Xreferat.com » Рефераты по медицине и здоровью » Жизнь и творчество Н.И. Пирогова

Жизнь и творчество Н.И. Пирогова

профессуру вообще. Во-вторых, надо было ускорить дело с Юрьевской кафедрой.

В связи с первой процедурой Николай Иванович прочитал в специальной комиссии Академии наук лекцию на тему «О пластиче­ских операциях вообще, о ринопластике в особенности». Лекция показала старым учё­ным, что Николай Иванович вполне подготов­лен к профессуре, и ему выдали соответствен­ное удостоверение. Академики были поражены широтой взглядов Пирогова. Его убедили изложить свою лекцию письменно, и она была напечатана, тогда же в «Военно-медицинском журнале».

Второе дело, ради которого Пирогов при­ехал в Петербург, затянулось. Министр был занят своими личными вопросами и не мог думать о кафедре хирургии в Юрьеве.

Не желая терять времени, Николай Ивано­вич посещал петербургские госпитали и кли­ники, где сделал много блестящих операций. По просьбе врачей и профессоров он прочитал для них частный курс хирургической анато­мии. «Наука эта,— говорит Пирогов,— и у нас и в Германии была так нова, что многие не знали даже её названия».

Лекции продолжались шесть недель и при­влекли много слушателей. Пирогов изготовлял препараты на нескольких трупах, демонстри­ровал на них положение частей какой-либо области и тут же делал на другом трупе все операции, производящиеся на этой области, с соблюдением требуемых хирургической анато­мией правил. Этот наглядный способ особенно заинтересовал аудиторию. Он для всех был нов.

О двадцатипятилетнем учёном заговорила в столичных медицинских кругах: одни с изумлением и восторгом другие — с тайной завистью и открытым недоброжелательством.

Глава третья


НА КАФЕДРЕ


В конце концов, министр утвердил Пирогова, профессором Юрьевского университета. В пер­вых числах апреля 1836 года начались лекции Николая Ивановича в Юрьеве. Эти лекции за­воевали молодому профессору любовь и ува­жение слушателей.

Через год о Пирогове заговорили не только Юрьевские студенты, но весь тогдашний западноевропейский медицинский мир.

Русский учёный пришёл на кафедру не как чиновник научного ведомства, а как серьёзный искатель истины, как новатор и преобразова­тель науки. Вот как Пирогов излагает свой тогдашний взгляд на задачи профессора и его отношения к слушателям: «Для учителя такой прикладной науки, как медицина, имеющей дело прямо со всеми атрибутами человече­ской натуры (как своего собственного, так и другого, чужого, я), для учителя — говорю — такой науки необходима, кроме научных све­дений и опытности, ещё добросовестность, приобретаемая только трудным искусством самосознания, самообладания и знания чело­веческой натуры».

Вступив на кафедру, Пирогов «положил за правило ничего, не скрывать от учеников и, если не сейчас же, то потом и немедля откры­вать перед ними сделанную ошибку, будет ли она в диагнозе или в лечении болезни».

Закончив первый профессорский курс, моло­дой учёный решил ознакомить других научных деятелей со своими исследованиями и системой преподавания и выпустил в свет «Анналы» («Летопись») своей клиники за 1837 год. В интересном предисловии к этой книге много поучительного не только. Для начинающих врачей. С невероятной для того времени Смелостью Николай Иванович заявил, что каждый практический врач должен откровенно говорить о своих ошибках. «Откровенное и до­бросовестное описание деятельности даже малоопытного практика для начинающих врачей имеет - важное значение,— писал, между прочим, Пирогов.— Правдивое изложение его действий, хотя бы и ошибочных, укажет меха­низм самых ошибок и на возможность избег­нуть повторения, по крайней мере, там, где это достижимо».

. Исповедь молодого профессора вызвала страстные толки в России и за границей. Лишь немногие сумели оценить эту самокритику.

Большинство писавших о «Летописи» Пирогова отзывалось о ней злобно и враждебно.

Жрецы практической медицины из числа

имевших учёные звания негодовали на автора

«Летописи» за подрыв у публики авторитета

практического врача с большими доходами.

Некоторые из них воспользовались покаян­ными заявлениями Пирогова, чтобы подчерк­нуть ошибки молодого хирурга.

