Александр Вампалов

история Колесова воспринимается как история человека, давшего взятку: "много дал... вам и не снилось... "

И все-таки даже такой Колесов горько раскаивался в своем выборе. В этой пьесе прозрение настигало его почти случайно. Фролов предлагал ему свое место в аспирантуре в обмен на направление на селекционную станцию, куда собиралась ехать неразведенно-незамужняя Маша, продолжающая любить своего несносного Букина. И у Колесова тогда открывались глаза на иные человеческие ценности, среди которых дело и карьера занимали не такое уж важное место. К тому же, он был человеком порядочным и честным, а нечистоплотность сделки, пусть даже совершенной в отместку за учиненную над ним несправедливость, тяготила его. Тут еще приходила с деньгами для Шафранского и робкими признаниями Таня... И это уже оказывалось сверх его сил. Колесов открывался ей во всем, выбрасывал диплом и приготавливался сесть в тюрьму. Но от Шафранского его спасал Золотуев, а Таня, потрясенная его исповедью, в ужасе убегала прочь. Последняя сцена пьесы была молчаливой и многозначной: в глубокой задумчивости герой опускался на скамейку в том самом месте, где когда-то впервые повстречался с Таней. Ему было о чем подумать.

Пользуясь словами Репникова о Колесове этой редакции, можно было сказать: "Когда надо чего-нибудь достичь, такие, как вы (Колесов. - Е.Г.), на все способны. Вы несетесь сломя голову, и не попадайся на вашем пути никто угодно (орфография издания. - Е.Г.): ни дети, ни женщины - всех вы растолкаете". ("Иркутск-72"), Это было не полной правдой, но все-таки было правдой о герое, потому что и сам Репников этого варианта был иным, весьма отличным от своих младших собратьев, ему можно было верить.

В их взаимоотношениях с Колесовым не было подоплеки, застарелой взаимной антипатии, более справедливой с колесовской стороны, чем со стороны ректора. Репников этой пьесы - ничем не скомпрометировавший себя ученый; все, что могло бы представить его антагонистом "романтического изгнанника" Колесова, отсутствовало.

Слова Колесова "я пришел к вам как ученому, к которому отношусь с большим уважением" ("Иркутск-72) выглядели вполне искренними, во всяком случае, контрдоводов, контроснований этой фразе в пьесе не было.

В этой редакции отсутствовала и семейная история Репниковых, изобличавшая Таниного отца как мелкого домашнего тирана, принесшего в жертву своему эгоизму и себялюбию жену и дочь.

Нежелание Репникова помочь Колесову в этой ситуации было не местью мелкой чиновничьей душонки, а позицией вполне обоснованной и по-своему вызывающей уважение: "О какой поддержке вы говорите? Дел наделали вы одни (орфография издания. - Е.Г.), а отвечать за вас, выходит, должен весь университет, так, что ли?" Это был отказ человека, привыкшего отвечать за свои поступки и требовать того же от окружающих. Более того, он знал не только сиюминутную цену колосовской просьбе, но и ее глобальную жизненную подоплеку или сверхзадачу: "Послушайте, молодой человек. Никаких планов и никакой науки отдельно от дурацких случайностей не существует, примите это к сведению. За все в жизни надо отвечать, и вы, молодой человек, ответите, И вот вам мой совет: никогда не уклоняйтесь от справедливого наказания - ни сейчас, ни в будущем. Я вам не помогу" ("Иркутск-72").

Репников и Колесов были людьми одного склада и одного лагеря. Их противопоставленность в данной ситуации была не сущностной, а сюжетной, ситуативной. Оба они были людьми сильными, серьезными, целеустремленными, столкнувшимися с непредвиденными обстоятельствами: Репников испугался за Таню, Колесов -за свою карьеру, оба они поддались слабости, каждый своей. Антагонистов в этой дистиллированной студенческой истории не было. Злая сила была водевильной - негодяй Шафранский приходил как пародия на представителя той самой неупорядоченной вольной действительности, живой жизни, которая в массовом порядке подстерегала юных героев молодежных пьес за порогом школы, вуза, дома. Он был посрамлен, если не стремительно, то внушительно и бесповоротно.

Иными были здесь и взаимоотношения Колесова и Тани. Сама Таня была здесь не наивной до святости, трогательной школьницей одиннадцатого класса - очередного выверта всеобуча середины шестидесятых годов, а довольно строптивой барышней-студенткой ("мать уехала и тоска, даже поругаться не с кем"), весьма отчетливо и недвусмысленно ощущающей себя ректорской дочкой.

И хотя ее чувство к Колесову с самой первой редакции пьесы было горячим и неподдельным, здесь оно было замешено на немалой доле гордыни. Эта Таня, единственная из всех одноименных героинь, узнав от Колесова правду, искала подтверждения ей у отца, а получив это подтверждение, мелодраматически швыряла в лицо возлюбленному деньги, приготовленные для Шафранского, и уходила прочь и навсегда.

Любви героев в этой пьесе было уделено не много внимания. Это происходило не только по причине холодной целеустремленности и деловитости героя и особенностей образа Тани, это было заложено и в общем тоне пьесы. В ней отсутствовали лейтмотивы любви, пронизывающие другие редакции пьесы. Любовные истории, которые впоследствии будут создавать силовое поле комедии, или отсутствовали вообще, как, например, сюжетная линия, связанная со взаимоотношениями в семье Репниковых, или занимали здесь гораздо более скромное место (бурные студенческие романы, дуэль Букина и Фролова).

Основной лейтмотив этой редакции пьесы - лейтмотив взятки. Золотуев уже здесь возник во всем своем коварном великолепии. Торг Колесова и Репникова оттенялся грубой примитивной торговлей Шафранского с героем, с одной стороны, и Золотуева со своим ревизором - с другой: шафранские берут, ревизоры выгоняют. Было отчего прийти в отчаянье правильному, деловитому и умному студенту Колесову.

Что не устраивало драматурга в этом варианте пьесы? Видимо, слишком головная, умозрительная задача, которую он поставил перед собой и своим героем, сделав его, в сущности, карьеристом и заставив использовать в деловых целях влюбленность милой девушки; не устроил получившийся слишком холодным и расчетливо-целеустремленным его характер, а также, видимо, и то, что интрига слишком легко скатывалась в ту область человеческих взаимоотношений, куда доступ порядочным людям вообще закрыт. Кроме того, центр тяжести драматического конфликта пьесы оказывался как бы рассредоточен между Колесовым и Шафранским, с одной стороны, и Колесовым и Репниковым - с другой. Зло, которое нес в себе Шафранский, слишком походило на опереточное злодейство. И сам драматический конфликт пьесы слишком отдавал надуманностью, в нем не было нравственной сложности; эмоциональные краски здесь не только не смешивались, но даже не соприкасались. Дорога героя пролегала по хорошо протоптанной моральной колее. Вампилову же хотелось для своих героев собственного пути, собственных страданий, собственных открытий.

Во второй редакции ("Ангара", ВУОАП, "Театр")18 образ Колесова был в принципе иным. Это был "любимец публики", "счастливчик", "декадент". Это был герой, которого любили не только все персонажи пьесы, но и сам автор. С героем первой редакции Колесова роднила, пожалуй, только страсть к науке, причем именно страсть, а не острое сознание своего нрава на научную карьеру: "Пять лет назад я приехал в этот город, вышел из вагона и спросил, где университет. Мне показали: во-он на том берегу. Я помню, как мне захотелось броситься туда вплавь, напрямик - так не терпелось все это начать... " ("Ангара"). И тем не менее не страсть к науке, а стихийное жизнелюбие было определяющим в этом герое. В одном из вариантов второй редакции ("Ангара") Колесов, от избытка авторских чувств, оказывался даже сиротой-детдомовцем, подрабатывавшим на угольном причале.

