максима Максимовича. Примечательны и некоторые совпадения. У Лермонтова именно Максим Максимович идет заказывать гроб для Беллы, которую он будет хоронить вместе с Печориным и которую он искренне и по-своему любит. Он же молится у постели умирающей Беллы: «Я закрыл глаза руками и стал читать молитву, не помню какую…»[xcviii] . В лосевском романе именно Телегину вместе с Вершининым приходится хоронить Радину, «заказывать гроб и могилу» (Я, II, 121). Поведение лермонтовского Максима Максимовича помогает понять и то, что делает лосевский Максим Максимович рядом с умирающей Радиной: «Телегин рыдал у ног Радиной, приговаривая какую-то глубокую философию, в которой я так-таки и не мог ничего разобрать» (Я, II, 120). Становится ясно, что не расслышанное Вершининым бормотание Телегина не просто последнее прощание с умирающей, но та «глубокая философия» молитвы, которую отстаивал Максим Максимович в спорах о Радиной.

Все сказанное позволяет также увидеть в «дневниковости», присущей лосевскому роману «Женщина-мыслитель» не только отзвук характерной для творчества Достоевского хроникальности, но и того жанра «романа-дневника», в котором написан лермонтовский «Герой нашего времени».

Нельзя не заметить, что «лишним человеком», а значит, в определенном смысле и «героем нашего времени», является не только Вершинин из «Женщины-мыслителя», но и Вершинин «Из разговоров на Беломорстрое» или из «Встречи», т.к. участие Вершинина в строительстве Беломорско-Балтийского канала – лишь видимость его причастности к общей жизни, лишь насильственная «ссылка» в ХХ век. Но Лосев вносит новизну в трактовку традиционного образа «лишнего человека» не только в сравнении с Лермонтовым, но и Достоевским. Достоевский углубил тему лишнего человека тем, что у него «трагедия “лишнего человека” из области социальной и психологической переносится в сферу религиозную»: «Вопрос уже не в том, что дела нет и соответствующего ему общественного уклада, а в том, что нет веры: нет веры в бытие Божие, нет веры в “будущую жизнь”, нет веры “в душу свою и ее бессмертие”»[xcix] . Причем «особенной напряженности ощущения бесполезности и заброшенности достигает у тех героев Достоевского, которые по складу сознания позитивисты и атеисты <…> И переживают они отнюдь не общественную, а онтологическую свою ненужность, свою выкинутость не из социума, а из бытия»[c] . Лосев учитывает все три сферы – психологическую, религиозную и социальную, но ситуация у него обратная Достоевскому: в наступившую эпоху антииндивидуалитической культуры социализма онтологическую ненужность и одновременно выкинутость из социума ощущают не позитивисты и атеисты, но мыслящие, религиозные, неординарные личности, как Вершинин.

«Лишним человеком» чувствует себя и Вершинин в повести «Метеор», мучительно ощущающий пустоту и мрак своего времени. Отсюда его мысли о смерти и о небытии. Но эти размышления героя связаны с другой литературной традицией, уже не лермонтовской, а тютчевской. Об этом свидетельствуют аллюзии на стихотворения Ф.И. Тютчева во внутреннем монологе Вершинина в финале повести.

Само появление реминисценций из Тютчева у Лосева не вызывает удивления. Тютчев входит в число любимых лосевских поэтов[ci] . На Тютчева Лосев ссылается в юношеских работах «Строение художественного мироощущения», «О музыкальном ощущении любви и природы», в дневниках и письмах. Упоминание Тютчева в письме от 7 октября 1914 г. к Жене Гайдамович призвано засвидетельствовать внутреннюю близость корреспондентки (Я, II, 447). Выписанное 22 декабря 1914 г. в дневник стихотворение «Сумерки» («Тени сизые смесились…») должно подчеркнуть собственное «мучительным ощущением жизни, точь-точь как у Тютчева» (Я, II, 452). Примечательно, что в этом тютчевском стихотворении есть та же страсть небытия: «Дай вкусить уничтоженья, / С миром дремлющим смешай!»[cii] , которая звучит в финале «Метеора».

Реминисценция из Тютчева (стихотворение «Проблеск», 1825) возникает и в «Женщине-мыслителе», где Вершинин признается, что стремился приблизиться к Радиной, потому что «хотел, по выражению Тютчева, “дышать божественным огнем”» (Я, II, 24). Воздействие Тютчева сказывается на лосевских поэтических опытах 40-х гг.: использование сложных прилагательных в лосевских стихах – продолжение тютчевской традиции.

Обращение к тютчевской поэзии мы найдем и в последний период творчества Лосева: в книге «Проблема символа и реалистическое искусство», в «Теория художественного стиля», где он указывает на Тютчева как на «гениальный образец поэзии, основанной на модели мирового хаоса»[ciii] .

Но если ответить на вопрос, почему Лосев в «Метеоре» цитирует Тютчева достаточно просто, то несколько сложнее определить, какую смысловую нагрузку несут в тексте тютчевские цитаты, для чего они понадобилась автору.

В финале «Метеора» первая цитата из стихотворения «Брат, столько лет сопутствовавший мне…» вводится исподволь, затем уже цитируется со ссылкой на поэта, потом тютчевский текст вновь растворяется в повествовании, незаметно сливаясь с другой реминисценцией («Былое – было ли когда?») из стихотворения «Сижу задумчив и один…»: «Как легко, думалось мне, совсем не существовать! Как легко не быть! <…> Вспомнился Тютчевский стих: “Бесследно все, и так легко не быть!”» <…> Господи, как легко, как странно легко – совсем не быть! Да и былое – было ли когда?» (Я, I, 317).Несомненно, что тютчевский контекст нужен Лосеву, чтобы поддержать три ключевых темы размышлений Вершинина – одиночества, воспоминаний и смерти. Однако не так ясно: играют ли у Лосева цитаты из Тютчева только иллюстративную роль или они вносят в текст еще какой-то дополнительный смысловой оттенок? Чтобы определить это, необходимо обратиться к тютчевским текстам.

В стихотворении «Брат, столько лет сопутствовавший мне…», обращенном к умершему другу, лирический герой чувствует, что и для него «Живая жизнь давно уж позади», что «на голой вышине» он остался один на один перед лицом смерти и небытия – «На роковой стою очереди». То, что ему суждено уйти туда, «куда мы все идем», ничего не изменит в мире, где «все будет то ж» – тот же мрак, то же завывание вьюги[civ] . Герой стихотворения «Сижу задумчив и один…», мучимый одиночеством и безмолвной тоскою о былом, напрасно задается вопросами: «Былое – было ли когда? / Что ныне – будет ли всегда?..» [cv] . Прошлое исчезло, настоящее также «канет в темное жерло» времени и небытия, как исчезает «за веком век». Хотя бытие – это вечный круговорот, где повторяются те же радости, те же невзгоды и страдания, но отдельной личности и отдельному личному чувству «уж возрожденья нет». То, чем полно сердце человека, живо, пока в его груди не замер любви «Последний вздох»[cvi] .

Как очевидно, сплав из реминисценций, восходящих к двум разным тютчевским стихотворениям, в «Метеоре» возникает потому, что в обоих стихотворениях речь идет о хрупкости и неповторимости индивидуального бытия на фоне вечного круговорота мировой жизни.

Тютчевские стихотворения вполне корреспондируют чувствам Вершинина. Елена была для него и любимой женщиной, и единомышленником. Расставшись с нею, он обостреннее ощущает одиночество, холод, мрак окружающей жизни, то, что для него жизнь позади, что сам он почти принадлежит небытию. Эта вершининская тоска небытия делает закономерной появление тютчевских реминисценций, потому что никто так, как Тютчев, не умел в русской поэзии воспроизводить состояние души, стоящей «на пороге / Как бы двойного бытия»[cvii] , на пороге жизни и смерти. Небытие и пугает, и притягивает человека, потому что небытие сродни хаосу, «страстно ощущаемого человеком в глубинах его души»[cviii] .

В тютчевском контексте становится ясно, что размышления Вершинина о внезапной встрече с Еленой и любви к ней и о скорой смерти – не просто изображение тоски человека, оказавшегося в одиночестве. Тютчевские реминисценции в «Метеоре» выполняют отчасти ту же роль, что и цитирование Вершининым строк из стихотворения «Одно и всё» И.-В. Гёте в рассказе «Из разговоров на Беломорстрое»: «И все к небытию стремится, / Чтоб бытию причастным быть» (Я, I, 482).

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: