Партии и партийные системы в российской истории
Лидеры ПСР признавали лишь «предварительный» характер политической системы России после свержения самодержавия. По их мнению, срок ее существования исчерпывался созывом Учредительного собрания, которое и должно было законодательно закрепить новое демократическое устройство.
III съезд ПСР высказался за коалиционное Временное правительство и определил главные политические задачи переживаемого момента: создание демократического местного самоуправления и подготовка выборов в Учредительное собрание. Причем реорганизация местной власти на началах «органического народовластия» рассматривалась как начало демократизации страны в целом и должна была получить логическое завершение в созыве Учредительного собрания. Эсеры не были склонны увлекаться парламентаризмом. Большинство их идеологов противопоставляло свою позицию «марксистской догме» автоматического водворения социализма и организации новых форм общественной жизни «сверху», разделяемой, по их мнению, российскими социал-демократами, и предлагало проводить планомерную организацию их «снизу». В области социально-экономической предлагалось преодоление хозяйственной разрухи и поиск выхода из войны.
С большим энтузиазмом эсеры встретили реформу местного самоуправления: демократические выборы в городские думы, волостные, уездные и губернские земства. Их лидеры считали, что постановлениями Временного правительства от 15 апреля и 21 мая был открыт доступ к участию в органах местного самоуправления для всего населения России, расширены пределы компетенции местных учреждений; в интересах гласных из рабочих и крестьян устанавливалась оплата заседаний. На выборах в городские думы, проходивших в августе 1917 г., эсеры в 14 из 37 наиболее крупных городов, в том числе Москве, Иркутске, Омске, Оренбурге, Екатеринограде, Тамбове, получили абсолютное большинство, а в 29 городах обеспечили себе самые многочисленные думские фракции. В деятельности этих органов эсеры видели реальную возможность организации фактического народоправства на местном уровне и тем самым предполагали добиваться постепенной демократизации общественного устройства «снизу вверх», прививая массам определенную политическую культуру.
Своеобразным было отношение лидеров ПСР к Советам. Они признавали их роль как органов, представлявших интересы значительной части населения, как специфического орудия революционной борьбы народных масс, т. е. «учреждений «частноправовых» с пропагандистскими и организационными функциями по политическому и гражданскому воспитанию масс, а не органов власти. Период пребывания эсеро-меньшевистского большинства в Советах В. М. Чернов назвал «эпохой заботливого самоограничения» Советов, утраченного в связи с корниловским мятежом, когда они почти повсюду были властью», что, кстати, обусловило в ноябре 1917 г. на IV съезде ПСР корректировку эсеровской модели общественно-политического устройства России.
Менее дальновидной и разработанной была тактическая линия эсеровской партии в вопросе о войне и мире, хотя ее лидеры понимали, что если революция не покончит с войной, то война покончит с революцией и не случайно ее называли задачей квадратуры круга.
В известном смысле от этого зависело и решение аграрного вопроса, заложенное в эсеровской программе и составлявшее ее стержень. Еще в марте эсеры внесли закон о прекращении земельных сделок, который был принят правительством в июле. На III съезде вновь было подчеркнуто, что основным требованием партии по-прежнему оставалось требование перехода земли в общенародное достояние и уравнительное трудовое владение ею; соответствующий закон должно было принять Учредительное собрание. Однако еще до его созыва предлагалось передать все земли в ведение земельных комитетов, которые впредь до формирования демократических органов местного самоуправления обязывались к проведению соответствующей аграрной политики. С целью реализации данного решения дважды 29 июня и 19 октября 1917 г., представителями эсеровской партии, министрами земледелия В. М. Черновым, а затем С. Л. Масловым ставился в правительстве вопрос о принятии законопроекта о передаче земель в ведение Земельных комитетов, но окончательно он так и не был принят. Не рассматривался правительством и законопроект о полномочиях земельных комитетов, предложенный опять-таки эсерами с целью скорейшей подготовки и проведения аграрной реформы. Безусловно, главную роль в отсрочке вполне реальных мер играла боязнь несоциалистической части коалиционного правительства возможности поощрения их проведением «явочных действий» масс и усиления анархии. И не случайно кадетские лидеры на IX партийном съезде заявили о нежелании совместной работы в правительстве с Черновым и выразили неудовлетворение по поводу стремления премьера А. Ф. Керенского сохранить его в составе министров. Оказавшись «не ко двору», В. М. Чернов, как и ранее в аналогичной ситуации меньшевик И. Г. Церетели, оставил пост министра земледелия, не добившись от Временного правительства принятия предлагаемых аграрных законопроектов.
