Избирательная система Великобритании
The Gardian писала в самый канун ее ухода: - “из кота среди мышей она превратилась в слона в посудной лавке”75. Одним из факторов, способствовавших ослаблению, а затем и утрате тори политической гегемонии, явилось усиление внутренних разногласий в ее руководстве. Наделавшая немало шума отставка министра финансов Н. Лоусона в октябре 1989 г., явилась началом серии конфликтов внутри партии консерваторов. Консерваторы стояли перед перспективой поражения на предстоящих выборах. Естественно, что это не устраивало ни Тэтчер, ни тех тори, кто не был согласен с ее курсом. Все большее число парламентариев - тори, включая министров, стали склоняться к тому, что главной причиной снижения популярности их партии: - “является упорное нежелание премьер-министра Тэтчер модифицировать курс правительства, проявить гибкость, учесть свои ошибки и просчеты76. Обострение разногласий шло по многим линиям. Однако главной неизменно оказывалась политика в отношении ЕС. Тэтчер решительно противилась любым мерам, нацеленным на создание общей для Сообщества валюты, принятию “Социальной хартии” и усилению роли его политических институтов. Все это усилило антитэтчеровские настроения и создало условия для размежевания и формирования течений в партии консерваторов.
В конце 80-х – начале 90-х годов можно было особенно четко проследить три течения, на которые разделились тори. Первое было представлено крайне правым течением “Одна Нация”, с лидером М. Хезелтайном (бывший министр обороны, ушедший в отставку в январе 1986 г). В книге “Там, где есть воля”77 Хезелтайн изложил программу изменений, которые они считали необходимым внести в правительственный курс; осуществление “промышленной стратегии”, стержнем которой явились бы внедрение с помощью государства новейших достижений научно-технической революции и повышение уровня квалификации рабочей силы; преодоление упадка некогда процветающих индустриальных регионов Северной и Центральной Британии; принятие мер по решению проблем “внутренних городских территорий; “ведение целеустремленной “европейской” политики. В книге предлагалось использовать возможности, которых были лишены прежние поколения и превратить ЕС в бастион сильного и неделимого мира. В 1990 г. вышла вторая книга Хазелтайна “Европейский вызов: может ли Британия выиграть”78. В ней он выступает за превращение ЕС не только в экономический, но и в политический союз.
Представителями второго течения были “централисты” или как их часто называют “инертные”. В это течение входили некоторые члены правительства, такие как Д.Херд, Дж. Мейджор, Дж. Хау, И.Ридели. В целом это течение положительно относилось к тэтчеровскому курсу реформ, но в некоторых моментах призывало смягчить социальную политику и проводить более лояльную “европейскую политику”.
В целом, оба эти течения были нацелены не вспять, к консерватизму 40-60-х годов, а на осуществление той же неоконсервативной политики, но в “посттэтчеровском” варианте.
И, наконец, третье течение - левые или традиционалисты, как они себя называют. Лидером этого течения был депутат нижней палаты парламента А.Мейер. Это течение в духе старого консерватизма, резко критиковало политику М.Тэтчер. Обвиняя ее в уходе от классического консерватизма, неэффективности всего, что она проводила А.Мейер первый из всех ее противников, открыто выступил за ее отставку. На всех этапах большого периода правления консерваторов, при всех оттенках и вариантах мнений в целом шла борьба внутри партии, касающаяся двух вариантов подхода к решению серьезных экономических, социальных и внешнеполитических проблем, вставших перед страной - “жесткого” и “умеренного”. Но как “жесткие”, так и “умеренные” оставались “в рамках консервативных приоритетов”.
Как показали партийные выборы 1990 года, наиболее сильные позиции оказались у крайне правых и центристов. Путем компромисса им удалось выбрать на пост премьер-министра бывшего министра финансов тэтчеровского кабинета Джона Мейджора.
Мейджор получил “в наследство” неспокойную партию, влиятельные группировки которой поддерживали в ходе предвыборной борьбы соперников будущего премьера. Но прошло всего несколько недель и на политической арене Британии вновь оказалась монолитная партия консерваторов, возглавляемая единой командой. Избранный на пост премьера голосами центра и правых Дж. Мейджор вскоре заслужил одобрение, с одной стороны, видного представителя левых А.Мейера, в свое время бросившего вызов в борьбе за лидерство самой Тэтчер, а с другой - авторитетной, хотя и немногочисленной, крайне правой консервативной группировки “Одна нация”, в принципе предпочитавшей видеть во главе партии М.Хезелтайна.
Гибкость нового премьера проявилась в желании сохранить лучшие достижения “тэтчеровской революции”, отказавшись от того, что уже не соответствовало новым реалиям. В связи с этим в начале 90-х годов в теоретических установках консерваторов произошли изменения в самом понятии “общественное развитие”79. Во многих выступлениях лидеров консервативной партии не противопоставлялись более понятия “равенство” и “свобода”, все чаще использовался заимствованный в Германии тезис о “социальном рынке”, в отличие от “свободного рынка” Тэтчер.
Отход нового правительства от жесткого тэтчеристского курса подтверждался и публичными заявлениями главы кабинета. Уже в своей первой речи в парламенте в качестве премьер-министра он, хотя и в крайне осторожной форме, заявил о необходимости конструктивного подхода к процессам европейской интеграции, сделал упор на задачах улучшения системы образования, прочих государственных социальных услуг. В другом своем выступлении он отверг саму идею “второсортности” государственной системы социальных услуг, которая фактически лежала в основе тэтчеристской философии “свободы выбора”. Мейджор неоднократно подчеркивал, что – “партия консерваторов это не оплот богатых аристократов, проводящих политику своего обогащения. Идеология консерваторов прежде всего нацелена на создание общества граждан с равными правами и возможностями. Роль государства при этом заключается в том, чтобы создавать эти возможности и давать им реализоваться”.80
Конечно же, вряд ли была права газета “Файнэншл таймс”, заявившая сразу после его избрания, что он предстает перед британцами как “символ бесклассового консерватизма81. И тем не менее его отношение к “социальному государству”, оценка роли этого последнего как инструмента сплочения нации, преодоления ставших чрезмерно резкими социальных контрастов были иными, чем у Тэтчер.
На очередной конференции партии, состоявшейся в октябре 1991г. в Блэкпуле под лозунгом “Лучшее будущее для Британии” Дж. Мейджор подтвердил свою приверженность “основным ценностям” торизма и подчеркнул преемственность курса правительства. Но, с другой стороны, в речи премьера можно было обнаружить ряд принципиально новых моментов. Прежде всего, это более благосклонное отношение к государственному сектору хозяйства. Бюджетом правительства (внесенным в парламент в начале ноября того же года) предусматривался заметный рост социальных расходов государства. Кабинет Мейджора отказался от крайне непопулярного подушного налога, введенного правительством Тэтчер (ставка нового стала определяться с учетом стоимости собственности и числа взрослых в семье).
Ставка на то, чтобы, не отрекаясь от тэтчеризма, в то же время довольно решительно отходить от его крайностей, явно оправдывала себя, и к выборам 1992 г. партия и ее руководство смогли преодолеть тот чрезвычайно опасный кризис доверия, который вполне мог окончиться ее поражением и расколом. Правительство и кабинет снова оказались в состоянии действовать как одна команда, а проводимый ими политический курс оказался более приемлемым для страны в целом. Несмотря на то, что в пособии для лейбористских работников выпушенном перед выборами 1992 года, насчитывалось 32 слабых места, по которым можно было, по мнению пропагандистов критиковать консерваторов и, где главные неудачи Мейджора суммировались следующим образом:
Ему не удалось создать свой собственный завершенный, надежный политический имидж, заработать доверие консервативной партии у народа.
Он совершил большой грех – обещал более низкое налогообложение, но существенно повысил налоги.
Хотя неоднократно указывал на улучшение экономического положения страны, большинство англичан не верит ему. Безработица, например, спадает очень низкими темпами.
Провозглашение морального лозунга “Back to Basics” совпало с неблаговидными амурными историями нескольких видных государственных деятелей.
Закрыто большое количество угольных шахт без предупреждения и соответствующих консультаций. Многие шахтеры верили, что эти шахты будут защищены.
Он защищал британское членство в европейском обменном механизме (ENF) даже когда это было вредно для английской экономики, потом внезапно прекратил его.
Он не допустил всенародного референдума о Маастрихтском договоре, хотя требование об этом было весьма популярно.