Через год Пирогов выпустил второй том «Летописей», который также снабдил преди­словием. В нём Николай Иванович говорит о господствующих в науке эгоизме и тщеславии, об отсутствии взаимного доверия у врачей разных стран. В последней фразе Пирогов имеет в виду «стремление старых врачей — из соображений материальных — скрыть свои до­стижения от молодых собратьев. А это при­носит вред и молодым медикам, и населению». «Наш святой долг,— пишет Николай Ивано­вич,— только путём открытого способа дей­ствия, непринуждённого и свободного призна­ния своих ошибок уберечь медицинскую науку, находящуюся ещё в детстве, от опасного господства мелочных страстей».

Что касается научного содержания обоих томов «Летописей» клиники профессора Пиро­гова, то в них разбирается 48 тем общей и частной патологической анатомии и хирургии. Имеется там описание воспалительных про­цессов вообще, гнойных и гангренозных про­цессов, распространённых в то время в хирургической клинике. Много внимания уде­лено патологонатомической характеристике различных болезненных процессов. Отношения студентов к Пирогову станови­лись с каждым днём всё более дружествен­ными. Каждую субботу, вечером, студенты ' собирались у профессора к чаю. Разговоры были всегда очень оживлённые, научные и не­научные, весёлые и остроумные.

Хирургическая практика Пирогова расши­рялась с поразительной быстротой, тем более что была бесплатной: он не только не брал денег с больных, но в поисках интересных случаев платил больным из своих средств. Начались паломничества в Юрьев больных из всех городов и местечек Прибалтийского края. Кроме того, в свободное от университетских занятий время Пирогов с ассистентами и уче­никами разъезжал по всем этим городам и сёлам. Он производил операции, делал вскры­тия трупов в госпиталях и читал для врачей частные курсы по отдельным вопросам хирур­гии и анатомии.

В Юрьевский период своей профессуры Пиро­гов выпустил несколько крупных научных трудов: 1) «Хирургическую анатомию артери­альных стволов и фасций» (было несколько изданий — с 1837 по 1881 год — на русском и других европейских языках); 2) два тома «Клинических анналов» (1836—1839 гг.); 3) мо­нографию о перерезке Ахиллесова сухожилия.

Первая из названных работ — самый круп­ный учёный труд Пирогова, доставивший ему мировую известность, имеющий жизненное значение и для нашего времени. В предисловии к этому труду Николай Иванович говорит о научной отсталости знаменитых немецких про­фессоров хирургии. «Предмет и цель его так ясны, что я мог бы не терять времени на предисловие и приступить к делу, если бы не знал, что и в настоящее время встречаются ещё учёные, которые не хотят убедиться в пользе хирургической анатомии. Кто, напри­мер, из моих соотечественников поверит мне,

если я расскажу, что в Германии можно встре­тить знаменитых профессоров, которые с кафедры говорят о бесполезности анатомиче­ских знаний для хирурга... Не личная не­приязнь, не зависть, к заслугам этих врачей... заставляют меня приводить в пример их за­блуждения. Впечатление, которое произвели на меня, их слова, до сих пор ещё так живо, так противоположно моим взглядам на науку и направлению моих занятий, авторитет этих учё­ных, их влияние на молодых медиков так велики,— что я не могу не высказать моего негодования по этому поводу. До поездки моей в Германию мне ни разу не приходила мысль о том, что образованный врач, основа­тельно занимающийся своей наукой, может сомневаться в пользе анатомии для хирурга».

Академия наук присудила тогда Пирогову за этот труд Демидовскую премию. Спустя больше полувека после выхода в свет «Хирур­гической анатомии» специалисты писали, что это классическое сочинение Николая Ивано­вича произвело огромное впечатление за гра­ницей и сохранит своё значение навсегда, так как в нём «выработаны прекрасные правила, как следует идти ножом с поверхности тела в глубину».

Советские специалисты отмечают, что из­ложенное в «Хирургической анатомии» учение о фасциях — ключ ко всей анатомии, что в этом и состоит гениальное открытие Пирогова, ясно и отчётливо сознававшего, революционизи­рующее значение своего, метода. В «Хирурги­ческой анатомии» система фасций рассматри­вается не как застывшая анатомическая догма, а как хирургическое руководство к действию.

