Избирательная система Великобритании
К тому же правительство одновременно стремилось не обострять ситуацию и не идти напролом там, где это могло обернуться невосполнимыми экономическими потерями, либо серьезным социальным конфликтом. Тэтчер и ее правительству необходима была хотя бы видимость социального мира. Именно поэтому правительство, например, очень быстро пошло на перемирие с шахтерами в 1981 году, когда, объявив о намерении закрыть ряд нерентабельных шахт, оно осознало, что просто так профсоюз горняков не уступит и что предстоит длительная борьба, исход которой отнюдь не предопределен56. Решение о закрытии шахт было взято обратно, и ситуация быстро разрядилась. А весной 1982 года, когда некоторые комментаторы обсуждали, сможет ли Тэтчер сплотить партию и одержать победу над лейбористами на новых выборах, вспыхнул “фолклендский кризис”. И как показали последующие события от того, как правительство консерваторов отреагирует на это испытание, зависела во многом его дальнейшая судьба и победа на предстоящих выборах. Кризис разразился 2 апреля 1982 г, когда на Фолклендские острова высадились аргентинские войска. Этому предшествовал приход к власти в стране в декабре 1981 г. военной хунты во главе с генералом Галтиери, установившим режим жесточайшей диктатуры. Но еще задолго до этого аргентинские власти проявляли растущее нетерпение в затяжных переговорах с британской стороной, тщетно добиваясь существенных уступок от нее и в области суверенных прав на острова, и непосредственного их освоения и эксплуатации57. Свое право на острова аргентинская сторона обосновывала тем, что до окончательного захвата их Англией в 1833 г. они длительное время принадлежали Аргентине. Британская сторона в свою очередь заявляла, что, поскольку на островах проживают лишь выходцы из Великобритании, желающие сохранить свое прежнее подданство, “исторические права” Аргентины не обоснованны, и потому речь может идти лишь о тех или иных частичных уступках. Еще в июле 1981 г. британская разведка предупреждала правительство, что, если Аргентина “будет сильно разочарована ходом переговоров, возникнет риск того, что она прибегнет к силовым приемам решения проблемы, причем сделает это внезапно и без предупреждения”58.
Несмотря на такого рода сигналы, министерство иностранных дел продолжало делать ставку на мирное решение спора и лишь затягивало переговоры. Принятая министром иностранных дел лордом Каррингтоном в сентябре 1981 г. установка на то, чтобы вести переговоры, не определяя границы возможных уступок, сохранялась, и это еще более запутывало ситуацию. И даже после того, как в феврале 1982 г. зашедшие в тупик переговоры были прерваны, а на одном из островов высадилась аргентинская команда якобы для сбора металлолома (что явно было сделано с целью прощупать реакцию англичан), никаких серьезных шагов с британской стороны не последовало.
Неожиданное вторжение аргентинских войск на острова буквально взорвало политическую атмосферу в стране. Лорд Каррингтон и министр обороны Джон Нотт тут же подали в отставку. Однако Тэтчер настояла на том, чтобы Нотт остался на своем посту. Каррингтон же, несмотря на все уговоры Тэтчер, не изменил своего решения, взяв, таким образом, на себя всю полноту ответственности за допущенные промахи.
В противоположность поведению до 2 апреля реакция британской стороны на вторжение оказалась необычайно быстрой и энергичной. Через Совет безопасности ООН в спешном порядке была проведена резолюция, осуждавшая действия Аргентины, получена поддержка от Европейского Сообщества, начались интенсивные консультации с Соединенными Штатами, некоторыми латиноамериканскими государствами. Были прозондированы и возможные способы мирного решения конфликта. Однако чем дольше новый министр иностранных дел Пим и его министерство занимались этим “зондажем”, тем большее недовольство это вызывало у тех, кто хотел как можно быстрее перейти от слов к делу.
Судя по действиям премьер-министра, она не сомневалась в том, что никакого иного способа решить проблему, кроме применения силы, в сложившихся условиях не существовало. Поэтому не препятствуя поискам мирного решения, которые призваны были показать готовность Британии к переговорам, она с первых же дней после оккупации островов встала на путь подготовки крупномасштабной военной операции. Уже в первый день после вторжения она провела через кабинет решение о формировании экспедиционного корпуса для посылки в район конфликта. Почти одновременно она создала военный кабинет для стратегического планирования и руководства военными действиями. В состав кабинета, который возглавила она сама, вошли министры обороны и иностранных дел Нотт и Пим, заместитель премьера Уайтлоу и председатель партии Паркинсон. На заседаниях комитета постоянно присутствовали также начальник Генерального штаба адмирал флота сэр Теренс Левин. Именно к его советам и рекомендациям Тэтчер прислушивается более всего. Постоянные контакты устанавливаются ею с командующим военно-морскими силами сэром Генри Личем, другими высокопоставленными военными. Примечательно, что в число членов военного кабинета не был включен даже министр финансов Хау, причем мотивом такого решения было, как отмечает в своих воспоминаниях Тэтчер, стремление иметь полную свободу рук в вопросах финансирования кампании и избежать возможных возражений главного держателя государственного кошелька.
Начало активным военным действиям было положено неожиданным торпедированием 2 мая 1982 г. британской подводной лодкой аргентинского крейсера “Генерал Белграно”, в результате которого корабль затонул, погиб 321 член его экипажа. Нападение было непосредственно санкционировано М. Тэтчер и военным кабинетом, торпедирование “Белграно” развеяло все иллюзии относительно невоенных способов урегулирования конфликта, и теперь ничто уже не могло предотвратить прямого вооруженного столкновения сторон. Спустя два дня аргентинскими морскими силами был потоплен британский эскадренный миноносец, 21 член его экипажа погиб, и десятки других были ранены.
Несмотря на отдельные голоса, “примиренцев” и те или иные оговорки, касавшиеся в основном отношения к переговорам, фактом оставалось то, что посылку экспедиционного корпуса одобрили все представленные в парламенте партии и “военный кабинет” Тэтчер стал фактически выступать как выразитель общенациональной воли. Своим политическим инстинктом Тэтчер чутко уловила набиравшее силу недовольство британцев снижением престижа и авторитета страны в мире, их нежелание смириться с ролью второстепенной и даже третьестепенной державы в мировом сообществе, превращением “Великой Британии” в “Малую Англию”. Большинство населения страны воспринимало вспыхнувший конфликт не столько как столкновение двух противников, не поделивших между собой конкретную территорию, сколько как вызов национальному достоинству, попытку унизить “великую нацию” и заставить ее склонить голову перед фашиствующим диктатором. Именно такой политический и психологический контекст сделал фолклендский конфликт событием, значение которого вышло далеко за рамки чисто военного эпизода59.
Твердость и высокий профессионализм военно-политического руководства и оперативного командования обусловили быстрое продвижение экстраординарного экспедиционного корпуса, который уже к середине мая, преодолев расстояние в 8 тыс. миль, достиг театра военных действий. Существенная помощь в снабжении, предоставлении разведывательных данных и средств транспорта, базирования и связи была оказана американскими вооруженными силами. Немалую роль сыграла и политическая поддержка, оказанная Тэтчер и ее правительству Соединенными Штатами и странами Западной Европы.
25 апреля у аргентинцев был отобран о. Южная Джордания. После ряда успешных маневров 21 мая был осуществлен десант в порте Стэнли, главном опорном пункте архипелага. Сопряженная с немалым риском, эта операция прошла на редкость успешно. Поддержанный с моря и воздуха десант довольно быстро сломил сопротивление аргентинских войск и, водрузив британский флаг над административным центром, восстановил британский суверенитет над архипелагом.
Блистательно завершенная операция при минимальных потерях (255 убитых с британской и 650 с аргентинской стороны) серьезнейшим образом повлияла на политическую ситуацию в стране. “Фолклендский фактор” на несколько месяцев как бы заслонил собой большинство других факторов и обстоятельств, определявших внутриполитический климат в стране, и обеспечил консерваторам лидирующее положение в общественном мнении. Если в конце 1981 г. рейтинг консерваторов и Тэтчер, согласно опросам, составлял всего 27 и 25%, то сразу же после фолклендской операции он подскочил соответственно до 48 и 59%60.
Для понимания роли и значения операции по освобождению Фолклендских островов важно иметь в виду, что вся эта акция была проведена не просто как чисто военная, но и как политическая. Тот факт, что организовавший вторжение на острова аргентинский режим был авторитарного, полуфашистского толка, придал этой акции в глазах многих англичан оттенок “освободительной миссии”.
в ходе фолклендского конфликта и в последующий за ним период, особенно остро обнаружилось ослабление влияния лейбористов в массах, тогда как партия консерваторов и ее руководство сумели обернуть в свою пользу подспудно накапливавшееся в массах недовольство снижением престижа и авторитета страны в мире, ее роли в мировых делах. Пребывавший какое-то время в скрытом виде идейно-политический кризис лейбористской партии перерос в это время в открытый кризис доверия.
Хотя срок полномочий парламента истекал лишь весной 1984 года, Тэтчер и ее ближайшие советники предпочли назначить выборы годом раньше и итоги состоявшихся 9 июня 1983 г. всеобщих парламентских выборов достаточно точно зафиксировали сложившееся в 1982—1983 гг. соотношение партийно-политических сил в стране, дисбаланс, который обнаружился во влиянии двух главных политических партий, раскол, происшедший в лагере оппозиции.
В то время как консерваторам удалось сохранить достигнутый в 1979 г, уровень поддержки (доля полученных ими голосов сократилась всего на 1,4 % — с 44,9 до 43,5 %), процент голосов, поданных за лейбористов, уменьшился до небывало низкой отметки — 28,3 %. Если уровень поддержки в 1979 г, (37,8 %) был рекордно низким за весь послевоенный период, то результат 1983 г. — самым низким с 1918 г. Величина же падения доли голосов в сравнении с предыдущими выборами самая значительная за всю историю партии. Что касается партий Альянса, то они получили 26 % голосов, почти в 2 раза больше, чем удалось завоевать либералам в 1979 г (13,8%) и всего на 2,3% меньше, чем было подано на этот раз за лейбористов61.
Таким образом, фактически голоса оппозиции консерваторам оказались расколотыми почти поровну между “старой” лейбористской партией и новым центристским блоком. Правда, что касается распределения мест в парламенте, то благодаря существующей мажоритарной системе лейбористы смогли удержать за собой подавляющее число мест на скамьях оппозиции (209 при всего 23 у партий Альянса).
Однако никакая избирательная система не могла замаскировать тот факт, что лейбористская партия оказалась на грани катастрофы, что ее избирательный корпус сузился до крайних пределов и что под вопрос поставлена сама способность партии оставаться потенциально правящей.
Серьезность ситуации, в которой очутилась партия, становится особенно очевидной при анализе итогов выборов с точки зрения того, кто же конкретно отказал ей на этот раз в доверии. Согласно проведенным в день выборов обследованиям, количество поданных за лейбористов голосов резко уменьшилось не только среди лиц, принадлежащих к верхушке общества и средним слоям, но и среди тех, кто традиционно привык отдавать им свои голоса, т. е. среди основной массы трудящихся. Впервые за послевоенный период лейбористы сравнялись с консерваторами по числу проголосовавших за них квалифицированных рабочих. Каждая из этих партий получили соответственно по 36 и 37 % голосов избирателей этой категории, партии Альянса — 27% .62
Почти аналогичная картина вырисовывается и при голосовании членов профсоюзов. И среди этой категории трудящихся лейбористы в 1983 г. не смогли получить даже половины голосов, собрав всего 39 %. Для сравнения отметим, что в 1964 г за них голосовало 73 % тред-юнионистов, в 1966 г — 71, в 1970 г. — 66, в 1974 г — 55 и в 1979 г. — 51 % 22. За партию тори было подано 32 % голосов членов профсоюзов, на 1 % меньше, чем в 1979 г., тогда как за социал-демократов и либералов — 28 %, на 15 % больше, чем за одних либералов в 1979 г63.
Значительно большим успехом могли похвастаться консерваторы среди тех рабочих, которые в годы “просперити” приобрели собственные дома, переехали в пригороды и фактически оторвались от традиционной рабочей среды Согласно тем же, проведенным в день выборов, опросам, за лейбористов проголосовало всего 28 % рабочих, имеющих собственные дома или квартиры. Такой же процент голосов среди них получили и партии Альянса. Зато консерваторам удалось значительно превзойти как тех, так и других, набрав почти половину (47 %) голосов64.
Как видно из этих данных, пропаганда идей “нации собственников”, равно как и конкретные шаги, нацеленные на их реализацию, принесла консерваторам вполне ощутимые дивиденды и позволила достаточно глубоко вторгнуться в лейбористский электорат. Есть все основания полагать, что и среди рассмотренных выше двух других групп (квалифицированные рабочие и члены профсоюза) львиную долю голосовавших за консерваторов составила именно эта наиболее преуспевшая часть рабочего класса
Утратив значительную часть поддержки рабочих, лейбористы не компенсировали ее за счет других отрядов трудящихся. Более того, процент голосовавших за них низших служащих, объективно являющихся частью рабочего класса, оказался также самым низким за послевоенную историю Великобритании и составил всего 17 %, а доля поддержавших их лиц интеллигентских профессий снизилась почти вдвое против обычного и оказалась равной 11 %65.
Следствием столь резкого сужения социальной базы лейборизма явилось не менее разительное сокращение его территориальной базы. Относительно прочными бастионами лейборизма остались лишь традиционные промышленные районы Шотландии, Уэльса и Северной Англии, где преобладают старые, терпящие кризис отрасли угольная, металлургическая, машиностроение. Что же касается Южной и Средней Англии, где в основном расположены новые отрасли промышленности, а также предприятия и учреждения сферы обслуживания, то здесь лейбористские кандидаты в целом ряде случаев так и не смогли занять даже вторые места66. Не пошло на пользу им и то, что незадолго до выборов консерваторы изменили границы избирательных округов.
Концентрация лейбористских избирателей на сравнительно ограниченных территориях помогла им при существующей избирательной системе избежать сокрушительного поражения и провести непропорционально большое число кандидатов в парламент. Но она же поставила под вопрос влияние партии в регионах, наиболее перспективных в экономическом и социальном плане.
В свете изложенных выше фактов и обстоятельств представляется вполне закономерным и обоснованным вывод известного британского политолога левой ориентации А. Гэмбла, который писал о том, что выборы продемонстрировали глубокий раскол лейбористской базы, что создание СДП не просто означало размежевание внутри парламентской фракции, но и в лейбористских низах67. Последнее замечание, однако, верно лишь постольку, поскольку оно касается избирателей партии, но отнюдь не ее членов. Своеобразие ситуации, сложившейся в результате выхода “•социал-демократов” и оформления их в самостоятельную партию, состоит в том, что, завербовав примерно десятую часть парламентской фракции и переманив на свою сторону значительную часть электората лейбористов, лидерам СДП не удалось “увести” ни одной местной организации. Крайне мало перешло к ним и рядовых членов этих организаций и ни одного входящего в лейбористскую партию профсоюза. Согласно проводившимся в тот период обследованиям, процент бывших лейбористов среди членской массы СДП весьма не велик, основная часть рядовых социал-демократов ранее не имела твердых партийных привязанностей.
Помимо раскола оппозиции и, вследствие этого, невозможности создания реальной альтернативы консерваторам, победу тори предопределила мощная пропагандистская кампания средств массовой информации в их поддержку, решительные действия правительства во время “фолклендского кризиса” и отмеченные уже сдвиги в социальной структуре.
Стремясь извлечь уроки из двух поражений подряд, лейбористское руководство, актив партии попытались внести соответствующие коррективы в ее деятельность. Уже осенью 1983 г. партия избрала нового, относительно молодого и энергичного лидера, приемлемого для обоих основных течений и преисполненного стремления восстановить ее единство и боеспособность. Новый лидер с самого начала взял курс на приспособление идеологических и программных установок партии к национальным традициям, с одной стороны, и состоянию широкого общественного мнения — с другой. В позициях, занимаемых Н. Кинноком, равно как и в эволюции его взглядов, довольно адекватно отразились те общие изменения, которые претерпели после 1983 г. программные и политические установки партии. Начатая сразу же после выборов работа по обновлению этих установок привела к принятию ряда документов, довольно существенно меняющих сложившийся в начале 80-х годов облик партии. Среди них такие, как программное заявление “Новая Британия — новое партнерство”68, делающее упор уже не на национализации и перераспределении собственности и власти, а на укреплении социального мира в целях достижения общенациональных целей, и прежде всего быстрой модернизации всей экономики, решения резко обострившихся социальных проблем. Вместо обязательства, содержавшегося в документах начала 80-x годов о выходе из ЕЭС, с 1984 г. в официальных документах, статьях и выступлениях руководящих деятелей партии (включая занимающих умеренно левые позиции) все больше акцентировалась необходимость разработки и осуществления “европейского” варианта решения экономических и социальных задач. Особое значение придавалось вопросам подготовки и переподготовки рабочей силы. В идейно-теоретическом плане большое внимание стало уделяться возрождению на современной основе концепций муниципального и кооперативного социализма, тщательно изучался опыт предприятий, находящихся под контролем муниципалитетов (в том числе распущенного консерваторами весной 1986 г. совета Большого Лондона). Более активно стали разрабатываться проблемы экономической демократии. Тем самым партия и ее руководство пытались преодолеть этатистский крен, преобладавший в послевоенные десятилетия.
Предпринятые лейбористами усилия, казалось, начали приносить плоды. С весны 1985 г. они стали опережать консерваторов в опросах общественного мнения, “переигрывать” их на местных и дополнительных парламентских выборах. Однако уже с осени 1986 г. положение стало вновь довольно резко меняться в пользу консерваторов. И данные опросов, и результаты местных и дополнительных выборов начали обнаруживать слабость позиций лейбористов, ненадежность их успехов. Уровень оказываемой им поддержки, поднявшийся с весны 1985 г. выше 35%-ной отметки (но так ни разу и не достигший 40%), вновь опустился за эту критическую черту. Несмотря на активную предвыборную кампанию, партия не смогла сколько-нибудь существенно укрепить свои позиции и в общем и в целом осталась на прежних рубежах69. Мало чем отличался от результатов 1983 г. и исход выборов 1987 года (как и предыдущие, они были проведены за год до истечения срока полномочий парламента) для других партий. Консерваторы в целом удержали свои позиции, что же касается партий Альянса, то при сравнительно небольшом снижении числа поданных за них голосов их престижу и амбициям был нанесен довольно сильный удар.
Итоги выборов 1987 г., несмотря на то что они практически ничего не изменили в раскладе политических сил, поставили перед всеми партиями довольно острые проблемы, причем в особо сложном положении оказались оппозиционные партии. Лейбористы оказались не в состоянии преодолеть “кризис доверия” и выйти на уровень поддержки, характерный для трех первых послевоенных десятилетий, партии “центра” не сумели реализовать своей заявки на роль полноправного участника борьбы за правительственную власть.
Перед лейбористами еще острее, чем после выборов 1983 г., встал вопрос о расширении своей социальной базы. Выборы 1987 г. продемонстрировали по-прежнему крайне низкий уровень поддержки лейбористов в районах Южной и Средней Англии, где они получили всего 24 % голосов. На юго-востоке страны за них проголосовала еще меньшая часть избирателей — всего 16,8 %. В результате такого рода распределения электората сохранилась не просто диспропорция в соотношении голосов, но и крайне опасная для лейбористов концентрация основного контингента их избирателей в наименее перспективных с точки зрения социально-экономического и политического положения слоев и групп населения. Согласно данным проведенных в день выборов 1987 г. обследований, доля голосов квалифицированных рабочих, поданных за консерваторов, возросла до 40 %, а у лейбористов осталась на том же уровне (36 %). Полученный же лейбористами некоторый прирост голосов среди неквалифицированных рабочих и беднейших слоев населения (который возрос с 43 до 48 %) лишь еще более усилил диспропорцию в их социальной базе70.
Однако консерваторы, несмотря на успех на трех подряд выборах., едва ли имели основания почивать на лаврах. В ряде регионов, где сосредоточены в основном переживающие кризис старые отрасли промышленности, тори оказались в политической изоляции. Так, в Шотландии им удалось получить большинство лишь в 10 из 70 избирательных округов. В крупнейших городах Северной и Северо-Западной Англии, таких как Манчестер, Ливерпуль, Ньюкасл, правящая партия вообще оказалась не в состоянии провести в парламент ни одного своего кандидата. Значительно снизилась ее поддержка и в Уэльсе, где в последние годы также обострились социально-экономические проблемы, возросла безработица71.
Анализируя причины постигших партию лейбористов неудач, ее руководство пришло к выводу, что главной из них явилась неспособность преодолеть сложившийся у большинства избирателей стереотип лейборизма как политической силы, отставшей от требований времени. Поэтому главный упор после выборов 1987 г. был сделан на том, чтобы идти еще более решительно, чем это было сделано в 1983—1986 гг., по пути обновления его программных и политических установок, приведения их в соответствие с изменившимися потребностями и настроениями широких масс избирателей. Для решения этой задачи, считало лейбористское руководство, необходимо прежде всего утвердить в партии гегемонию “умеренных”, т.е. центристских и левоцентристских, сил. Именно в данном контексте следует рассматривать осуществленные вскоре после всеобщих выборов меры по ограничению полномочий местного партийного и профсоюзного актива (главной опоры левого крыла) в деле выдвижения кандидатур на выборы в парламент, по повышению роли парламентской фракции.
Что касается идейно-политической платформы партии и ее программных установок, то в соответствии с решениями ежегодной конференции 1987 г. Национальным исполкомом было создано 6 исследовательских групп, призванных выработать новые или обновленные позиции по основным вопросам внутренней и внешней политики партии. Еще до опубликования результатов работы указанных групп вокруг всего комплекса подлежащих критическому пересмотру проблем в партии развернулась острая фракционная борьба. Недовольная общим направлением идейно-политической эволюции партии группа “твердых” левых во главе с А. Бенном выступила с резкой критикой в адрес партийного руководства. Весной 1988 г. А. Бенн и Э. Хеффер выдвинули свои кандидатуры на пост лидера и заместителя лидера. Состоявшиеся в период проведения очередной партийной конференции осенью 1988 г. выборы принесли убедительную победу Н. Кинноку, получившему 88,6 % голосов, его заместитель Р. Хаттерсли собрал 66,8 %. За А. Бенна было подано 11,4 %, Э. Хеффера — 9.5 %. Еще один претендент на пост заместителя лидера, Д. Прескот, придерживающийся левоцентристской ориентации, получил 23,7 %72.
Сразу же после выборов 1987 г. и между вчерашними партнерами Альянса вспыхнула острая полемика. После того как лидер либералов Д. Стил заявил о желательности слияния партий, а лидер социал-демократов Д. Оуэн резко осудил эту идею, Альянс как целостное политическое образование практически прекратил свое существование. Возникшие в СДП острые разногласия между Д. Оуэном и тремя другими основателями партии (Р. Дженкинсом, Ш. Уильямс и У. Роджерсом), которые поддерживали идею слияния и возражали лишь против “поспешности” в ее реализации, по сути дела, парализовали активность партии. Само ее существование было поставлено под вопрос. В ходе состоявшегося вскоре голосования среди членов СДП по вопросу о слиянии с либералами и образовании новой, единой партии центра большинство высказалось за слияние. В начале 1988 г. была создана Социал-либеральная демократическая партия.
Ситуация 70-х — первой половины 80-х годов была весьма и весьма благоприятной для “центра”, и именно этим прежде всего объясняются те результаты, которых он добился. Осуществить генеральный прорыв и нанести решающий удар по двухпартийной системе ему, однако, не удалось, и дело не в каких-то просчетах с его стороны, а прежде всего в том, что брешь, образовавшаяся между главными партиями, оказалась недостаточно широкой, “полярное” движение сменилось более сложным маневрированием, а затем и наметился, особенно со стороны лейбористов, все более заметный крен в сторону “центра”. Да и консерваторы видели свою главную задачу в том, чтобы укрепить свое влияние среди тех категорий избирателей, которые проявляют растущее недовольство чересчур жесткой социально-экономической стратегией. Тем более, что уже с весны 1989 года лейбористы по уровню популярности уверенно выходили вперед. К лету 1990 года этот разрыв достиг 10-15%. Убедительным подтверждением утраты партией доверия среди растущей части избирателей явились серьезные провалы на нескольких дополнительных выборах 1989-1990 гг. в парламент, а также неудачи на выборах в органы местного самоуправления73.
Одновременно с падением популярности партии стала снижаться причем еще более резко, и популярность ее лидера, опустившаяся весной 1990 года до самой низкой отметки, когда-либо фиксировавшейся опросами общественного мнения74. Если проанализировать внутрипартийную расстановку сил консерваторов, то отставка Маргарет Тэтчер и приход к власти Джона Мейджора 28