Ни мимо хорошенькой девушки, ни мимо фальшивящего музыканта он не мог пройти равнодушно, не заметив, не заинтересовавшись, не "встрянув". Музыканту он подсказывал ноту: "Эй, маэстро! Имейте совесть! Там соль диез! Соль диез, а не соль!", девушке с увлеченностью живописал ее собственные переживания: "... домой не хочется. <...> Дома вас ждет телевизор, кот и строгий папа. По телевизору посевная кампания, кота вы и так замучили, папа, правда, будет волноваться, но ему к этому надо привыкать... Знаете, что? Пойдемте со мной!" ("Ангара"). Там, где Колесов-I, потерпев неудачу при уличном знакомстве, прощался сухо и равнодушно: "Ну смотрите, а то приходите, если надумаете", - там младший Колесов был весел, щедр, великодушно сердечен, и более того, в самой завязке пьесы знакомство героев строилось как бы с учетом будущей любовной интриги:

"Иркутск-72"

Приглашаю и вас, и Голошубову.

Что ж тут такого? (На ходу.)

Места всем хватит - свадьба!

(Исчезает.)

"Театр"

До свиданья, Таня. Не исчезайте, Таня.

Комната сорок два - запомнили?

Вас там ждут в любое время, не забывайте.

(Уходит.)

Этому Колесову писатель отдал весь запас остроумных реплик, звонких метафор из своих записных книжек, лучшие словечки своей прозы, многие из которых, впрочем, отобрал в окончательной редакции.

В ответ на гневные тирады ректора он мог вместо скромного и почтительного признания заслуг Репникова как ученого воскликнуть: "Владимир Алексеевич, если вы были в молодости героем, то это вовсе не значит, что сейчас вы можете говорить, что угодно и кому угодно" ("Ангара"). "По-вашему, значит, за счастьем лучше не гоняться?" - почтительно спрашивала героя юная Таня. "Наоборот. Надо наступать ему на пятки" ("Ангара"), - заявлял бесшабашный преследователь фортуны, отбывая свои пятнадцать суток на кладбищенских работах.

Этот Колесов попадал в свои скверные обстоятельства сам, в результате превратностей собственного беспокойного характера, который ввергал его в самые нелепые ситуации. Именно во второй редакции пьесы нечаянная потасовка в общежитии оканчивалась оторванным ректорским воротничком и неподдельным бешенством ректора, приобретая не казусный, а действительно отчаянный, чреватый последствиями характер. Именно здесь ("Ангара") пришедшего просить прощения Колесова Репников заставал в обществе Тани, с рюмкой коньяку в руке и, оторопев от изумления, принужден был выпить за его успехи.

Колесов этой редакции, конечно же, успевал и заметить Таню, влюбиться в нее самым обыкновенным образом. Предательство этого Колесова было не осознанным поступком, не акцией в достижении своей цели, а жуткой ошибкой, уступкой сильной воле Репникова, и вина перед Таней осознавалась им задолго до объяснения с нею. "Колесов не выходит из общежития, лежит на койке, молчит и курит", переживало все общежитие, а сам герой признавался Букину в том, что перед этой девочкой он "подлец с головы до пят" ("Ангара").

Осознавая сделанное, Колесов здесь судит себя с той же строгостью, с какой прежде его судил Репников: "Я слишком торопился. Рвался к цели, летел как угорелый напролом, не разбирая дороги... Слушай, что я тебе скажу. Куда бы ты ни торопился - по дороге не расталкивай детей и женщин. Лучше опоздать или сойти с дистанции" ("Ангара").

Герой мучился, метался, а вместе с ним мучился и метался и автор, не зная, что предпринять: заставить героя бросить аспирантуру и уехать одному "в глубинку":

Колесов. Ну, братцы, счастливо вам. (Рукопожатия и прочее, потом всем.) Будьте здоровы, боритесь за мир, еще увидимся. (Тане.) Всего хорошего, Таня.

Таня. Всего хорошего...

Маша (Колесову). Ты что - ошалел?.. Куда ты?.. Куда он собрался?

Колесов (остановился, поднял руку). Всего хорошего! (Ушел.)

Маша. Куда он?.. Может быть, вы мне скажете?

Букин. На работу. Он едет вместе с Гришей.

