Xreferat.com » Рефераты по медицине и здоровью » Жизнь и творчество Н.И. Пирогова

Жизнь и творчество Н.И. Пирогова

дозволять толпиться здоровым, не допускать хаотиче­ского скучивания раненых и заняться неот­лагательно их сортировкой».

Пирогов предложил всем врачам и фельд­шерам, находящимся на перевязочном пункте, «с первого появления транспортов начинать раскладывать раненых так, чтобы трудные и требующие безотлагательной помощи отде­лены были тотчас от легко и смертельно раненых... Здоровым товарищам раненых, на­вязавшимся в помощники при транспортировке, было строго запрещено приходить на перевя­зочный пункт и увеличивать собой тесноту. Порядок через это был восстановлен; все врачи, сестры и фельдшера были одинаково заняты; каждый знал своё дело; все тяжело раненые получали первое и главное, неопера­тивное пособие. Разбор и сортировка продол­жались иногда до вечера, целую ночь, до самого утра, пока главные транспорты не пре­кращались; врачи и помощники при этом не так уставали и выбивались из сил, как прежде,когда им приходилось делать операции в су­мятице и беспорядке, господствовавших во­круг них; только немногие, самые нужнейшие операции, имевшие целью остановить крово­течение или уничтожить сильную боль, пред­принимались тотчас, не дождавшись окончания транспортов». ,

Это описание своей системы Пирогов дал спустя десять лет после её применения на деле. Вот как Николай Иванович изложил свой метод работы в письме к доктору Зей-длицу под свежим впечатлением от результа­тов, полученных благодаря этому методу: «У нас было 400 убитых и 1 800 раненых... На мою долю досталось 600 раненых. Посред­ством особенного способа, который я уже не­однократно испытал в подобных случаях, мне удалось в 1 1/2 дня справиться с главнейшими хирургическими пособиями.

Способ этот состоит в следующем. В моём распоряжении находятся 10 врачей; я ими управляю деспотически, но, смею думать, справедливо. Я распределяю обязанности этих врачей таким образом, что двое или трое из них, по очереди меняясь с другими, должны сортировать вновь прибывших раненых... Тут сначала выделяются отчаянные и безнадёжные случаи... их отделяют от. прочих; им дают наркотические средства, чтобы уменьшить их страданиями тотчас переходят к раненым, по­дающим надежду на излечение, и на них со­средоточивают всё внимание... Прочих слегка перевязывают фельдшера, под руководством одного или двух врачей... Раненые с сложными переломами тотчас и весьма тщательно исследуются...

Если принесли много раненых, то мы опери­руем одновременно на 3 или 4 столах. Тут также необходим известный порядок, чтобы выиграть время, У меня врачи так распреде­лены, что около каждого раненого, которого оперируют, 4 или 5 врачей заняты... Другие ассистенты занимаются остановкой последова­тельного кровотечения... 3 первых врача про­должают оперировать другого раненого.

Для переноски оперированных и раненых на­значены 4 служителя. Они стоят наготове, руки по швам, чтобы тотчас по команде унести оперированного со стола на кровать и принести нового раненого на операционный стол. Таким образом всё идёт как по маслу... Если же запустить первые два дня после сражения, то делается чертовский беспорядок, от которого у каждого голова закружится».

Четвёртый пункт пироговских «Основных начал полевой хирургии» гласит: «Не опера­ции, спешно произведённые, а правильно орга­низованный уход за ранеными и сберегатель­ное (консервативное) лечение, в самом широком размере, должны быть главною целью хирургической и административной дея­тельности на театре войны». С этим пунктом «нельзя безоговорочно согласиться,— пишет Е. И. Смирнов.— Консервативное поведение хирурга и администратора по отношению к раненому в полевых санитарных учреждениях стоит в противоречии с современными дости­жениями хирургии. В настоящее время абсо­лютное большинство . хирургов совершенно Справедливо являются сторонниками первичной хирургической обработки огнестрельных ран как единственно надёжного средства борьбы с инфекцией. Эта точка зрения научна и оправдана жизнью. Чем раньше после ранения осуществлено хирургическое вмешательство, тем лучше».

Объясняя защиту Пироговым консерватив­ного, выжидательного, образа действий хи­рурга на войне, Е. И. Смирнов приводит из «Военно-полевой хирургии» следующее заявле­ние Николая Ивановича: «Чтобы решиться на деятельное и энергичное предохранение, не нужно ли быть сначала уверенным; что наше предохранительное средство само не вредно или, по крайней мере, менее вредно, чем болезнь. Этой-то именно уверенности у нас, к сожалению, нет».

«Н. И. Пирогов прав,— пишет по этому поводу Е. И. Смирнов: — тогда действительно не было уверенности в хорошем исходе хирур­гических вмешательств. Сейчас эта уверен­ность существует, а потому раннее оператив­ное вмешательство в целях предупреждения инфекции в огнестрельных ранах должно быть положено, в основу доктрины военно-полевой хирургии Красной Армии». «Однако всегда нужно твердо помнить,— добавляет автор: — объём хирургической работы в ролевых и бли- , жайших к фронту стационарных госпиталях зависит не столько от медицинских показаний, сколько от положения дел на фронте, количе­ства поступающих больных и раненых и их состояния, количества врачей, особенно хирур­гов, на данном этапе, наличия автотранспортных средств долевых Санитарных учреждений я медицинского оснащения, времени года и состояния погоды. В этом суть военно-полевой хирургии, этим она отличается от неотложной хирургии».

В пятом пункте «Основных начал» Н. И. Пи­рогов развивает свое заявление об админи­стративной деятельности военно-полевого хи­рурга: «Беспорядочное скучение раненых на перевязочных пунктах и в госпиталях есть главное зло, причиняющее впоследствии ничем непоправимые бедствия и увеличивающее без­мерно число жертв войны; поэтому главная задача полевых врачей и администраторов должна состоять в предупреждении этого скопления в самом начале войны».

В шестом пункте Пирогов пишет: «Как бы ни было полезно и желательно избегать транс­порта тяжело раненых, но скопление их вблизи театра войны — и именно в начале военных действий — неминуемо отзовётся впоследствии вредным влиянием на других раненых». «Эти положения совершенно правильны,— заявляет генерал-полковник медицинской службы Е. И. Смирнов на основании опыта Отечествен­ной войны,— и должны безукоризненно выпол­няться. Скопление тяжело раненых без меди­цинских показаний в полевых санитарных учреждениях «смерти подобно», особенно в маневренной войне». Подчеркнув, что при решении этого вопроса необходимо иметь в виду медицинские показания, он далее разъ­ясняет: «Если боевая обстановка на фронте не диктует отступления, если раненому или боль­ному эвакуация жизненно противопоказана,— эвакуировать, так как эвакуация — не цель медицинского обеспечения, а средство». . Седьмой пункт «Основных начал» — о рас­сеянии раненых, чтобы предупредить распро­странение заразных болезней,— имеет только исторический интерес. Развитие науки после войн XIX столетия сделало рассеяние больных в виде обязательного правила — лишним. Достижения медицинской науки в области хирургии, нейрохирургии, челюстно-лицевой хирургии, физиотерапии, необходимость ком­плексного лечения раненого для быстрого вос­становления его здоровья, а также недостаток врачей-специалистов — всё это на основании опыта последней войны приводит к необходи­мости иметь крупные госпитали. Большие госпитали лучше обеспечены лечебной по­мощью по всем специальностям.

В восьмом пункте «Начал» Пирогов сжато излагает одну из самых важных сторон своего учения — о постановке военно-медицинского дела. Здесь читаем: «Хорошо организованная сортировка раненых на перевязочных пунктах и в военно-временных госпиталях есть главное средство для оказания правильной помощи и к предупреждению беспомощности и вредной, по своим следствиям, неурядицы».

Это положение великого учёного должно быть, по словам советских специалистов, руко­водящим, основным в практической деятель­ности личного состава полевой санитарной службы, особенно хирургов. Сортировка — главная и самая ответственная часть работы любого лечебного учреждения, имеющего дело с массовым приёмом раненых и больных; поэтому она должна осуществляться постоян­ными, штатными работниками данного учреж­дения, которые несут персональную ответ­ственность за дело. Военная медицина Совет­ской Армии в этом отношении сделала необхо­димые организационные выводы.

Приведу ещё одно заявление генерал-пол­ковника медицинской службы Е. И. Смирнова по поводу учения Пирогова о сортировке ра­неных на первичных пунктах помощи. Цити­рую (по авторизованной стенограмме его доклада «Идеи Пирогова в Отечественной войне», сделанного в торжественном заседа­нии Хирургического общества г. Москвы и области в ноябре 1942 года. «Почти 90 лет прошло с тех пор, как это бессмертное учение о сортировке раненых и больных на театре военных действий появилось в свет, и тем не менее мы и сейчас находим людей, которые не поняли значения этого учения. Больше того, некоторые из них отрицают какую бы то ни было науку в организационных вопросах воен­но-полевой хирургии. Я не могу не обратить вашего особого внимания на то мести в уче­нии Пирогова о сортировке раненых и боль­ных, где он говорит о главном в сортировке. Он... считал непременным условием правиль­ного, рационального лечения раненых... обяза­тельное наличие складочного места, сиречь сор­тировочного госпиталя... Это диктуется госу­дарственными интересами сегодняшнего дня».

В условиях Великой Отечественной войны в медико-санитарных батальонах были созданы, в соответствии с учением Пирогова, приёмно-сортировочные отделения. В их обязанности входили только приёмки сортировка раненых, поступавших из частей дивизий. Методы сор­тировки на перевязочном пункте в Севасто­поле, описанные Пироговым в письме к док­тору Зейдлицу, оказались, по заявлению Е. И. Смирнова, почти целиком и полностью применимы в приёмно-сортировочных отделе­ниях медико-санитарных батальонов Совет­ской Армии. Конечно, условия современной войны и достижения медицинской науки по­требовали от деятелей советской военной меди­цины дополнения и расширения учения Пиро­гова о сортировке.

Заявление Пирогова в его докладе 1855 года князю М. Д. Горчакову о необходимости дер­жать в районе боя в запасе 70 процентов госпитальных коек на случай нужды в них после сражения, требует, по убеждению гене­рал-полковника Е. И. Смирнова, только одного добавления: чтобы это классическое заключе­ние было известно работникам военно-санитар­ного дела. «Вывод, который сделал Пирогов о ёмкости госпитальной базы армии, о её устройстве, есть закон,— заявил во время войны 1942 года начальник военно-медицин­ского ведомства.— И тот, кто по неграмот­ности и неопытности его нарушает, тот обрекает многих раненых на смерть и инва­лидность, а дело своевременного пополнения действующих войск резервами ставит в тяжё­лые условия». Академик Н. Н. Бурденко разъясняет в од­ной из своих статей о Пирогове, как осново­положнике военно-полевой хирургии, учение Николая Ивановича о сортировке. Ода «предполагает быструю постановку диагноза не только с точки зрения анатомических измене­ний, но и с точки зрения динамики поврежде­ния. Это предполагает работу очень опытного врача. Пирогов знал это и учитывал. Он тре­бовал быстрого приближения помощи к ране­ным, неоднократно твердил о том, что такую помощь должен оказывать опытный и высоко­квалифицированный хирург».

Девятый, двенадцатый и тринадцатый пункты «Основных начал» Пирогова разви­вают четвёртый — о консервативном лечении; об этом говорилось выше.

Пункты десятый и семнадцатый «Начал» требуют осторожного обращения со свежими огнестрельными ранами. Это было во времена Пирогова новшеством, доступным пониманию немногих учёных деятелей хирургии.

Одиннадцатый пункт посвящен гипсовой повязке. О ней говорилось выше.

Пункты четырнадцатый, пятнадцатый и шестнадцатый посвящены вопросам борьбы с госпитальными заразами, вопросам гигиены и антисептики.

Восемнадцатый пункт — об анестезии (обез­боливании), как важнейшем средстве при ока­зании хирургической помощи в полевой прак­тике,— освещен выше, в рассказе о поездке Пирогова на Кавказ.

В девятнадцатом пункте говорится о роли статистики в практике военно-полевого хи­рурга.

В заключительном — двадцатом — пункте «Основных начал» говорится о «частной Помощи» на театре войны. Здесь имеется в виду женский уход за больными и ранеными, а также помощь предметами и продуктами, поступающими через госпитально-врачебную администрацию в виде пожертвований от гражданского населения страны своим защит­никам на полях сражений.

Рассмотрев «Основные начала военно-поле­вой хирургии» Пирогова в сжатом, резюми­рующем изложении, вернёмся к общему тексту его классического труда 1866 года.

Большой интерес представляет, в развитие третьего пункта правил — об административ­ной деятельности врачей,— наставление Нико­лая Ивановича молодым медикам, как им дей­ствовать на пунктах первичной помощи. «На перевязочных пунктах, где скопляется столько страждущих разного рода, врач должен уметь различать истинное страдание от кажущегося... Во время войны скоро приучаешься различать малодушных и эгоистических крикунов от истинных страдальцев. С первыми не нужно терять много времени; их крики можно пре­кратить не болеутоляющими лекарствами, а строгим выговором и повелительным тоном; им нужно дать почувствовать, что намерение их понято; им нужно указать на товарищей, которые спокойно и безропотно переносят свои страдания, хотя и не легче их ранены. Но, если сильный вопль и стоны слышатся от. раненого, у которого черты изменились, лицо сделалось длинным и судорожно искривлён­ным, бледным или посиневшим и распухшим от крика, если у него пульс напряжён и скор, дыхание коротко и часто, то, каково бы ни было его повреждение, нужно спешить с помощью».

Заботясь об удобстве раненых воинов, об уменьшении страданий защитников родины, Николай Иванович изобретал разные приспо­собления для их перевозки. Приведя описание усовершенствованной по его проекту повозки, лёгкой, портативной и целесообразной в усло­виях того времени, Пирогов отмечает, что это облегчало также труд санитаров. «Я и сам возил без труда»,— пишет он.

Отмечу одно отступление Николая Ивано­вича в первой главе его книги от вопросов, не относящихся непосредственно к военно-поле­вой хирургии. Указывая, что «для всякого хорошо устроенного госпиталя» в интересах гигиенических, противоэпидемических необхо­димо запасное летнее помещение, великий учё­ный и патриот подчёркивает: «Мы в этом от­ношении опередили Западную Европу. Только теперь мы начинаем находить себе подража­телей».

Много места уделяется во второй главе «травматическим сотрясениям». Здесь Пирогов дал классическое описание шока, где худо­жественность изложения соперничает, по сло­вам историка хирургии, с научной точностью. Это описание до сих пор цитируется во всех руководствах и почти в каждой статье о шоке. «Его клинические описания настолько полны,— удостоверяет авторитетнейший в этом вопросе Н. Н. Бурденко,— настолько ярки и точны, что каждый хирург, хотя бы и наблюдавший сотни случаев шока, затруднится что-либо прибавить к описанной Пироговым клинической картине».

Приведу небольшой отрывок из этого худо­жественного описания специально-медицин­ского случая.

«В осадных войнах, где повреждения боль­шими огнестрельными снарядами встречаются беспрестанно, можно наблюдать общее окоче­нение во всех возможных видах и степенях,— пишет Николай Иванович в «Военно-полевой хирургии».— С оторванною рукою или ногою лежит такой окоченелый на перевязочном пункте неподвижно, он не кричит, не вопит, не жалуется, не принимает ни в чём участия и ничего не требует; тело холодное, лицо бледно, как у трупа; взгляд неподвижен и обращен вдаль; пульс — как нитка, едва заметен под пальцем и с частыми перемежками. На вопросы окоченелый или вовсе не отвечает или только про себя, чуть слышным шопотом; дыхание также едва приметно. Рана и кожа почти вовсе нечувствительны, но если большой нерв, висящий из раны, будет чем-нибудь раз­дражён, то больной одним лёгким сокраще­нием личных мускулов обнаруживает признак чувства.

Иногда это состояние проходит через несколько часов от употребления возбуждаю­щих средств; иногда же оно продолжается без перемены до самой смерти. Окоченение нельзя объяснить большою потерею крови и слабостью от анемии; нередко окоченелый раненый не. имел вовсе кровотечений, да и те раненые, которые приносятся на перевязочный пункт с сильным кровотечением, вовсе не таковы; они лежат или в глубоком обмороке или в судорогах.

При окоченении нет ни судорог, ни обмо­рока. Его нельзя считать и за сотрясение мозга. Окоченелый не потерял совершенно сознания;. он не то что вовсе не сознает страдания, он как будто бы весь в него погрузился, как будто затих и окоченел в нём. Подобное же состояние, но в меньшей степени, наблюдается иногда и после ранения малыми огнестрель­ными снарядами, как, например, после ран пулями в плечевой и бедренно-тазовый су­ставы».

Дальше Пирогов указывает, что реакция, подобная описанной только что, наблюдается и при «повреждениях мимолетным ядром», «Раненые рассказывают,— пишет Пирогов,— иногда с большою точностью, что поврежде­ние нанесено им ядром или бомбою, пролетев­шею мимо и не задевшею их нисколько. Теперь считается это всеми за сказки и за игру фантазии раненого. Не говоря уже о про­тиворечии, в котором находятся такие рас­сказы с известными нам физическими зако­нами, можно, в большей части случаев, дока­зать на деле, что эти воздушные повреждения не что иное, как те же ушибы ядром, ослабев­шим на лету или дотронувшимся до поверх­ности тела под весьма тупым углом. Но я видел во время осады Севастополя случай, который трудно объяснить научным образом». Николай Иванович рассказывает о смерти раненого, принесённого на перевязочный пункт в безнадёжном состоянии. Товарищи его сооб­щили, что бомба упала довольно далеко от пострадавшего. «Здесь нельзя никак пола­гать,— пишет Пирогов,— чтобы огромная бомба могла дотронуться до тела, не причинив ни малейшего повреждения. Что было здесь причиною смерти, я не знаю; но трудно пред­положить, чтобы она не имела никакого отно­шения к мимолетному выстрелу».

Николай Иванович Пирогов искал объясне­ния этим фактам, расспрашивал очевидцев подобных явлений, сопоставляя показания. Один «весьма образованный и опытный адми­рал» рассказал Николаю Ивановичу, «о явле­нии, ещё более противоречащем физическим законам». Ядро пролетело через корабль на два фута выше палубы, и тем не менее одна доска была вырвана с гвоздями из своего крепления и полетела вслед за ядром. «Мне кажется,— заключает Пирогов,— надобно всё-таки сознаться, что мы не всё знаем о дей­ствии больших огнестрельных снарядов на окружающие предметы».

Вопросу о контузиях Пирогов посвятил несколько строк в следующем за «Основами хирургии» классическом труде — в «Отчете» о поездке на театр войны 1870 года. «Я не слышал, хотя и справлялся, о других, более интересных и иногда неожиданно причиняю­щих смерть повреждениях, приписываемых военными людьми также мимолетным выстре­лам, а именно, контузий различных частей тела, соединённых нередко и с сильными кро­вяными подтёками. Только в Страсбурге один французский солдат, раненный в голову, утвер­ждал, что разрыв кожи с обнажением черепа и с сильным подтёком был ему причинён мимолетным выстрелом какого-то большого снаряда, но как он упал при этом без чувств, то, разумеется, и не мог наверное знать, точно ли до него не дотронулся кусок бомбы или гранаты. Очень жаль, впрочем, что никто в эту, войну не занялся специально этим инте­ресным предметом,— по моему мнению,— всё еще загадочным».

Учение о ранах занимает половину первого тома «Основ военно-полевой хирургии» и зна­чительную часть второго тома. В общем полу­чается исследование объёмом свыше 25 автор­ских листов. Ничто не оставлено без внимания. Рассмотрены подробно все виды оружия, кото­рым наносятся раны, всякого рода снаряды. Выяснено влияние на раны меткости и скоро­сти' стрельбы, массы снаряда, формы его и пр. Пирогов приводит наблюдения международной комиссии над действием новейших огнестрель­ных снарядов и сравнивает их со своими соб­ственными наблюдениями в Севастополе.

«Учение Пирогова о ранах,— по заключению академика Н. Н. Бурденко,— является обоб­щением колоссального опыта его как хирурга и травматолога. Он совершенно точно и отчёт­ливо различает раны мало инфицированные и раны, склонные к инфекциям вследствие раз­рушения важных органов. Наблюдения при­вели его к убеждению, что некоторые раны могут заживать без всякого вмешательства, и даже инородные тела иной раз безобидно вживаются в них. Таким образом, нет необхо­димости раскрывать рану, исследовать её пальцем, извлекать инородные тела. Правда, в Севастопольскую войну ему часто приходи­лось раскрывать пулевые раны, осложнённые повреждениями окружающих мягких частей, скоплением крови. Но в дальнейшем, однако, он снова пересматривает свой взгляд, требуя более сдержанного отношения.

В учении о ранах Пирогов дал исчерпываю­щее описание различного рода осложнений: острые отёки или инфильтрация, травматиче­ские отёки, травмы госпитальные, заражения тела и ран (как то: пиэмия или гнойный диа­тез, септикемия или токсикемия, госпитальное омертвение, столбняк). Все перечисленные формы он классифицировал совершенно точно и ярко описал».

Большой интерес представляет обращение Николая Ивановича к профессорам — настав­никам и воспитателям будущих врачей. «Я ду­мал,—пишет он в том же учении о ранах,— что наставники и писатели много грешат, рас­сказывая своим ученикам и читателям редкие случаи наравне с обыкновенными. В памяти у новичка остаётся не столько исключитель­ность этих редкостей, сколько эффект, произ­ведённый на него их блестящею стороною, а этим эффектом затемняется насущная правда. Это я говорю по опыту. Я испытал на себе не раз как curosa обольщают ложною надеж­дою на успех и побуждают к действиям, в которых после раскаиваешься. Поэтому я отделяю и в травматических повреждениях редкость и исключение от обыкновенного и насущного».

Для характеристики исключительно редких случаев Пирогов берёт ранения головы, кото­рые делит на пять категорий. В последней он рассматривает «случаи, которые неожиданно счастливым исходом могут побудить к отважным и опасным действиям при постели боль­ного». Рассказав об одном таком случае, окончившемся счастливо вопреки всем усло­виям, при которых извлечены из раны отломки костей черепа, Николай Иванович призывает врачей к осторожным и обдуманным дейст­виям при постели больного.

Во втором томе «Начал общей военно-поле­вой хирургии» рассмотрены, между прочим, «последовательные или вторичные явления, свойственные всем нарушениям целости орга­нических тканей». В первом подотделе этой главы — критическом разборе теории воспале­ния — имеется любопытное замечание об эво­люционной теории развития органической жизни на земле. «Уже давно сравнивали,— пишет Пирогов,— воспаление с нормальною периодическою тургесценциею некоторых органов... Этим давнишним сравнением пато­логи ставили воспаление также в уровень с нор­мальными отправлениями. Но не будем увле­каться ни аналогиями, ни кажущеюся очевид­ностию доводов новой доктрины... Мы, например, легко отличаем по внешним при­знакам дерево от слона, но как скоро нашему уму приходится провести границу между растением и животным,— она исчезает в бес­численных переходах».

Николай Иванович Пирогов принадлежал к числу счастливых хирургов. Глубокое знание анатомии, вдумчивое отношение к делу, горя­чая любовь к человеку, блестящий талант хирурга обеспечивали благополучный исход Производимых им операций в ргромном боль-шинстве случаев. Несмотря на это, вопреки . здравому смыслу, смертность в госпитальной хирургической клинике была поразительно ве­лика. Печальный исход хирургического вме­шательства находился в страшном противоре­чии с удивительным искусством гениального учёного.

У других хирургов дело обстояло ещё хуже. Госпитальные эпидемии уносили массу чело­веческих жизней, делали бессмысленными попытки помочь больным хирургическим путём. «Ещё мало, очень мало делается для корен­ного преобразования тех огромных вместилищ, которыми распространяются развитые в них заразы на окружающие среды,— со скорбью подлинного врача-гуманиста пишет Пирогов в «Военно-полевой хирургии».— Если я огля­нусь на кладбище, где схоронены заражённые в госпиталях, то не знаю, чему более удив­ляться: стоицизму ли хирургов, занимающихся еще изобретением новых операций, или дове­рию, которым продолжают еще. пользоваться госпитали у правительств и обществ. Можно ли ожидать истинного прогресса, пока врачи и правительства не выступят на новый путь и не примутся общими силами уничтожать источ­ник госпитальных миазм».

Пирогов настойчиво, мучительно искал эти новые пути. С самого начала своей петербург­ской деятельности, с 1841 года, задолго до открытия Пастера и до предложения Листера, он знал, что всё зло — в передаче заразы от одного больного к другому. «Когда я вступил главным врачом хирургического отделения во 2-й военно-сухопутный госпиталь в 1841 году,— сообщал Николай Иванович спустя четверть века,— то я не нашёл там особого отделения для нечистых и смертельных ран и пиэмий. Меня уверяли, что для этого не предстояло никакой надобности; я поверил этому... К моему удивлению, все свежие раны приняли вскоре худой вид... Я тотчас же учредил осо­бое отделение, куда я поместил пиэмиков и заражённых».

Чутьё, инстинкт самосохранения подсказы­вали неграмотным солдатам то, чего не могли понять очень многие учёные и практические врачи, — что зараза передаётся. «Раненые сол­даты не менее убеждены в этом,— писал Николай Иванович: — я не раз слыхал, как они просили ординаторов не трогать их раны общею губкою, еще употребляющеюся в неко­торых госпиталях, а многие из раненых до­ставали себе и хранили бережно под подуш­кой кусок губки для собственного употребле­ния. Чтобы убедить одного ординатора во вреде принятого им способа очищения ран об­щею губкой, я велел положить её, при нем, в чистую воду; через час вода побелела от гноя и органических частиц, содержавшихся в ноздрях губки, и распространила такой за­пах, который убедил бы и самого отчаянного скептика».

Пирогов был одним из образованнейших вра­чей своего времени. Он интересовался всеми сторонами медицинской науки. Но он был за­нят разнообразными и многочисленными обя­занностями по своим официальным должно­стям. Профессор, директор огромной госпитальнои клиники, директор анатомического института, член учёных, комитетов, инспектор военных госпиталей, консультант нескольких столичных больниц, директор технической части завода военно-врачебных заготовле­ний — всюду он принимал Деятельное уча­стие, работал по-настоящему, а не только от­читывался. Он составлял руководства для практических врачей, писал научно-публици­стические статьи для распространения науч­ных знаний в обществе.

При всём этом Пирогов занимался исследо­ваниями, составившими эпоху в анатомии, распространившими славу его родины на весь мир, имеющими непреходящее значение. Не было физической возможности заняться экс­периментальной проверкой возникавших у него идей в области гигиены и антисептики. Но Пирогов знал, что гнойный диатез проис­ходит через заражение, что такой взгляд «за­полняет пробелы, оставляемые механической доктриной». Он писал: «Не имея других дан­ных, кроме следствий предполагаемого зара­жения, защищаемый мною взгляд опирается, однако же, на две немаловажные аналогии: одну, взятую из естественных наук, другую — из самой медицины... Мы знаем из микроско­пических исследований, какое множество органических зародышей содержится в окру­жающем нас воздухе и как легко их сделать предметом наблюдений».

Отсюда понятен переход Николая Ивановича к.заявлению о том, что «от нас недалеко то время, когда тщательное изучение травмати­ческих и госпитальных миазм даст хирургии другое направление. Самообольщение и мечты о всемогуществе искусства уже исчезли. Судьба науки уже не в руках оперативной хирургии,— совершился огромный переворот во взглядах, и наши понятия о действиях травмы на организм существенно измени­лись...»

Вот почему Пирогов с полным правом мог заявить, в 1880 году: «Я был одним из первых в начале 50-х годов и потом в 63 г. (в моих Кли­нических анналах и в «Основах военно-поле­вой хирургии»), восставший против

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: