Избирательная система Великобритании
И потому в судьбе реформ столь важна была роль личных качеств Маргарет Тэтчер: воля к власти, жесткость, твердость и мужество, а главное убежденность и готовность следовать своим убеждениям, не взирая ни на какие политические резоны и обстоятельства. Она взяла всю ответственность на себя и продолжала настаивать на максимально жесткой финансовой политике даже тогда, когда многие ее соратники - твердые монетаристы готовы были сдаться и пойти на уступки.
Да, воля к власти оборачивалась авторитарным, почти диктаторским стилем управления. Да, жесткость порой граничила с жестокостью. Да, мужество и твердость выглядели бессердечием и упрямством. Но для Тэтчер отступить, проявить слабость - значило не выполнить свой долг политика, значило предать свои убеждения, равенство которых с интересами Англии для нее было бесспорно.
В 1981 году заключенный северо-ирландской тюрьмы Мейз член ИРА Бобби Сэндс объявил голодовку, требуя предоставить ему статус политического заключенного, право носить гражданскую одежду и освобождение от работ. Сэндс попал в тюрьму особого режима за применение огнестрельного оружия в уличной разборке (до этого он уже сидел за вооруженное ограбление), т.е. статья его была самая что ни на есть уголовная, да и в тюрьме особого режима вне зависимости от статуса работа была обязательной, как и тюремная одежда. Но из-за крайне сложной обстановки в Северной Ирландии его голодовка вызвала большой резонанс, усиливавшийся с каждым днем. Вскоре еще 9 ирландцев-католиков объявили голодовку со схожими требованиями. Уже весь мир следил за голодающими, выпуски новостей регулярно включали бюллетени о состоянии их здоровья, а диктор программы "Время" каждый день в течение пяти минут зачитывал список деятелей мировой прогрессивной общественности, требующих от правительства Англии прекратить это хладнокровное убийство. Тэтчер же была непреклонна: "Если эти люди станут продолжать голодовку, это не даст абсолютно никакого эффекта"; "Они сами выбрали свою судьбу". В итоге смерть Сэндса, а затем и остальных голодающих вызвала не только волну возмущения бессмысленной жестокостью и бессердечием Тэтчер, но и привело к массовым беспорядкам в Северной Ирландии. Требования голодавших были минимальны, последствия, которые мог вызвать отказ удовлетворить требования голодавших, для положения правительства и его международного престижа были крайне нежелательны (достаточно сказать, что смерть голодавших резко охладила англо-американские отношения). Более того, ценой упрямства премьер-министра и его правительства стали не только 10 жизней заключенных, но и жизни более чем 60 человек, погибших во время массовых беспорядков в Белфасте и других городах Северной Ирландии. "Мы не можем допустить, чтобы преступники диктовали правительству свою волю" - для Тэтчер в этом вопросе было ясно одно - давление на английское правительство, а тем более шантаж не могут быть успешными. Стоило ли это убеждение конкретных человеческих жизней? Способствовала ли бескомпромиссность позиции тому, что в будущем каких-то жертв удалось избежать? Но она делала то, что считала своим долгом - английское правительство нельзя шантажировать.
Атмосфера же в стране была все более печальной. Газеты, еще недавно яростно поддерживающие нового лидера консерваторов, не менее яростно обличали "бесчеловечную политику бессердечной женщины". То в Лондоне, то в Ливерпуле, то в Шеффилде происходили массовые акции протеста молодежи, непременным атрибутом которых было сжигание чучела премьера. Лейбористы едва скрывали свое торжество. Даже внутри консервативной партии и кабинета министров политика Тэтчер находила все меньше и меньше сторонников. И не было конца разнообразным добрым советам: от отправить куда подальше этих умников-экономистов до провалиться туда же самой.
А реформы продолжались, более того, бюджеты 80-81 и 81-82 еще более ужесточали финансовую политику. И постепенно сомнения том, что правительство будет продолжать реформы стали сменяться убеждением, что "тэтчеризм" - это всерьез и надолго. Да, рейтинг популярности консерваторов продолжал падать, но Тэтчер своей жесткостью и решительностью убедительно показала - как минимум до следующих выборов (т.е. до 85-го года - английский парламент выбирается на 6 лет, если по желанию парламента не будут назначены досрочные выборы) будет проводиться именно эта политика.
Криу подчеркивает, что оглушительная” победа консерваторов на выборах 1983 г. не должна вводить в заблуждение: она была обеспечена очень скромной долей в голосах – в 42, 4 %, что на 1,5 % ниже, чем в 1979 г., а также заметно ниже уровня поддержки консерваторов в 50-е г. г. Значительный перевес в количестве полученных консерваторами парламентских мест объясняется еще более сильным снижением доли голосующих за лейбористов. Средняя доля лейбористов в голосах снизилась с 46 % в 60-е г.г. до неполных 28 % в 1983 г. За 30 лет лейбористы потеряли 2/5 голосов107.
К основным проявлениям “нестойкости” электората исследователи обычно относят колебания в поддержке партий, регистрируемых опросами. При этом обычно оценивается уровень колебаний в ходе самой предвыборной кампании, а также среднегодовой уровень на протяжении ряда лет, отделяющих одни парламентские выборы от других.
По данным, приводимым Криу, до 1970, в течение трех недель избирательной кампании в среднем 2 % избирателей меняли свое решение, за какую из партий голосовать; постоянно возрастая в последующие годы, этот показатель в 1983 г. достиг уже уровня 5,3 %.
Между 1964 г. и 1979 г. доля тех, кто в ходе кампании всерьез склонялся к отказу от первоначального выбора партии, также возросла с 24 до 31 %.
В предвыборной кампании 1983 г. доля тех, кто симпатизировал консерваторам поднималась до 52 %, фактически за них проголосовало за них только 28 %; для Альянса ситуация складывалась совершенно иначе: доля симпатизирующих в ходе кампании опускалась до 14 %, но отдали свои голоса кандидатам Альянса 26 % голосующих.
Итоги выборов 1979 и 1983 г. г. позволяют говорить о региональной поляризации электората: консерваторы все больше превращались в партию Юга и Средней Англии, пригородов, малых городов и сельской местности. Лейбористы – в партию Северной Англии, Шотландии, больших городов, кроме Лондона и Бристоля, городских районов старой застройки и муниципальных поселков.
Как и другие показатели “электоральной силы” двух ведущих партий, партийная идентификация в долговременной перспективе заметно обнаруживала заметную тенденцию к ослаблению.
Лейбористы сильнее пострадали, чем консерваторы от распространения среди избирателей более прохладного отношения к партиям. В 1983 году, впервые с тех пор как были введены опросы на парламентских выборах, консерваторы опередили лейбористов по числу избирателей, причисляющих себя к сторонникам партии.
Смещение к более низкому уровню партийной идентификации было одинаково характерно для всех социальных групп и демографических категорий при одном существенном исключении – группы молодых выпускников университетов и лиц, имеющих профессиональную квалификацию (т. е. дипломированных специалистов). В этой группе процесс ослабления партийной идентификации зашел далее всего и протекал опережающими темпами по отношению к остальному обществу.
В целом, в более молодых поколениях электората обнаруживается и сравнительно меньшее распространение партийной идентификации, и более низкая степень приверженности к партиям. В 1983 году признали себя сильными приверженцами одной из партий только 13 % избирателей в возрасте от 18 до 22 лет, тогда как в группе избирателей от 65т лет и старше таких было 46 %.
Каждая очередная возрастная группа, пополняющая электорат, обнаруживает меньшую склонность к партийной идентификации.
§ 3. Классовое голосование.
Категория “классовое голосование” применяется для обозначения взаимосвязи партийного выбора голосующих с их классовой принадлежностью. Исходной посылкой для введения такого измерения послужила достаточно очевидная, в частности в условиях Британии новейшего периода, классовая поляризация голосования.
Операционализация этой категории основывается на разграничении электората по роду занятий на два “всеобщих класса”: рабочий класс (лица физического труда) (manual) и средний или средние классы (лица умственного труда) (nonmanual).
По данным, которые содержатся в статье Криу, в период упадка двухпартийности уровень “классового голосования” снижался. Отступление электората от классового подхода происходило в период, отмеченный минимальным экономическим ростом, повышением безработицы, резкими сокращениями государственных расходов и т. п. факторов, когда следовало ожидать поляризации голосования.
“Противоречащими логике” оказались и перемены в “классовом голосовании” рабочего класса. В условиях сокращения численности рабочего класса в процессе социальных перемен этот класс, “все более замыкаясь на тех, кого перемены оставили позади”, должен был проявлять возрастающую приверженность к своей классовой партии – лейбористам. В действительности имело место совершенно противоположное – резкое уменьшение доли голосующих “по классам” в рабочем классе. Эта доля среди избирателей, причисляемых к другому “всеобщему классу” - умственного труда, также снизилась, что, однако, как отмечает Криу, было предсказуемо вследствие массового расширения данной категории занятых за счет выходцев из среды рабочего класса. Доля лиц, занятых умственным трудом, проголосовавших за консерваторов в 1983 году была равна 58 %, тогда как, например, в 1959 г. она составляла 69 %108.
Тем не менее, как считает Криу, эти потери не сопоставимы со стремительным “обезвоживанием” поддержки лейбористов рабочим классом. Падение “классового голосования” в рабочем классе Криу выделяет как самую важную перемену в электоральной социологии Британии 80-90–х г. г. 20 века. На выборах 1979 и 1983 г. г. перелив голосов от лейбористов к консерваторам был самым большим не в среднем, а в рабочем классе. Ко времени выборов 1983 года лейбористская партия превратилась в партию “новейшего меньшинства” - “традиционного” рабочего класса Шотландии и Северной Англии, занятого в государственном секторе и имеющего жилье в домах, принадлежащих муниципальным советам. В “новом рабочем классе” позиции лейбористов на тот период были весьма слабы, например, в 1983 году среди рабочих, занятых в частном секторе, консерваторы получили не меньше голосов, чем лейбористы, а среди рабочих, которые живут в собственных домах или на юге Англии, у них оказался внушительный перевес в голосах над остальными партиями, тогда как за лейбористов в этой группе проголосовало меньше избирателей, чем за альянс социал-демократов и либералов.
Падение уровня "классового голосования" в двух "всеобщих классах" сопровождалось сближением по своему составу "классов голосующих", т.е. электоратов обеих ведущих партий, что связано в основном с постепенным ростом в электорате лейбористов доли лиц умственного труда. Вместе с тем, снизился удельный вес той же категории избирателей в электорате либеральной партии. Вследствие такого размывания различий между классовыми составами электоратов партий эти различия теперь не сводятся, как прежде, к простому разграничению голосующих на два лагеря: электората лейбористов и электората всех других партий. "Классовая поляризация на выборах не только уменьшилась, но и подверглась разрушению".
В первичном эмпирическом исследовании по британскому электорату 60-х годов Д.Батлер и Д.Стоукс109 объясняли выявленное ими отчетливое преобладание тенденции “классового голосования”, в основном, опираясь на подход мичиганской школы. Этот подход позволял выдвинуть на передний план в интерпретации электорального выбора его "социальные детерминанты” - разноплановые характеристики социальной принадлежности избирателей, фиксируемые опросами.
Батлер и Стоукс исходили из предположения о том, что электоральный выбор теснее всего смыкается с партийной идентификацией. Само сознание партийной принадлежности – чувство преданности или лояльности по отношению к определенной политической партии - рассматривалось ими как проявление "групповой" психологии той социальной общности, к которой принадлежит избиратель. Как. и другие политические убеждения граждан, сознание партийной принадлежности формируется в юности, передается "по наследству" от родителей к детям, а в последующей взрослой жизни поддерживается влиянием повседневного социального окружения.
Предположение о вторичности или производности партийности от социальной принадлежности давало возможность "перекинуть мостик", от традиционной для немарксистского обществоведения двухчленной схемы социальной стратификации британского общества к его партийной системе. По мысли Батлера и Стоукса, социально-политическое развитие британского общества подтверждало господствующее среди обществоведов представление о главенствующем значении социально-классового раскола для сферы политических отношений в послевоенной Британии.
В 60-70-х годах деятельность компромиссных фигур Гарольда Вильсона и Джеймса Каллагэна способствовала смягчению разногласий. Но избежать раскола не удалось. В 1981 г., спустя полвека после "предательства" Макдональда, наступила очередь "банды четырех", лидеров социал-демократического крыла лейбористов во главе с Роем Дженкинсом. В знак протеста против резкого усиления позиций левых в 1979-1981 гг., они выходят из ЛПВ, уводя за собой 29 депутатов-лейбористов.
Батлер и Стоукс допускали, что это развитие в дальнейшем могло бы быть направлено к большей симметрии между классовыми построениями (alignments) в электорате и двухпартийной системой. Вместе с тем, как отмечали эти исследователи, в поведении британского электората 60-х годов обнаружилась и тенденция, препятствующая такому перестроению. Появились признаки эрозии классовых построений: молодые избиратели, выросшие в условиях "общества процветания" 50-х годов, оказались в меньшей степени склонны к "классовому голосованию", чем более старшие поколения избирателей.
§ 4. Упадок двухпартийной системы.
Батлер и Стоукс считали, что эрозия классовых построений в электорате имеет непосредственное отношение к росту его "нестойкости". Теряющий преданность "своим классовым" партиям электорат становится более открытым для влияния “сиюминутных” факторов текущего момента - политических событий, актуальных проблем в жизни общества, требующих политического решения и т.д.
Следуя логике социально-психологического подхода, предложенного мичиганской школой, Батлер и Стоукс связывали эволюцию модели электорального выбора в британском общество 60-х годов с теми социальными переменами, которые могли непосредственно влиять на сознание партийной принадлежности у избирателей.
Под этим же углом зрения рассматривает Батлер и "упадок двухпартийности" британского электората, в последующем периоде в упоминавшейся выше статье "Партийная система...", опубликованной в 1986 г110.
По мнению Батлера, самая серьезная перемена в поведении электората последних десятилетий - дальнейшее усиление "нестойкости".
Источники этого процесса высвобождения избирателей от "оков" традиционной лояльности ведущим партиям - те же социальные перемены, что и прежде расшатывали классовые построения в электорате. Так, с распространением в обществе в больших масштабах среднего и высшего образования возрастает склонность электората к "открытости", или, по крайней мере, ширится число избирателей, склонных считать себя более "свободными"; в результате, как отмечает Батлер, становится больше избирателей, "блуждающих'' между партиями.
Другой источник роста "нестойкости" в период "упадка двухпартийности"' - собственный политический опыт электората. Чередующиеся у власти однопартийные кабинеты не способны противостоять снижению уровня жизни населения и повернуть общество к "большему процветанию". По этой причине положение стойких приверженцев обеих ведущих партий осложнилось, им становится все труднее выступать в роли партийных активистов, вооруженных "простыми идеями" и уверенных в том, что "монополия на мудрость" принадлежит только их партии.
Эрозии классовых построений в электорате содействовали и структурные перемены: рост числа граждан, живущих в собственных домах, с 26% в 1945 г. до 51% в 1985 г. и сокращение доли занятых физическим трудом (в самодеятельной части населения) - с 75 по 5О% за тот же период. У избирателей, связанных своим происхождением с рабочим классом, классовая преданность лейбористской партии подвергается серьезному испытанию после того, как они перешли в другую социальную категорию или усвоили стандарты потребления и ориентацию на внешние признаки благополучия, присущие среднему классу.
Наконец, по мнению Батлера, самые чувствительные удары по партийной лояльности граждан наносит телевидение -основной поставщик политической информации для массовых слоев в сегодняшнем британском обществе. Последнее обстоятельство весьма немаловажно, поскольку теоретики мичиганской школы полагали, что массовый избиратель, который "в принципе далек от мира политики", тенденциозно воспринимает текущую политическую информацию, пропуская ее как бы через "фильтры" своей партийности, чему способствовало влияние партийной прессы. Батлер отмечает, что ориентация телевидения на "сбалансированное" освещение событий политической жизни вынудила рупоры партийной пропаганды "умерить свой пыл". Не менее серьезными оказались последствия “переноса” споров между партиями в телевизионные студии. Дискуссии перед телекамерами с участием представителей конкурирующих партий превратились в "салонные беседы выпускников Оксбриджа" (т.е. самых престижных университетов Оксфорда и Кембриджа), демонстрирующих отточенность стиля и аргументов. Эти дискуссии показали массовой аудитории, что "среди 80% британских политиков царит согласие в отношении к 80% проблем, стоящих перед нацией' и что между политиками, независимо от того, какую партию они представляют, гораздо больше общего, чем между теми же политиками и рядовыми членами партий. "Нет ничего удивительного в том, — заключает Батлер, - что британский избиратель способен с большой легкостью менять партийную ориентацию в 80-е годы, чем в 50-е".
Выделяя усиление “нестойкости” как преобладающую тенденцию в эволюции британского электората последних десятилетий, Батлер, по существу, оставляет открытым вопрос о возможной трансформации исходной модели электорального выбора — голосования "по партийной идентификации", получившей теперь в литературе обозначение "классической", или "ортодоксальной".
В этом отношении его позиция отличается от точки зрения на эволюцию британского электората в период "упадка двухпартийности" таких исследователей, как А.Криу, Б.Сэрльвик и М.Фрэнклин.
В монографии "Десятилетие разъединения"111 Криу и Сэрльвик заключают, что зависимость электорального выбора от социально-классовой принадлежности сохраняется, но имеет меньшее значение, чем прежде. Авторы монографии утверждают, что изменяется соотношение между "социальными детерминантами" в степени причастности к голосованию: непосредственные экономические интересы, возможно, становятся более важными для электората, чем чувство классовой принадлежности (и соответствующая партийная идентификация). “Обе главные партии обращают свой призыв к электорату, в котором приверженность к партиям распространена слабее, чем в прошлом, и многие из избирателей проявляют склонность относиться "инструменталистски" к своему участию в голосовании".
К аналогичным обобщающим выводам приходит Марк Фрэнклин в монографии “Упадок классового голосования в Британии: изменения в основе электорального выбора в 1964-1985 гг.". Он утверждает, что характеристики социально-классовой принадлежности избирателей утратили прежнюю способность к детерминирующему влиянию - "структурированию" электорального выбора. "Ослабление классовой основы голосования, - пишет Фрэнклин, - оказалось настолько значительным, что раскрылись зажимы, удерживающие электорат от нестойкости и склонности к самовыражению, в результате был расчищен путь для выбора между партиями на основе предпочтений в вопросах. Это находит отражение и в появлении новых партий как реакция на озабоченность избирателей новыми вопросами, а также в изменения основы выбора между существующими партиями".
В монографиях Криу и Сэрльвика предположение о смещении британского электората к "инструменталистскому" электоральному выбору - "голосованию по предпочтениям в вопросах" (issue - voting) - основывается на результатах аналитической обработки данных по электорату 1979 г.
Фрэнклин пытается показать наличие той же тенденции в британском электорате с помощью ретроспективного анализа данных за весь период проведения "Исследований по британским выборам".
Аналитическая процедура, предпринятая Криу и Сэрльвиком, в общих чертах выглядит следующим образом. Первоначально путем сравнения уровней корреляции с голосованием различных характеристик социальной принадлежности Криу и Сэрльвик показывают, что самым высоким, существенно превосходящим все остальные, остается уровень корреляции с голосованием социально-классовой принадлежности по роду занятий. Используя далее методику построения "дерева социальных детерминант голосования", позволяющую выявить сочетание признаков социальной принадлежности, которое дает по совокупности максимально высокий коэффициент корреляции, исследователи выделяют в электорате группы с самым высоким уровнем "классового голосования".
В электорате консерваторов такую группу образуют избиратели, принадлежащие к среднему классу, живущие в собственных домах и не имеющие в семье членов профобъединений, которые входят в БКТ. В этой группе - ее удельный вес в электорате трех партий (консерваторов, либералов, лейбористов) был равен 29% - за консерваторов проголосовало 3/4 членов". В электорате лейбористов "финальную группу сторонников - 71% голосовавших "за" - составили рабочие, живущие в муниципальных домах и имеющие в семье лиц, состоящих в одном из профобъединений БКТ. Доля этой группы среди голосовавших за три партии - 13%. По отношению к электорату в целом "финальные" категории сторонников обеих ведущих партий составили менее четверти — 23%. При расширении этих категорий за счет групп с менее высоким уровнем "классового голосования"" - не ниже 60% голосующих за "свою" партию - социальная база обеих ведущих партий в электорате выглядит представительнее. Но и в этом случае к ней может быть отнесено менее половины всего электората - 46%. Остальная часть электората, как подчеркивается в монографии "Десятилетие разъединения", образует "пространство", в котором борьба партии за голоса ведется на примерно равных условиях.
Анализ сопряженности “социальных детерминант” с голосованием приводит авторов монографии к двум констатациям. Во-первых, корреляция с голосованием внутри обоих "всеобщих классов" изменяется с изменением отдельных характеристик социальной принадлежности, и, следовательно, помимо классовой принадлежности по роду занятий, голосование подвержено влиянию и других "детерминант" - социально-экономических факторов. Во-вторых, у весьма значительной части электората отсутствуют четкие классовые различия, идентифицируемые по тем же признакам социальной принадлежности. Общий вывод: концепция "двух классов как социальной базы в электорате двух ведущих партий" нуждается в пересмотре. Направление пересмотра представляется авторам очевидным: "... мнения голосующих о курсах политики (policy opinions) и деятельности партий у власти объясняют голосование в два раза лучше, чем все социально—экономические характеристики вместе взятые". Если классовой принадлежностью по роду занятий, имеющей самый высокий коэффициент корреляции среди "социальных детерминант", могло быть объяснено до 9% различий в голосовании социальных групп, составляющих электорат консерваторов, и до 10% в группах. образующих электорат лейбористов, то расхождениями в "мнениях по вопросам" могло быть объяснено соответственно 20% различий в электорате консерваторов и 21% - в электорате лейбористов. Еще более высоким оказывается показатель "объясняемой доли расхождений в голосовании" на основе различий в "мнениях" в приложении ко всем голосовавшим за три партии - 69%.
Переходя к анализу взаимосвязи электорального выбора с партийностью во "мнениях", Криу и Сэрльвик обнаруживают, что среди голосовавших за обе ведущие партии, имеются значительные группы избирателей, не склонных поддерживать позицию "своей" партии по целому ряду актуальных и важных для общества вопросов. При дифференциации электората по партийности в "мнениях" по шкале "левые (пролейбористские) — правые (проконсервативные)" выявляется общая "серединная зона", в которой электораты обеих ведущих партий "перекрываются". 40% голосовавших за три партии с 1979 г. придерживались "мнений", которые давали основание отнести их к "серединной" зоне.
Предпринятое далее сопоставление двух характеристик электората - партийности во "мнениях" и партийной идентификации - показало, что чем сильнее “непоследовательные” сторонники обеих ведущих партий тяготели по своим позициям в вопросах к центру "серединной" зоны, тем более низкой была по своему уровню их партийная идентификация. У существенной части