("Ангара")

Или же, порвав диплом, уйти вместе с Таней, любящей, нежной и все понимающей, а главное, научившейся прощать:

Колесов. Куда же, интересно знать, ты собралась?

Таня. С тобой.

Колесов. Со мной?.. Это куда же?.. Куда? Куда? Ты не знаешь?

Таня. Не знаю...

Колесов. Не знаешь? Как же так! На край света - больше некуда! Как обычно, на край света... Ясно?

Таня. Ясно.

Колесов. А что мы с тобой будем делать, ты знаешь?..

Таня. Не знаю. Будем работать...

Колесов. Работать... И где мы с тобой будем работать?

Таня. Не знаю... Я могу в столовой, кулинаром, нас учили...

Колесов. Ну да... Сторож и судомойка - блестящая компания!.. А жить? Где мы с тобой будем жить?

Таня. Не знаю.

Колесов. Не знаешь... Пора бы знать... В шалаше! А где еще?.. В шалаше, как все благородные люди... Тебе нравится в шалаше?

Таня. Да, нравится.

Колесов (не сразу). Тогда собирайся. Мы уезжаем из этого города.

Таня (не сразу). Когда?

Колесов. Сегодня.

("Театр", ВУОАП)

Танина влюбленность была самым ярким эмоциональным и действенным моментом пьесы: переживания героини, ее попытки спасти Колесова - все это разворачивалось бурно и непосредственно перед зрителями. Объяснение героя с Репниковым происходило не впопыхах под аккомпанемент брюзжания Золотуева, как в последней редакции, а в присутствии и при активном участии Тани.

Таня первая приходила к герою (сцена на кладбище), а прямолинейная и добродушная Маша, прежде чем объяснить, что девочка - дочь Репникова, объявляла, что юная особа по уши влюблена в Колесова.

Эта Таня была просто захлестнута чувством: "Знаешь, чего я боялась больше всего, - признавалась она Колесову на выпускном вечере, после трехнедельной разлуки, - я боялась, что ты уедешь и вдруг начнется война. И мы никогда не увидимся... А дальше я думала так: ну нет, если им очень хочется воевать, пусть они потерпят, пусть они подождут, когда мы встретимся... " ("Ангара")19.

И вместо прежнего оскорбительного разрыва с мелодраматическим швырянием денег здесь звучала тихая Танина печаль о жестокости взрослого мира: "значит, с папой вы поладили".

Таня этой редакции была самоотверженной, глубоко чувствующей, серьезной девушкой, в одном из вариантов ("Ангара") она даже бросала школу, убегала из дому и принималась работать на слюдяной фабрике, описанной еще очеркистом Вампиловым как одно из исчадий производственного ада.

Но главным во всем драматическом сложении этой редакции пьесы было изменение конфликта. Романтическому изгнаннику Колесову противостоял жестокий, грубо амбициозный человек, принесший в жертву своему душевному комфорту жену и дочь. Все варианты второй редакции были "набиты" самыми разнообразными изображениями репниковских безобразий: его деспотизма, трусости, циничного отношения к домашним, тихими страданиями его жены. Он был слабым ученым, но ревностным администратором: "Как посещать мои лекции, так я - не ученый, а как просить - так ученый", - обидчиво напоминал он Колесову, с которым у него были давние принципиальные счеты, и столкновение в общежитии оказывалось лишь последней каплей, переполнившей чашу ректорского терпения. Репников этой редакции выступал не только как гонитель молодого человека, но и как его искуситель, причем искуситель, в какой-то момент добившийся желанной цели. А в варианте "Ангары" Репников ко всему был еще и кокетливым идиотом: "скоро пятьдесят, а я все еще мальчик... " - и Колесова все время тянуло осадить его дерзостью.

В варианте "Театра" ректор был суше, злее, осмотрительнее, чувствовал себя увереннее и спокойнее. В этой редакции пьесы, несмотря на неизменность основных сюжетных ходов, Колесов и Репников были противопоставлены по-иному: Репников был делягой, Колесов - веселым балбесом. Но главное, Репников и здесь был жуликом, он ломал и едва не уламывал влюбленного студента, Колесов же был отчаянной

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: