Жизнь и творчество Н.И. Пирогова
Наконец» в «Военно-полевой хирургии» Пирогова, как он с гордостью за русскую общественную мысль подчёркивал в письме к доктору И. В. Бертенсону от 27 сентября 1880 года, ст. стиля,—«уже излагался идеал Общества Красного Креста прежде, чем оно осуществилось на деле».
Много места уделено в «Началах военно-полевой хирургии» самокритике, заявлениям Пирогова о его ошибках. Своё руководство по военно-полевой хирургии для русских врачей Николай Иванович заканчивает напоминанием о заботливом, осторожном обращении с больными: «Я скажу... где только найдёшь признаки сильного сотрясения и ушиба, там без нужды не делай нового травматического сотрясения. Вообще же, тут, как и везде, я остерегусь аподиктическими советами вводить неопытных в заблуждение. Жизнь не укладывается в тесные рамки доктрины и изменчивую её казуистику не выразишь никакими догматическими формулами».
Следует иметь в виду, что, по заявлению советских ученых. «Начала общей военно-полевой хирургии» Пирогова представляют интерес не только для хирургов, не только для врачей-практиков и администраторов военного времени, но и для теоретиков, для патологоанатомов и патофизиологов.
В заключении этого обзора содержания «Военно-полевой хирургии» отмечу сообщаемый в ней факт, имеющий важное значение для историка второй мировой войны. Указы-вая приёмы наилучшего лечения раненых и способы восстановления их работоспособности, великий русский врач-гуманист пишет: «Если бы смертность и число ампутированных уменьшилось, государство было бы вдвойне вознаграждено... Бильгер отвергал ампутацию в войне, как уверяют, из расчёта. Он имел об этом секретное предписание Фридриха II».
Из текста, которого я не привожу по соображениям места, видно, что тяжело раненые солдаты прусской армии оставлялись на произвол случая. Знаменитый генерал-хирург немецкой армии Иоганн Бильгер (1720—1796) по приказу прусского короля Фридриха II (1712— 1786), битого нашими войсками во время Семилетней войны, облегчал немецким солдатам возможность умереть. Делалось это для избавления фридриховской казны от расходов на содержание инвалидов. Вот где нашли гитлеровские военные начальники образец для своей системы убийства тяжело раненых солдат — своих и чужих.
Интересна для нашего времени ещё одна сторона деятельности великого учёного. Эту сторону правильно охарактеризовал в связи с одной из пироговских годовщин действительный член Академии медицинских наук профессор Н. А. Семашко, бывший тогда руководителем здравоохранения нашей страны.
«Николай Иванович Пирогов исповедывал те социально-гигиенические идеи, которые теперь в значительной части проведены в жизнь. Пирогов доказывал, что «будущее принадлежит предупредительной медицине». Эти справедливые слова его теперь проводятся в жизнь. Они могут быть вполне проведены потому, что только власть трудящихся может осуществить полную защиту трудящихся. Только власть Советов не знает социальных препятствий на пути оздоровления населения. Пирогов всегда ратовал за врача-общественника, а настоящая, не ущемлённая общественность может быть лишь при власти трудящихся. Наконец, Пирогов был глубоким поборником науки, которая должна указать пути к оздоровлению населения. Именно так ставится сейчас научная работа, имение в этих целях наша страна покрылась густой сетью научно-медицинских учреждений. В этом смысле Пирогов был провозвестником идей советской медицины».
А вот как оценивал деятельность великого учёного известный русский хирург Н. В. Скли-фосовский. При открытии 3—15 августа 1897 года в Москве, на Девичьем поле, памятника Н. И. Пирогову он сказал: «Народ, имевший своего Пирогова, имеет право гордиться, так как с этим именем связан целый период развития врачебноведения. Начала, внесённые в науку (анатомия, хирургия) Пироговым, останутся вечным вкладом и не могут быть стёрты со скрижалей её, пока будет существовать европейская наука, пока не замрёт на этом месте последний звук богатой русской речи».
Глава седьмая
ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ НИКОЛАЯ ИВАНОВИЧА
Заграничная четырёхлетняя командировка Пирогова для руководства занятиями будущих русских профессоров подходила к концу. В сентябре 1865 года министр Головина, с разрешения царя, предложил Николаю Ивановичу «осмотреть медицинские факультеты наших университетов с тем, чтобы» он представил «министерству подробные соображения об их нуждах и потребностях». Срок и порядок осмотра должен был установить сам Пирогов.
Николай Иванович сообщил своё мнение об этом в двух письмах, найденных в архиве министерства. В одном он, между прочим, писал: «Что касается до поручения осмотреть медицинские факультеты наших университетов, то я постараюсь совестливо исполнить его, по крайнему моему разумению... Мне невозможно будет в течение одного года осмотреть более одного медицинского факультета, чтобы вполне убедиться в действительных его нуждах; поэтому для осмотра всех медицинских факультетов понадобится несколько лет; а чтобы судить верно об их недостатках и предпринимаемых улучшениях, мне самому нужно оставаться в уровне с современною наукой. Тогда я мог бы принести пользу» (письмо от 9—21 октября 1865 года).
В другом письме Пирогов разъясняет, почему он указал продолжительный срок для осмотра всех медицинских факультетов. «Научная и добросовестная оценка не может быть сделана при одном беглом осмотре; если бы требовался один общий обзор, то я мог бы написать доклад тотчас же и не осматривая, так как в общих чертах недостатки наших медицинских факультетов мне давно известны» (письмо от 12 декабря 1865 года).
Пока Головнин выяснял подробности и преодолевал противодействие Александра ІІ, произошло событие 4 (16) апреля 1866 года.
После выстрела Каракозова царь уволил либеральствующего Головкина с поста министра, заменив его ставленником крепостников— графом Д. А. Толстым. Новый министр после доклада царю поручил сообщить Пиро-гову, что он по «высочайшему повелению» освобождён от возложенных на него «поручений».
Николай Иванович получил это извещение в Вишне. Там он и остался, вернувшись к сельскохозяйственным занятиям и деревенской врачебной практике. Пытался учить крестьянских детей грамоте, но встретил препятствия со стороны полиции и духовенства.
Домашние Пирогова старались оградить его покой от наплыва бесплатных пациентов. Заметив это, Николай Иванович стал давать советы тем, кто подходил к нему во время прогулок с жалобами на мелкие недуги. Выходя из дому, он запасался бланками для рецептов.
Николай Иванович сам дал интересное описание своей медицинской деятельности в Вишне. Оно /"составлено, как всё, что писал Пирогов, без прикрас и утайки. Он пишет, что «самые счастливые результаты получил из практики» в своей деревне; «из 200 значительных операций (ампутаций, резекций, литото-мий и пр.)» он в полтора года не наблюдал «ни одного случая травматической рожи, гнойных затеков и гнойного заражения», несмотря на то, что лечение после своих операций он предоставлял одним только силам натуры, раны перевязывались или самим больным или фельдшером, не имевшим почти никакого опыта в хирургической практике. Больные сами присматривали за собою. Ампутированные на нижних конечностях сами держали раненую ногу при перевязках раны, очищали и обмывали ее водой. Между тем именно у них результат превзошел все ожидания Пирогова.
Говоря об условиях счастливого исхода большинства, почти всех, случаев своей деревенской хирургической практики. Пирогов пишет: «Я не могу счастливый результат объяснить иначе, как тем, что мои оперированные в деревне не лежали в одном и том же пространстве, а каждый отдельно, хотя и вместе с здоровыми». И при этом «не встречалось ни одного случая заражения жителей».
По поводу рассказа Николая Ивановича о его деревенской практике проф. В. А. Оппель пишет: «В условиях деревенской практики Пирогов, по тогдашним взглядам, делал удивительные вещи... Вооружённый всеми знаниями науки, изумительный хирург-техник, он явился в хирургическую пустыню, как волшебник, и творил чудеса».
Придворные друзья и поклонники Пирогова принимали меры к возвращению его на государственную службу. Старый приятель Николая Ивановича, лейб-медик царя Ф. Я. Кар рель, пытался в 1868 году устроить для него какое-то высокое назначение по военно-медицинскому ведомству.
Из письма Николая Ивановича к Каррелю можно заключить, что ему не хотелось снова стать в зависимость от царской бюрократии. «Только одно требование отечества, если бы ему встретилась необходимость в моей служебной деятельности, найдёт меня всегда го-
153товым на безусловное и положительное да, а покуда я не столько нужен ему, сколько себе и окружающей меня скромной среде» (письмо от 4 июля 1868 года).
Нажим на Пирогова продолжался. Это видно из других его писем к Каррелю, где он ссылается на «горький опыт» предшествующей службы. Нажим был безуспешен.
Но вот отечество потребовало, и Николай Иванович показал, что он «готов на безусловное» служение родине. Началась франко-прусская война 1870 года. Тогда только что открыло свои действия Российское общество попечения о больных и раненых воинах (с 1879 года — общество Красного Креста). Военно-медицинское ведомство хотело использовать опыт войны для обслуживания нашей армии. Запросили Пирогова, как это осуществить, и предложили ему поехать на театр войны. Николай Иванович согласился и заявил, что поедет на свой счёт. По его «глубокому убеждению, каждый филантроп обязан служить обществу безвозмездно». Таким образом он надеется «принести пользу и нашей военной медицине и делу высокого человеколюбия» (письмо обществу от 19/31 августа 1870 года).
Поездка по местам сражений во Франции и Германии продолжалась пять недель. Николай Иванович осмотрел до семидесяти лазаретов — в Саарбрюкене, Ремильи, Понт-а-Муасане, Корни, Горзе, Нанси, Страсбурге, Карлсруэ, Швецингене, Мангейме, Гейдельберге, Штутгарте, Дармштадте и Лейпциге — с несколькими тысячами раненых.
В письме к жене о? 4 (16) октября из Карлсруэ (семейный архив) Николай Иванович сообщает об условиях, в которых ему пришлось действовать: «Наконец, после разных мытарств приехали сего дня из Франции в Карлсруэ, объехав госпитали Лотарингии и Эльзаса. Приходилось ездить в 3 классе и в телегах, где нет правильных поездов. Сегодня утром выехали из Страсбурга, местами сильно разрушенного».
Вернувшись в, Россию, Николай Иванович сделал 19 (31) октября в заседании правления Общества попечения о больных и раненых воинах доклад о результатах своей поездки. Здесь имеется заявление Пирогова о нарушении немцами в самом начале деятельности Красного Креста Женевской конвенции о международной солидарности в области лечения жертв войны.
Любопытны замечания Пирогова об отношении немецкой военно-медицинской администрации к раненым. Знаменитые немецкие профессора-хирурги рассказывали Николаю Ивановичу, что раненые оставались по двое суток без врачебной помощи. «Распространяться о причинах этого не стану,— говорит Пирогов.— Замечу только мимоходом, что одна из причин такого неустройства кроется в организации медицинской военной части в Пруссии». Немецкий военно-санитарный закон, по наблюдениям Николая Ивановича, развивает во врачах «особенный дух»: они стремятся получать знаки отличия и пр., оставляя без внимания те пункты, где их деятельность была бы несравненно полезнее. «Мне кажется,что это и есть отчасти причина,- почему на перевязочных пунктах, при значительном скоплении раненых, оказывался, по крайней мере в первые дни, большой недостаток во врачах. Что касается до раненых на поле сражения, то первичные значительные оперативные пособия оказывались в весьма малом количестве в немецких войсках».
Высказывая свои соображения об устройстве медицинской части во время войны, говоря о способах лечения, их целесообразности или непригодности, Николай Иванович не оставляет без внимания ни одной подробности, которая может облегчить участь раненого защитника родины.
В этой войне, как и в прежних, Пирогов внимательно присматривался к характеру ранений в зависимости от типа оружия, тщательно изучал действия различных огнестрельных снарядов, делал выводы о приёмах лечения.
Настоятельно указывает Николай Иванович на необходимость готовиться к войне заблаговременно.. Общество попечения «могло бы оказать полезную помощь в будущих войнах подготовлением организованных местных госпиталей, устроенных так, чтобы их можно было переносить с места на место».
В этом смысле Николай Иванович высказывался несколько раз в расширенных заседаниях правления Общества: «Одна из самых важных и трудных задач, которую Обществу предстоит разрешить,— это устройство помещений для раненых и больных в военное время... Вот занятие, которому следовало бы посвятить себя Обществу в мирное время». Во всех протоколах заседаний Общества приводятся его указания об организации дела для обеспечения защитников отечества надлежащей помощью.
В упомянутом выше докладе Пирогов говорит о грубом отношении прусских военных властей к прибывшим из-за границы врачам, в том числе и русским, оказывавшим помощь немецким воинам. Прусская администрация вызывала столкновения, отражавшиеся на больных и оскорблявшие врачей, действовавших «с таким самоотвержением». Кроме того, при оплате труда русских врачей в немецких госпиталях их старались обсчитать.
Наблюдения над военно-полевой медициной в 1870 году Пирогов изложил также в изданной Обществом попечения о больных и раненых воинах книге. Конечно, в это издание руководители Общества, находившегося под покровительством жены царя, немецкой принцессы, не допустили неблагоприятных для немецкой администрации отзывов Николая Ивановича. Пирогов вынужден был согласиться на такую расправу с его трудом, так как хотел, чтобы его медицинские советы могли быть использованы всеми военными врачами. А доклад его был напечатан в малодоступном широким медицинским кругам «Вестнике» Общества.
Говоря о деятельности частных комитетов помощи в эту войну, Николай Иванович с гордостью пишет: «Россия может про себя сказать, что она прежде всех опытом доказала пользу и необходимость организации частной помощи во время войны».
Пирогов снова занимался в Вишне своим садом и парниками, лечил в глиняных мазанках ближних и дальних крестьян и мещан, выезжал на консультации. Иногда какое-нибудь земство запрашивало его мнение об устройстве медицинской сети в губернии (Пермское, в 1872 году), о борьбе с дифтеритом (Полтавское, в 1880 году). Николай Иванович посылал в ответ подробные указания. В них изложены взгляды гениального учёного на организацию лечебного дела для народа.
Пермскому земству Пирогов предложил «сосредоточить деятельность преимущественно на 3 главные предмета: 1) на оспопрививание, 2) на искоренение сифилиса и 3) на учреждение санитарной комиссии». Медицина на местах может принести действительную пользу населению «сосредоточением наличных сил и средств на самые вопиющие недостатки... Эта помощь в будущем даст самые очевидные результаты». Необходимо разъяснить населению сущность принимаемых мер: «массу можно вывести из равнодушия только тогда, когда убедишь её в чём-нибудь наглядно».
С точки зрения предупреждения болезней, Пирогову представляется очень полезным учреждение санитарных комиссий. Необходимо также организовать медико-топографические описания населённых мест, обследовать их в санитарном отношении.
По вопросу о борьбе с дифтеритом Пирогов прислал Полтавскому земству записку, в которой сообщает: «В борьбе с самою заразою и её местными причинами, или общими поветриями... весь успех здесь зависит от правильного и трезвого понимания сути дела со стороны общей и врачебной администрации. К сожалению, это случается редко в самом начале эпидемий, а плохо понятая суть в начале всегда влечёт за собою неправильные и недостаточные распоряжения, впоследствии уже непоправимые».
Сидя в деревне, Пирогов внимательно следил за развитием науки и деятельностью отечественных учёных учреждений. В одном из январских номеров «Петербургских ведомостей» Николай Иванович прочитал отчёт о торжественном акте. Медико-хирургической академии. В речи на этом заседании, 9 января 1872 года, учёный секретарь академии, между прочим, сказал: «Еще в очень недавнее время в России медицинской науки не существовало; мы пользовались готовыми плодами, созревшими на дереве западной науки; только каких-нибудь 12—15 лет пробудилось у нас сознание необходимости пересадить на родную почву ростки науки».
Этот нигилизм и низкопоклонство перед Западом возмутили Николая Ивановича. Он выступил в печати с большой полемической статьёй в защиту отечественной науки. «Когда дело дошло до отрицания,— пишет Пирогов,— то всё отживающее поколение, к которому принадлежу и я, имеет право спросить: кто и как, кроме нас самих может знать о том сознании, которое одушевляло и укрепляло нас в борьбе с окружавшим нас равнодушием и невежеством?»
Огульное отрицание связи настоящего с про-шедшим, допущенное учёным секретарём, опечалило «искренних друзей науки в России». «Занимаясь более или менее самостоятельно медициной с 1828 года», Пирогов смело может «утверждать, что научное направление в изучении этой науки в России, несмотря на неизбежные колебания в прогрессе, в целом шло и идёт вперёд».
По поводу заявления секретаря, что старое здание анатомического института было «гнездом миазм», Николай Иванович пишет: «В него была переведена секционная госпиталя из старой бани, и в них-то, т. е. в гнезде и в бане, было сделано в течение 15 лет до 6 000 вскрытий. Но как бы плохо ни было наше здание, мы всё-таки из всех сил заботились дать изучению медицины в академии анатомо-фиэиологическое направление... В первый раз в академии открыты были демонстративные лекции хирургической и патологической анатомии; каждая значительная операция в госпитале демонстрировалась прежде на трупе, или же объяснялось положение частей на свежа-изготовленных препаратах... В «гнезде миазм» также явились в первый раз на свет скульптурная анатомия и послойное исследование положения частей на замороженных трупах, перешедшие от нас и на запад».
Манифест о русско-турецкой войне 1877— 1878 годов был опубликован 12 (24) апреля 1877 года. Но еще в январе съехались в Кишинёв будущие руководители боевых операций и видные деятели военной медицины.
Вскоре знания и таланты Пирогова снова понадобились отечеству. Его просили отправиться на театр войны для осмотра госпиталей и ознакомления с постановкой военно-санитарного дела.
В октябре Николай Иванович приехал в ставку и сразу вошёл в работу. Он нашёл, что эвакуация прифронтовых лечебных учреждений производится неправильно. Больные и раненые, которые могли скоро вернуться в строй, увозились в отдалённейшие местности.
С. П. Боткин был на театре войны с Александром И, как его лейб-медик. В письмах к жене он сообщал о встречах с Николаем Ивановичем в Болгарии. «Видим толпу врачей,— писал Боткин 13 (25) октября,— и я узнаю старика Пирогова. Поцеловались мы с ним... Старик держал себя умно, скромно и не без такта; мне показалось, что он за это время сильно постарел; впрочем, может быть, и устал». Результатом поездки Н. И. Пирогова на театр войны 1877—1878 годов явился его новый классический труд «Военно-врачебное дело», который во многом сохранил своё значение до нашего времени. Особенно интересна пятая глава второго тома этого труда. Её содержание определяется подзаголовками, которые приведу полностью: «Оказание помощи на перевязочных. Оценка способа Листера на перевязочном пункте. Подготовка раненых к транспорту. Гипсовые повязки глухие, оконные и съёмные. Оказание помощи раненым в транс-порте и в передовых госпиталях. Лечение огнестрельных переломов бедра и ран колена. Соединение способа Листера с гипсовою повязкою. Гипсовая повязка и вытяжение. Кровотечение и перевязка больших артерий. Перевязка ран после вторичных операций.