Заслуженный профессор Военно-медицин­ской академии имени Кирова В. Н. Шевку-ненко писал в столетнюю годовщину выхода в свет «Хирургической анатомии», что в этом труде Пирогова дано классическое воспроиз­ведение всего того, что имеет существенное значение Для отыскания и перевязки любого артериального ствола.

Велико также значение третьего тогдашнего труда Пирогова — монографии об Ахиллесо­вом сухожилии (1840—1841 гг.). Во всех но­вейших сочинениях по этому вопросу работа Пирогова цитируется как классическая.

Имя Пирогова стало широко известно в на­учных кругах на родине и за рубежом. Но его гению было тесно в маленьком провинциаль­ном университете. Николаю Ивановичу хоте­лось работать в столице, где могли быть пол­ностью удовлетворены его научно-исследова­тельские и преподавательские интересы. Пирогова увлекала борьба за «оригинальность и са­мобытность» отечественной науки. Он хотел, чтобы русский народ не только не отставал от Запада, но опередил его.

Прогрессивная петербургская профессура пошла навстречу страстному стремлению Ни­колая Ивановича и подняла в 1839 году во­прос о приглашении его на кафедру хирургии в, Медико-хирургическую (Военно-медицин­скую) академию. Много старался об этом Юрьевский приятель Пирогова, друг В. А. Жу­ковского, профессор К. К. Зейдлиц. Но пере­ходу Пирогова в Петербург долго противился министр просвещения Уваров — в значитель­ной степени вследствие недовольства резко­стью молодого профессора в его отношениях с реакционным начальством.

Настойчивость Пирогова, вмешательство влиятельных петербургских профессоров, по­нимавших значение для науки перехода Ни­колая Ивановича в Петербург, одолели упрямство Уварова. В январе 1841 года Н.И. Пи­рогов был утвержден профессором Медико-хирургической академии. Весной он переехал в столицу.

Общество столичных врачей, насчитывавшее в своём составе многих заслуженных и учё­ных медиков с известными именами, устроило Пирогову торжественную встречу. Группа ста­рых профессоров Медико-хирургической ака­демии, видевшая в нём главным образом конкурента по частной медицинской практике, отнеслась к Николаю Ивановичу неприязненно.

Хотя Николай Иванович страстно добивался перевода в Петербург и профессура в Медико-хирургической академии стоила ему тяжёлой и упорной борьбы, он всё же предъявил на­чальству военно-медицинского ведомства ряд требований, вытекавших из желания поднять русскую науку на высшую ступень. Он поста­вил условием своего перехода учреждение в составе академии новой кафедры госпитальной хирургии с хирургической клиникой при ней.

«Облагородить госпиталь, — заявил Пирогов в одной из своих многочисленных записок министерство, — привести его к истинному идеальному назначению, соединить в нём приют для страждущего вместе с святилищем науки можно только тогда, когда практическая деятельность к нему принадлежащих врачей соединена будет с изустным преподаванием при постели больных для учащегося юноше­ства».

Условие было принято. Новая кафедра была учреждена. По плану Пирогова был также создан при Медико-хирургической ака­демии анатомический институт. Это было пер­вое учреждение такого рода не только в Рос­сии, но и во всём мире.

Проект Пирогова встретил сильное проти­водействие со стороны отсталых профессоров. Но автор проекта был человек целеустремлён­ный и настойчивый в осуществлении намечен­ного им. Николай Иванович добился учреж­дения Анатомического института. Конферен­ция академии предложила ему быть директо­ром нового учреждения.

Пирогов принял эту должность, но тоже на определённых условиях. «Самою высшей для меня наградой, — писал он в заявлении на имя конференции, — я почёл бы убеждение, что мне удалось доказать нашим врачам, что анатомия не составляет, как многие думают, одну только азбуку медицины, которую можно без вреда забыть, когда мы научимся кое-как читать по складам; но что изучение её так же необходимо для начинающего учиться, как и для тех, которым доверяется жизнь и здо­ровье других».

Мысль Пирогова работала в различных на­правлениях, сводившихся к определенной цели — усовершенствованию науки, распро­странению в отечестве передовых знаний, применению новейших достижений науки при лечении больных. Пирогов хотел поставить отечественную ме­дицину на большую высоту. Но условия ра­боты противоречили стремлениям этого убеж­дённого 'новатора науки. Под его клинику были отведены, по словам официального историка академии, очень ветхие, крайне не­удобные здания, не отвечавшие самым сни­сходительным требованиям гигиены. Во мно­гом, самом необходимом, они уступали аре­стантскому отделению госпиталя. Такими были и другие помещения, отведённые новому профессору. Николай Иванович упорно доби­вался изменения этой обстановки.