С другой стороны, эсеровское руководство, как впрочем, и вся социалистическая умеренная демократия в данной ситуации, когда жизнь кипела, «как в котле», страдало «психологией властебоязни». На 7-м Совете партии, проходившем в начале августа, один из лидеров левого крыла эсеровской партии М. А. Спиридонова предлагала установить в стране единовластие своей партии, как наиболее многочисленной, но данное предложение не было поддержано. В. Чернов объяснял эту боязнь власти, прежде всего, «молодостью» российской демократии, которая «из прошлого» вынесла больше умения бороться, свергать и разрушать, чем созидать и строить, и отличалась слабой ответственностью, опасаясь упрека в узурпаторстве; демократия показала себя способной взять власть, но неспособной пользоваться ею.
Таким образом, позиция партии эсеров во многом расходилась с политикой Временного правительства, даже после вхождения в него социалистов; более того, под влиянием реальной обстановки она претерпевала определенные изменения, как было, например, в вопросе о роли Советов осенью 1917 г., когда последние стали рассматриваться значительной частью партии как обязательный элемент демократической системы власти.
Вместе с эсерами под лозунгами «объединенного фронта демократии» и «защиты завоеваний революции» в февральско-мартовские и последующие дни выступали социал-демократы — меньшевики. Политическое кредо, которое они разрабатывали на протяжении всего периода своего существования, политическая культура и психологический настрой, присущие их лидерам, позволяли им играть весьма важную роль в происходивших событиях. Именно деятели меньшевистской партии (Н. С. Чхеидзе, М. И. Скобелев) — умеренного крыла российской социал-демократии — возглавили Петроградский Совет с момента его образования в феврале, как и системы Советов по всей стране, имели солидные фракции в городских думах и осуществляли руководство ими совместно с эсерами до осени 1917 г., а в некоторых регионах — и после падения Временного правительства. И это не было случайным, ибо одним из элементов меньшевистской концепции в отличие от либеральной было отстаивание положения о том, что динамика революционных процессов обязательно предполагала появление новых политических институтов «явочным путем», и одной из задач своей партии они считали их поддержку, хотя и солидаризировались, особенно в первые месяцы революции, с эсерами в признании факта советизации страны скорее как политического, нежели административного и государственно-правового акта.
Российские меньшевики, как, впрочем, и большевики, были единодушны в мнении, что в февральские дни Россия вступила в стадию буржуазной революции. Идейные расхождения не только между одними и другими, но и в самой среде меньшевиков вызывались, как правило, идеологическими причинами, т. е. различным пониманием марксистских идеологем: о длительности и характере движения к социализму; о глубине и размахе социальных преобразований в переходный период; о степени участия (и мере политической ответственности) рабочего класса и буржуазии, а также их партий в этих условиях. Именно такие идеологические категории, определяемые классовым подходом к анализу социальных отношений, использовали российские социал-демократы при характеристике политических ситуаций 1917 г.
Будучи сторонниками, как им казалось, ортодоксального марксизма, меньшевики были единодушны в одном: социализм в России мыслим лишь «на фоне социалистической Европы и при ее помощи», страна «в марксистском смысле» еще «не созрела» для социалистической революции. Такие заявления были сделаны в первые мартовские дни Н. Н. Сухановым и О. А. Ерманским, внефракционными социал-демократами, избранными в Петроградский Совет и со временем примкнувшими к левому крылу российских меньшевиков-интернационалистов, возглавляемым Ю. О. Мартовым. Им были тождественны оценки, данные плехановской группой «Единство», занимавшей, по общему признанию, крайне правую позицию и в лице своего лидера Г. В. Плеханова считавшей, что в России на тот момент не было «объективных условий, нужных для углубления революции в смысле замены капиталистического строя социалистическим». На решении общенациональных, а не социалистических в силу их нереальности задач также настаивали более центристски настроенные меныпевистские деятели: Н. С. Чхеидзе, А. Н. Потресов и даже вернувшиеся в марте из Сибири в Петроград Ф. И. Дан, И. Г. Церетели и др.
Ориентируясь на определенные идеологические установки, нередко мешавшие принятию неординарных решений, меньшевики тем не менее пытались обосновать тактическую линию своей партии после февраля на основе учета социально-политических реальностей, главными из которых они считали слияние войны и революции, явившееся трагическим грузом для формирующейся новой государственности, а также наличие традиционной конфронтационности у российских партий, особенно у радикально настроенных и не склонных к компромиссам.
Сегодня имеет место точка зрения, согласно которой меньшевистские лидеры в первые «мирные» месяцы революции пытались выступать в роли социальных посредников с целью сплочения демократического лагеря, проявляя при этом известный практицизм и маневренность и стремясь удержать развитие событий в очерченных ими рамках. Очевидно следующее: их уверенность в том, что сотрудничество с более прогрессивными элементами из среды цензовых и образованных слоев российского общества возможно, осталась центральным звеном их концепции развития революции, как, впрочем, и признание необходимости достижения соглашений с другими социалистическими партиями.
Выйдя из подполья сразу же после февральской революции, меньшевики первоначально поддержали идею объединения всех социал-демократов, включая большевиков, лидеры которых из Русского бюро ЦК (Л. Б. Каменев, И. В. Сталин, А. Г. Шляпников и др.) одобрительно отнеслись к этой инициативе. В 54 из 68 губернских центров России были созданы в то время объединенные организации РСДРП; однако приезд из эмиграции В. И. Ленина нейтрализовал подобные настроения в среде большевиков.
В начале марта в Петрограде была создана единая организация меньшевиков, приступившая к выработке политической тактики партии. Важнейшими были вопросы о власти и войне. Еще 28 февраля воззвание меньшевистского ОК, объявив революцию не полной, призвало к сплочению «всех классов и элементов народа, не продавшихся старому строю...», а Советам предлагалось «вносить в движение планомерность и сознательность» с целью доведения революции до победного конца. Речь шла об упрочении и развитии демократического строя на основе широкой коалиции всех прогрессивных сил, включая буржуазию. Первоначально меньшевики ограничивались формулой «максимального давления» на Временное правительство в целях проведения реформ, провозгласив тактику его «условной поддержки», «не позволяя ему остановиться на полдороге, толкая его вперед и вперед...». При этом никто из меньшевистских лидеров, согласно партийной доктрине, вначале не допускал возможности участия в «буржуазном» правительстве. Лишь один старый меньшевик в составе Исполнительного комитета Петросовета, оборонец Б. О. Богданов выдвинул 1 марта предложение о создании подобного гибрида, но его тогда не поддержали. Были сформулированы требования в духе программы-минимум, реализация которых Временным правительством рассматривалась меньшевистскими лидерами как условие его поддержки «постольку-поскольку»: провозглашение полных политических свобод, амнистия и подготовка к созыву Учредительного собрания. Предполагалось, что другие требования, в том числе — немедленное объявление республики, новое рабочее законодательство, передача земли, «должная военная политика» и т. д., будут осуществляться по мере благополучного завершения переворота и победы революции, в силу чего уже «в недалеком будущем» Временное правительство должно было оказаться действительно «временным», а победа демократии полновесной.
Важнейшей и неотложной задачей демократии была названа борьба за мир, без аннексий и контрибуций. Решить ее предполагалось в духе революционного оборончества. В обращении Петроградского Совета от 14 марта 1917 г. «К народам всего мира» война называлась «чудовищной», но одновременно признавалось, что советская демократия будет поддерживать «революционную оборонительную войну». Лидеры меньшевиков слишком оптимистически делали главную ставку на совместные усилия демократических сил, в первую очередь — пролетариата всех воюющих стран, согласованное давление их на «свои» правительства с целью побудить последние к отказу от «завоевательных стремлений» и к началу мирных переговоров. Как и эсеры, меньшевики особенно выделяли задачу координации действий социалистов воюющих стран, чему должен был способствовать созыв международной антивоенной конференции. 8 мая исполком Петросовета образовал специальную комиссию по ее непосредственной подготовке, и вскоре официальное приглашение на конференцию было передано по телеграфу во все страны. Данная позиция была закреплена в решениях Всероссийской конференции меньшевистских организаций РСДРП, проходившей в Петрограде с 7 по 12 мая 1917 г. Была одобрена инициатива Исполкома Петросовета. Конференция, представлявшая интересы около 100 тысяч меньшевиков, еще раз подтвердила тезис о буржуазном характере происшедшей революции. Одновременно подчеркивалось, что содержание и результаты ее не могут быть сведены лишь к установлению «формальной политической свободы»; признавалась объективная обусловленность перехода власти в руки цензовых элементов, но наряду с этим отмечалась «активная роль народных масс» во всем происходившем. Однако в ходе апрельского кризиса Временного правительства стало очевидным, что в кадетско-либеральном составе оно не справлялось с поставленными задачами, в первую очередь, с проблемой заключения мира и проведением реформ. 1 мая организационный комитет меньшевиков принял решение о вступлении представителей своей партии в правительство: 5 мая в него вошли И. Г. Церетели, получивший пост министра почт и телеграфа, и М. И. Скобелев, ставший министром труда, а также эсер В. М. Чернов. Так было образовано первое коалиционное правительство. Позднее, выступая на Всероссийском Демократическом совещании (сентябрь 1917 г.) и оценивая этот опыт, М. И. Скобелев подчеркнул, что идея коалиционной власти мыслилась как идея, которая могла и должна была предотвратить опасность гражданской войны до Учредительного собрания: «...настал момент, когда мы, социалисты-утописты, должны показать стране, что мы можем быть хорошими, реальными политиками». Однако данное решение давалось меньшевистским лидерам весьма нелегко.
И. Г. Церетели, как признанный лидер меньшевиков на том этапе, лично был обеспокоен возможной дискредитацией партии участием в работе коалиционного правительства, но считал «опыт раздела власти» своего рода политическим экспериментом, первым даже в категории мирового опыта.
Всероссийская конференция меньшевистских организаций РСДРП в первый же день своей работы 7 мая заслушала доклад «О Временном правительстве и коалиционном министерстве», сделанный Б. Горевым, вызвавший бурное обсуждение. Смысл большинства выступлений сводился к признанию, что данным решением «оттянулось наступление неизбежного кризиса, ... другого выхода не было».
В резолюции, составленной Ф. И. Даном, Б. Горевым и др. и принятой 8 мая большинством в 51 человек при 13 воздержавшихся и 11 против, подчеркивалось, что главная цель коалиции — создание сильной революционной власти на основе решительной демократической платформы в области внешней и внутренней политики; отмечалось, что социал-демократы, вошедшие в правительство, были ответственны не только перед Советом, но и перед партией. Правда, прибывшая 9 мая из-за границы группа меньшевиков-интернационалистов, куда входили Ю. О. Мартов, А. С. Мартынов, П. Б.Аксельрод, Р. А. Абрамович и др., обрушилась с резкой критикой на революционных оборонцев за их «отход» от социал-демократической концепции и попытку представить партию «правящей». В свою очередь, критикуемые посоветовали «высокочтимым лидерам» изучить «реальное положение». Разногласия проявились и на последнем заседании, когда вновь прибывших, за исключением Аксельрода, отказались ввести в состав оргкомитета, избранного в количестве 17 человек. Однако партия все-таки не раскололась, главным образом благодаря усилиям ветеранов-меньшевиков. Таким образом, результаты конференции были однозначными. Партия в