Утверждая, что будет бороться за блокирующий механизм из 23 голосов в расширенном Европейском союзе, он сдался и согласился на 27. Это уменьшило шансы Великобритании остановить нежелательные для нее решения.
Отношения с США становятся менее теплыми, несмотря на все уверения в обратном. Во всяком случае, их не сравнить с тем, что было при Буше и Тэтчер. Клинтон был недоволен поддержкой, которую британские консерваторы оказали Бушу перед американскими выборами, в частности розыском компромата, относящегося к периоду, когда Клинтон был студентом в Оксфорде. Клинтон по общему мнению, отплатил Мэйджору “любезностью”, пропустив в США ведущего члена Шин Фейн (политическое крыло ИРА) Гэрри Адамса82.
Консерваторы одержали победу и по доле собранных голосов они намного опередили лейбористов – 41,9% против 34,4%. Либеральные демократы получили 17,8%, число мандатов распределилось соответственно как 338, 271 и 2083. Согласно мнению большинства специалистов, решающую роль сыграло стремление избирателей к стабильности, надежности и нежелание большинства подвергать риску то, что было достигнуто в последнее десятилетие. К тому же тори удалось выбить у лейбористов их главный козырь и защитить социальные права малообеспеченных слоев населения. Еще к одной из основных причин победы консерваторов можно отнести эффективную роль так называемых “таблоидных” газет, в особенности “Сан” с ее 4- миллионным тиражом и явными симпатиями к тори и антипатиями к лейбористам( практически на следующий день после объявления результатов голосования депутаты – консерваторы выстроились в очередь в редакцию “Сан”, чтобы выразить благодарность газете за поддержку своей партии и ее лидера. На руку консерваторам играло и то, что обновленческие усилия лейбористов еще не смогли изменить негативный настрой значительной части избирателей, по отношению к ним, и партия все еще воспринималась, как леворадикальная, способная на опрометчивые шаги.
§ 4 Изменения в партийной ситуации во второй половине 90-х годов 20 века, анализ избирательной кампании 1997 года и итогов выборов.
После анализа итогов выборов в партии лейбористов произошла еще одна смена лидера, на место Киннока, который, несмотря на все усилия, по-прежнему олицетворял в глазах избирателей “старую лейбористскую партию”, был избран Джон Смит – деятель, имевший репутацию человека иной, “неклассовой” формации и пользовавшийся авторитетом среди как “низов”, так и “верхов” британского общества. Став лидером, Смит сосредоточил свои основные усилия на том, чтобы ослабить узы, связывающие партию с тред-юнионами. Его важным достижением стало то, что профсоюзы утратили значительную часть своего влияния на процесс выдвижения кандидатов в парламент и муниципальные представительные учреждения. Возобладал принцип, в соответствии с которым решающую роль стали играть индивидуальные члены партии и представляющие их руководство местных партийных организаций.
Скоропостижная смерть Джона Смита в мае 1994 года не повлияла на общие направление той эволюции партии, которая началась десятилетие назад. Больше того, она еще более ускорила эту эволюцию, и решающую роль здесь сыграло избрание лидером деятеля новой формации сорокалетнего Тони Блэра. Олицетворяя по существу полный разрыв с классовой лейбористской традицией, выпускник одной из престижных частных школ, а затем Оксфордского университета, новый лидер по существу стоял на позициях социального либерализма84. Этому соответствует не только содержание его речей и статей, но и весь его облик современного, коммуникабельного политического деятеля, апеллирующего прежде всего к “среднему англичанину”. Сознавая, что в содержательном плане лейбористск5ая доктрина и система внутрипартийных отношений эволюционировали уже достаточно далеко, он сосредоточил свои главные усилия на том, чтобы серией публичных, близких к рекламным мероприятий убедить широкие массы англичан в том, что нынешняя партия – это “новая” лейбористская партия, качественно отличающаяся от той, которую они знали на протяжении большей части своей жизни.
Наибольшую отдачу здесь дали меры, которые освободили бы лейборизм от традиционной государственно-социалистической символики. Первый шаг на этом пути был сделан еще при Кинноке, который сразу же после своего избрания добился замены в качестве “знака” партии красного флага на красную розу. Блэр решил пойти значительно дальше и замахнулся на “святая святых” лейбористского символа веры, а именно - на статью 4 устава партии, принятого в 1918 году. Статья эта гласила, что своей главной целью партия считает установление “общественной собственности на средства производства распределения и обмена”. Оценив изменившуюся ситуацию и пропагандистский эффект, который может иметь такого рода акция, Блэр уже через месяц после своего избрания изъять статью из устава. И поскольку главное здесь было не столько в том, чтобы добиться нужного решения, а обеспечить сдвиг в сознании реальных и потенциальных сторонников лейборизма, вокруг этой акции была организована широкая пропагандистская кампания85. Таким образом партия стала смещаться к центру, идя на это сознательно, поскольку британские избиратели никогда не поддерживали радикальные движения, В то же самое время многочисленные трудности консервативной партии отрицательно повлияли на восприятие ее страной. В конце марта 1994 года газета “Таймс” опубликовала результаты опроса фирм МОРИ об отношении к главным политическим партиям86. Результаты были очень близки к результатам фирмы Гэллоп87, опубликованным несколько дней спустя (они даны далее в скобках). Фактически все цифры были негативны для консерваторов.
Оказалось, что консервативная партия пользовалась поддержкой лишь 28% (26,5%) опрашиваемых и этот уровень не менялся с мая 1993 года. Лейбористов поддерживало 49% (51,5%), либерал-демократов – 20% (17,5%). Популярность правящих партий как известно, имеет тенденцию уменьшаться к середине срока правления, но цифра тем не менее очень низкая. Только 12% опрашиваемых были довольны тем, как правительство работает (22% в 1990 году при Тэтчер) и 20% были довольны работой Мэйджора. По сообщению Гэллопа, Мейджор (после двух лет у власти) набрал наименьшее количество позитивных голосов из всех послевоенных премьер-министров. Среди членов консервативной партии только 50% были довольны лидером. Тэтчер же и в последние недели правления поддерживали более 70%88.
Но, несмотря на неутешительные для тори цифры, еще в начале 1997 г. в Британии не существовало единого мнения по поводу победы той или иной партии. Во-первых, потому что британской политической истории известны эффектные победы в последнюю минуту, такие, как например, победа Уинстона Черчилля в 1951 году, когда лишь причуда избирательной системы позволила ему обосноваться на Даунинг-стрит, получив преимущество лишь в 26 голосов. Во-вторых, чтобы получить безусловное преимущество, лейбористам необходимо было набрать на 4.3% голосов больше, чем они получили на каких либо выборах, начиная с 1945 г. И сделать это им нужно было при наличии здоровой экономики и реального повышения уровня жизни.
Однако, если еще в 1996 году тори с уверенностью могли сказать, что успешная экономическая политика приведет их к победе, то к началу избирательной кампании, стартовавшей 17 марта (днем выборов объявили первое мая) стало ясно, что благоприятные экономические изменения не определяют больше намерений избирателей. Как отмечает академик Эссекского университета Давид Сандерс89, изучающий эту проблему, даже та часть электората, которая уверена в завтрашнем дне, не намерена с таким же оптимизмом поддерживать Мейджора. И если еще в феврале консерваторы, согласно опросам избирателей, казалось обрели почву под ногами, поскольку их отставание составляло лишь 16%, то уже в марте-апреле картина существенно изменилась:
лейбористы 54%,
консерваторы 28%,
либеральные демократы – 12%.
Narrowing
The Economist’s poll of polls90
Sources:
MORI; ICM; NOP; Gallup
Таким образом, лейбористы могли получить в парламенте 474 места, тори 142, либеральные демократы – 26 мест. Особый пессимизм сторонникам тори внушал тот факт, что, несмотря на многочисленные попытки в течение последних 10 месяцев, консервативная партия никак не могла не только обеспечить себе столь необходимый рост популярности, но и восстановить утерянные позиции.
Но столь популярные в Великобритании опросы избирателей не являются единственным свидетельством ослабления позиции тори. Сильный удар по консерваторам был нанесен несколько с неожиданной стороны - правой прессой, которая всегда поддерживалась консерваторами и пресса поддерживала их: “Издательская группа “Ассошиэйтед ньюспейперз”, выпускающая лондонские газеты правого толка “Дейли мейл”, “Мейл он санди” и “Ивнинг стэндарт” отказалась от традиционной поддержки консервативной партии и за месяц до всеобщих выборов перешла на сторону крупнейшей оппозиционной - лейбористской партии.
Решение об изменении политической окраски группы было принято после встречи лидера лейбористской партии Энтони Блэра с председателем “Ассошиэйтед ньюспейперз” лордом Ротермером и главным редактором “Дейли мейл” Дэвидом Инглишем. По словам Ротермера, “Дейли мейл” и “Мейл он санди” отныне будут выступать “беспристрастными арбитрами в споре двух партий, политические цели которых в отличие от предвыборных кампаний предыдущих лет обнаруживают не так уж много различий”. “Я хочу подчеркнуть, что “Дейли мейл” является полностью независимой газетой, - указал он, - Раньше мы были на стороне тори, так как считали политические лозунги лейбористов неприемлемыми для себя”. Несмотря на это “беспристрастное” заявление, которое нанесло очередной удар по престижу правящей в Великобритании в течение 18 лет консервативной партии, председатель “Ассошиэйтед ньюспейперз” указал, что не удивится, если “главный редактор “Ивнинг стэндард” Макс Хастингс открыто начнет поддерживать лейбористов.
Как считало большинство британских политических обозревателей, переход влиятельной издательской группы в лагерь лейбористов, которые в социологических опросах на тот момент на 28 процентов опережали тори, означало потерю консерваторами “лондонской газетной почвы.” После того, как от консерваторов отвернулся их традиционный союзник газета “Сан” потеря “Дейли мейл” и “Ивнинг стэндард” лишь усиливало нарастающий в рядах тори кризис, подчеркивали они”.91
Еще раньше, летом 1995 года о поддержке лейбористов заявил один из богатейших людей Великобритании Д.Сэйнсбери, и это стало своеобразным сигналом для многих промышленников и банкиров Англии. На ослабление позиций указывали и результаты дополнительных выборов, например в благополучном, зажиточном, классически среднеклассовом Южном Уиррале (которые состоялись 27 февраля 1997 г.), где тори впервые уступили лейбористам 17% голосов.92
Правда, есть и другие результаты, которые показывали усиление позиции либеральных демократов и гораздо более слабые позиции лейбористов, нежели в национальных опросах, но в любом случае, консерваторы оставались позади. 93
Что касается самой избирательной кампании, то здесь мне хотелось бы отметить один очень важный момент: впервые предвыборная стратегия консерваторов была скорее антилейбористской, нежели неоконсервативной. То есть тори делали основной упор скорее на традиционный консерватизм британских избирателей, чем на разработку нового подхода к проблемам Британии и заманчивых обещаний для основной массы электората.
По сути, ни одной свежей идеи, кроме приватизации почты и метро, выдвинуто не было. Консерваторы заявляли, что лейбористы “воруют у них идеи”, что по сути являлось верным и было скорее свидетельством того, что идеи действительно хорошие и пригодные для реальной жизни, а не следствием неспособности тори руководить страной.
Необходимо отметить и то, что избиратели не простили правительству консерваторов нарушение обещания не увеличивать налоги. Несмотря на то, что это была вынужденная мера, большинство отвернулось от тори потому, что в их политике усмотрело попытку решать международные проблемы за счет налогоплательщиков
Подобные мысли, конечно, были тут же подхвачены и развиты лейбористами и либералами, выступившими под лозунгом “Все внимание домашним проблемам”. К тому же лейбористы обвиняли консерваторов в медлительности, особенно в вопросе отношений с Европейским союзом, используя, например, тот факт, что еще в феврале 1997 года президент “Тойоты” заявил на одном из приемов, что если британский истеблишмент не проявит воли к тесной интеграции с Европой в области финансовой политики, то значительные японские капиталы будут перенесены на европейский континент – новые производственные комплексы японцы построят в Испании или Германии (сюда же – и по той же причине – может перебазироваться из-под Ливерпуля и “Форд”). Три четверти выпускаемой “Тойотой” в Британии продукции экспортируется на материк, так что экономическая заинтересованность Лондона в дальнейших интеграционных процессах вполне объяснима.
Сильно подорвали авторитет консервативного правительства и постановления Европейского суда по правам человека, осуждающие британские нормы права (за период с 1995 по 1997 годы такие постановления выносились 12 раз), Хотя уровень преступности снизился на 10%,по сравнению с 1993 годом, на что Джон Мейджор обращал особое внимание, выступая на пресс-конференции 22 апреля 1997 г.94
В целом вся избирательная кампания шла под аккомпанемент критики тори как справа, так и слева: правительство якобы погрязло в кризисах и сексуальных скандалах. Получилось так, что консерваторы предстали в роли “оправдывающейся” партии, тогда как лейбористы энергично наступали.
Ни для кого не является секретом и тот факт, что очень многие “голосуют сердцем”, то есть в первую очередь внимание обращается на имидж самого лидера, его силу и уверенность, и лишь потом на программные обещания. Возможно слишком долго находящиеся в положении правящей партии консерваторы не сочли этот момент слишком важным, поскольку их антилейбористская пропаганда была настолько негативной, что лишь укрепляла реноме лидера лейбористов. Например, один из руководителей политической кампании консерваторов, сам “рекламный гений”, лорд Морис Саачи, создал образ лидера лейбористов, за который консерваторы еще долго должны будут его “благодарить”. Тони Блэр предстал на нем вампиром с кроваво-красными глазами и надписью “Новые лейбористы – новая опасность”. Здесь Саачи невольно сыграл в пользу лейбористов, во-первых признав их обновленной партией, а во-вторых, Блэр с горящим дьявольским взглядом выглядел исключительно выгодно на фоне респектабельно – стерильного образа Мейджора.
Практически все газеты называли Дж. Мейджора тусклым и скучным. А ведь такой образ начал формироваться уже давно. Вот один показательный пример. Еще в 1993 году известный лондонский карикатурист Джон Райт опубликовал сборник под вполне красноречивым названием “101 способ применения Мейджора”. Среди прочих в нем предлагалось использовать премьера как… успокоительное, садовую скульптуру, столб для того, чтобы кошки могли поточить когти, а собаки оставлять свои “метки”. Книга не просто была немедленно раскуплена. Он выдержала пять изданий, и читатели начали присылать Райту собственные “мысли” на предмет новых неполитических “использований” премьера, среди которых были… даунинг-стритская вешалка для пальто и шляп, подпорка для балдахина над кроватью и прочие не очень лестные предложения. В результате вышла вторая книжка под названием “Еще 101 способ применения Мейджора” и, как пишут британские газеты, готовился к изданию и третий сборник карикатур.
Конечно, саму публикацию нельзя рассматривать в качестве факта безусловного падения популярности, но если бы Мейджор немного больше думал о своем имидже, возможно предвыборная борьба была бы более успешной для партии тори.
Образ скорее “доброго соседа”, нежели жесткого политика, помог ему в тот момент, когда Британия стала уставать от агрессивности Маргарет Тэтчер, но на рубеже веков как никогда стала возрастать необходимость в харизматических личностях, которые могли бы увлекать за собой массы. Весь ход истории доказывает, что, когда сменяется целая эпоха, люди начинают нуждаться в сильной опоре, не просто в грамотном политическом деятеле, а в личности. В журнале “ New Statesman”95, еще в октябре 1996 года Энтони Селдон, один из основателей института современной истории Британии, отмечал следующее: “Падение правительства тори происходит потому, что не популярен их лидер. Это означает, что поиск избираемого лидера будет очень важным делом во время выборов”.
Подобная ситуация характерна для многих стран, а если говорить непосредственно о Великобритании, то здесь многие исследователи отмечают большее сходство Тэтчер и Блэра, нежели Мейджора и Тэтчер. Блэр, собственно, никогда не скрывал своего восхищения решимостью и силой воли “железной леди”. Так же, как она, он сделал своим правилом в перестройке лейбористской партии твердость руководства и бескомпромиссность в достижении поставленной цели. Сначала он фактически продублировал боевые приемы и методы Тэтчер и медленно, но верно прошелся по левому крылу партии, не оставив в нем и искры очагов левых настроений, а затем таким же образом “поставил на место” профсоюзы.
“Маргарет Тэтчер заставляла оппозицию взглянуть в лицо современным реалиям социальной и политической жизни, - считает известный английский историк и политолог лорд Блэйк, - это может показаться смешным, но вероятно, Тони Блэр станет преемником ее успеха.”96 Да и сам Блэр не боялся воздать должное “железной Мэгги” и доходить в своей смелости до того, что английские газеты уже с сарказмом замечали, что в отношениях между ними возник