Профессор Пирогов был силён не только в самокритике, он выступал с самой резкой и обстоятельной критикой положения вещей в Медико-хирургической академии, обличал плохую постановку дела в военно-санитарном ведомстве вообще.

Чиновникам это пришлось, не по нраву и не по обычаям. Они привыкли присваивать зна­чительную часть средств, отпускаемых из го­сударственной казны для лечения больных и подготовки врачей, считали, что госпитальное имущество и все продукты составляют их лич­ную собственность, и вступили в жестокую борьбу с неугомонным новатором и нарушите­лем их воровских традиций. Наглость чинов­ников дошла до того, что они пытались офи­циально объявить гениального учёного сума­сшедшим. Но Пирогов был силён в борьбе правотой и сознанием огромной пользы своей научно-практической деятельности для отече­ства.

Враги Николая Ивановича были посрамлены и вынуждены на коленях в торжественной об­становке просить у него извинения за клевет­нический навет. Однако они продолжали поль­зоваться всякой оплошностью Пирогова, пре­небрегавшего формальностями в своих сноше­ниях с бюрократическим начальством, и ме­шали ему спокойно работать. Пытались также предать его суду за нарушение канцелярских правил при выписке лекарств для клиники и т. п.

Всё это было безуспешно, хотя в борьбе с Пироговым канцелярские чиновники имели поддержку некоторых профессоров, отсталых в научном отношении, равнодушных к поста­новке преподавания и подготовке врачей, но весьма ревностных в получении доходов от медицинской практики. А доходам этих про­фессоров — хирургов и не хирургов — угрожал большой ущерб.

Николай Иванович приехал в Петербург с репутацией чудесного доктора. Его врачебная практика увеличивалась со дня на день. К нему приходили больные с самыми разнооб­разными недугами. В числе его пациентов были люди всех классов и всех слоев населе­ния—от полунищих крестьян из пригородов до членов царской семьи. Полнейшая доступ­ность знаменитого профессора, простота его, редкое бескорыстие, доброта и ласковость в обращении с детьми привлекли к нему общую любовь и создали огромную извест­ность.

Свою врачебную практику Пирогов рассмат­ривал не как источник дохода, а как помощь страждущим и материал для изучения проис­хождения болезней, для борьбы с ними.

В труде Пирогов был неутомим. Кроме многочисленных и сложных обязанностей по Медико-хирургической академии. Николай Иванович взял на себя в Петербурге много других работ. Он был директором инструмен­тального завода военно-медицинского ведом­ства — руководил научной стороной изготов­ления и усовершенствования инструментов для всех хирургических учреждений страны. Был бесплатным консультантом во всех крупных больницах и лечебницах столицы. Деятельно работал в учебных медицинских советах и комиссиях военного и гражданского ведомств. Составлял программы преподавания по меди­цине для университетов и других учебных за­ведений, правила для экзаменов врачей и сту­дентов и т. п. Часто исполнял поручения воен­ного ведомства по инспектированию госпита­лей в различных концах страны — от Финлян­дии до Кавказа.

Пирогов был одним из глазных и самых видных деятелей научной и практической ме­дицинской жизни тогдашней России. Попу­лярности Николая Ивановича содействовали его многочисленные слушатели, восхищав­шиеся разнообразными талантами своего про­фессора. На лекции Пирогова приходили не только студенты тех курсов академии, кото­рым полагалось сдавать экзамены по его предметам, но слушатели всех других отделе­ний. В Медико-хирургической академии в часы лекций Николая Ивановича пустовали ауди­тории других профессоров. По их жалобам на­чальство предписало студентам посещать лек­ции Пирогова и практические занятия у него только в часы, свободные от других лекций. Научная деятельность Пирогова в петер­бургский период его профессуры была так же значительна, как и в Юрьеве. За это время Николай Иванович сделал 69 научных сооб­щений в столичном обществе практических врачей. Кроме этого общества, Николай Ива­нович делал научные доклады в Пироговском кружке. Это было частное собрание несколь­ких наиболее видных по положению и науч­ным заслугам петербургских врачей, объеди­нившихся вокруг молодого профессора Ме­дико-хирургической академии и назвавших свой кружок его именем. Согласно протоколь­ным записям кружка, он имел за шесть лет сто заседаний. Николай Иванович не был только на последних шести заседаниях за отъ­ездом в 1854 году в Крым. Он сделал в кружке 141 доклад на самые различные темы из всех отделов медицины. Другие участники кружка не были так продуктивны: самый работоспособный из них сделал в кружке 82 доклада.

В академической клинике Пирогова, по дан­ным историка его кафедры, было произведено за 1843—1854 годы 1140 хирургических опера­ций, в среднем по 104 операции в год, с под­робными научными описаниями их. Кроме того, лично Пироговым или под его руковод­ством произведено много тысяч операций в Обуховской и других столичных больницах,

где он был консультантом. Сам Николай Ива­нович произвёл за эго время около 12 тысяч вскрытий трупов с подробным описанием каждого.

За время своей петербургской научно-иссле­довательской и преподавательской деятельно­сти Пирогов напечатал несколько капитальных трудов и много небольших по объёму, весьма содержательных монографий и журнальных статей.

Из основных трудов Николая Ивановича в период его петербургской профессуры первым стал печататься «Полный курс прикладной анатомии человеческого тела с рисунками. Анатомия описательно физиологическая и хи­рургическая». Курс не был закончен печата­нием вследствие банкротства издателя. Не до­шла до нас и рукопись Пирогова.

Пять тетрадей «Прикладной анатомии» (25 листов рисунков с текстом) было пред­ставлено в 1844 году в Академию наук, на конкурс по присуждению Демидовских пре­мий. Отзыв о сочинении дали академики эм­бриолог КМ. Бэр и зоолог Ф. Ф. Брандт. Они писали, что труд Пирогова даже в не­оконченном виде представляет большую науч­ную ценность и превосходит по значению но­вейшие зарубежные работы такого рода.

Чрезвычайно важна одна, подчёркнутая ав­торами академического отзыва, особенность рассматриваемого труда. Пирогов, «не доволь­ствуясь одними догадками, попал на остроум­ную мысль, заморозив отдельные части тела в разных положениях, распилить суставы, чтобы тем точнее определить и изобразить положение костей». Академические рецензенты, конечно, не могли знать, что в этом приёме заложено основание позднейшему гениальному труду Пирогова — «Топографической анато­мии». «Прикладная анатомия» была премиро­вана.

В 1846 году медицинский департамент издал новый труд Пирогова — «Анатомические изо­бражения человеческого тела, назначенные преимущественно для судебных врачей», с ат­ласом из шести литографированных таблиц. В 1850 году издание было повторено и в 1856 году выпущено в третий раз.

Работая в петербургских клиниках и госпи­талях, Пирогов всегда думал о находящихся на его попечении больных, заботился об изле­чении их, об уменьшении их страданий во время операций. Как профессору Медико-хирургической академии, Николаю Ивановичу приходилось иметь дело с военнослужащими— офицерами и солдатами. У него возникла мысль о необходимости облегчить положение раненых и больных воинов на полях сражений, где врачебное дело было в ту пору поставлено плохо.

Сильно занимал Николая Ивановича вопрос об изыскании обезболивающего средства при операциях. Знаменитый французский учёный хирург Вельпо говорил, что устранение боли при операциях — химера, о которой непозволи­тельно даже думать. «Режущий инструмент и боль, — заявлял он, — понятия неотделимые одно от другого в уме больного». Но Пирогов относился к больным не формально. Пытли­вый ум и великое любящее сердце подсказывали ему, что применение при операциях обез­боливающих средств будет огромным благо­деянием для страждущего человечества во­обще и для личного состава армии — в особен­ности.

Пирогов занялся в своей госпитальной кли­нике исследованием действия эфира при хирур­гических операциях. Он изучил влияние эфира на животный организм и произвёл ряд весьма тщательных опытов над соба­ками. Испытал действие эфира на себе самом, а затем произвёл 50 операций под эфирным наркозом на людях. Работая с эфиром, Пиро­гов, кроме прежнего способа введения эфира в организм человека (через рот), придумал новый способ. Он изобрёл также два прибора для наркоза: по старому способу и по своему, новому. Опыты Пирогова привлекали внима­ние всей России: в газетах и общелитератур­ных журналах печатались сообщения о его открытии.

Медицинский совет создал специальную комиссию из авторитетных врачей для выяс­нения вопроса в официальном порядке. Ко­миссия представила доклад, в котором при­знавала важность пироговского метода «как его изобретательному уму принадлежащее от­крытие». И добавляла: «первенство открытия у нас должно относиться к чести нашего неуто­мимого оператора». Но Пирогову ещё много пришлось бороться с чиновничьей косностью, пока он добился широкого и повсеместного применения «благодетельного способа для дальнейшего служения на пользу человече­ства».

Своё служение человечеству Николай Ива­нович рассматривал, в первую очередь, как служение Родине, её славе, её величию. В 1847 году он опубликовал несколько статей в общих и специальных журналах и отдель­ную книгу о результатах своих лабораторных исследований и "госпитальных опытов примене­ния эфира. В одной статье Николай Иванович писал: «Россия, опередив Европу нашими дей­ствиями при осаде Салтов, показывает всему просвещённому миру не только возможность в приложении, но неоспоримо благодетельное действие эфирования над ранеными, на поле самой битвы. Мы надеемся, что отныне эфир­ный прибор будет составлять точно так же, как и хирургический нож, необходимую при­надлежность каждого врача во время его дей­ствия на бранном поле. Мы надеемся также, что усилия наши распространять между здеш­ними врачами благодетельный способ эфирова­ния будут приняты ими с живым участием для дальнейшего служения на пользу челове­чества».

После опубликования клинических исследо­ваний по наркозу Пирогов получил возмож­ность проверить свои наблюдения на Кавказе, в обстановке войны.

Поездка Николая Ивановича на театр военных действий длилась свыше двух меся­цев. Кроме своей основной задачи — выяснить возможность применения эфира на поле сра­жения, — он изучал различные стороны воен­ного дела с точки зрения лечения больных и раненых воинов. Результатом этой поездки был первый из классических трудов Пирогова по военно-полевой хирургии — «Отчет в путеше­ствии по Кавказу...» «Отчет» был напечатан в 1848 году в специальном медицинском жур­нале и в следующем году вышел отдельной книгой в двух изданиях: русском и француз­ском.

По выходе «Отчета» из печати рецензии на эту книгу появились также в общелитератур­ных журналах. Отмечался её научный интерес и говорилось о художественном описании Кав­каза. Большую статью посвятил «Отчету» критик «Отечественных записок». «В русской литературе,— писал он,— богатой прекрасными поэтическими произведениями, вдохновлёнными кавказской природой, немного учёных книг о Кавказе, которые по обилию фактов, разно­образию сведений и общедоступности изложе­ния могли бы сравниться с этим важным, вполне замечательным трудом нашего извест­ного хирурга».

В главе об анестезировании на поле сраже­ния Николай Иванович пишет: «Несмотря на все эти трудности, соединённые с военными действиями в Дагестане, благодетельная мысль была нами в первый раз осуществлена вполне в нынешнюю экспедицию. Возможность эфи­рования на поле сражения неоспоримо дока­зана. Теперь, употребив анестизирование более нежели в шестистах случаях по разным спо­собам, различными средствами и при различ­ных обстоятельствах, я нахожу себя вправе из собственных моих опытов сделать положитель­ные заключения о практическом достоинстве этого средства. На поле сражения я употреб­лял для анестезирования один только эфир».

В нашей Советской Армии эфир с успехом применялся в качестве обезболивающего сред­ства при хирургических операциях. Профессор А. М. Заблудовский писал незадолго до Вели­кой Отечественной войны: «Как показал опыт последних военных столкновений... эфир пол­ностью себя оправдал, и к хлороформу никто не прибегал».

То же было и во время Великой Отечествен­ной войны 1941—1945 годов. Применение Пироговым наркоза в условиях военно-поле­вой деятельности является действительно бес­смертной заслугой, писал во время войны Главный хирург Советской Армии академик Н. Н. Бурденко.

Пирогов вводил оперируемому эфир при по­мощи изобретенного им самим прибора, с ко­торым было очень удобно работать в тогдаш­них условиях. Главное достоинство этого прибора заключалось, как подчёркивал Нико­лай Иванович, в том, что он не причинял больному беспокойства.

Кавказские наблюдения привели Пирогова к другому нововведению, полезному для ране­ных воинов. «Я принялся, — сообщает он в одном автобиографическом письме 1880 года,— за приспособление моей неподвижной гипсо­вой повязки на поле сражения». В своей клас­сической книге «Начала общей военно-полевой хирургии» Николай Иванович пишет о том же: «Я в первый раз увидал у одного скульптора действие гипсового раствора на полотно. Я до­гадался, что его можно применить в хирургии, и тотчас же наложил бинты и полоски холста, намоченные эти» раствором, на сложный перелом голени. Успех был замечательный. По­вязка высохла в несколько минут; косой пере­лом с сильным кровяным подтёком и прободе­нием кожи (острым концом верхнего отломка большеберцовой кости) зажил без нагноения и без всяких припадков. Я убедился, что эта повязка может найти огромное применение в военно-полевой практике, и потому опублико­вал описание моего способа, стараясь сделать его как можно более доступным».

Много лет спустя Пирогов с гордостью писал, что анестезия (обезболивание) и гипсовая повязка были введены в военно-поле­вой практике русских госпиталей раньше, чем в других странах.

Пирогов учил осторожному обращению с этим средством, требовал внимательного отно­шения врачей к наложению гипсовых повязок. «Всё зависит от того, как и когда она будет наложена, — писал Николай Иванович. — Беда в том, что не все хирурги умеют хорошо нало­жить гипсовую повязку, а потом обвиняют повязку же, а не самих себя». Дальнейшее развитие этого средства шло по линии, ука­занной Пироговым.

В наши дни гипсовая повязка Пирогова является одним из основных способов лечения при переломах конечностей. Об этом пишут авторы общих руководств и специальных ис­следований по «военно-полевой хирургии.

Известно, какое мощное средство имеет в наше время в медицине метод переливания крови. Не то было сто лет назад. Но Пирогов и тогда уже пользовался в клинической прак­тике переливанием крови как целебным лекарством. В одном из сообщений 1847 года Ме­дицинскому совету об открытом им способе эфирования при хирургических операциях Ни­колай Иванович говорит о своём приборе для трансфузии (переливание крови). Этим делом Пирогов интересовался также во время по­ездки на театр войны 1877—1878 годов. В его классической книге «Военно-врачебное дело...» уделено место и вопросам трансфузии, резуль­татам переливания крови раненым воинам до и после хирургической операции.

Пирогов никогда не замыкался в круг одной какой-либо специальности. Он интересовался медицинской наукой во всём её многообразии, служил страждущему человечеству в самых различных областях. Еще по пути на Кавказ ему пришлось наблюдать в разных местах вспышки холерной эпидемии. Вскоре по его возвращении в Петербург, в 1848 году, эпиде­мия разразилась в столице. Николай Ивано­вич образовал в своей клинике особое отде­ление для холерных больных. В течение шести недель он сделал около 800 вскрытий. Резуль­таты своих наблюдений изложил в нескольких работах о патологической анатомии азиатской холеры. Главнейшее из них — исследование под названием «Патологическая анатомия азиатской холеры» (1849 год).

Исследование о холере было представлено в Академию наук на Демидовский конкурс 1851 года. В отчёте академии о присуждении Демидовских премий указывается, что задача Пирогова, взятая на себя, — «одна из самых трудных». Она «требует от наблюдателя сверх неутомимого пристального вглядывания в болезнь, ещё необыкновенной силы характера и ничем не нарушимого хладнокровия». Но под­готовленный к такому делу исследователь «проникнет далее других в самые сокровен­ные тайники» болезни. «Это в полной мере можно сказать о сочинении Пирогова, именем которого уже не впервые украшаются лето­писи Демидовского конкурса».

При обработке своего труда Пирогов ис­пользовал методы химического исследования. Как заявляет рецензент Академии наук, Нико­лай Иванович выполнил это «с той же самой деятельностью и настойчивостью», которым читатели привыкли «удивляться» во всех его трудах.

О приложенном к тексту атласе в 16 таблиц большого формата автор разбора пишет, что здесь Пироговым и работавшими под его «соб­ственным надзором» художниками Мейером и Теребеневым достигнута «крайняя степень со­вершенства».

Подлинные рисунки

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: