Избирательная система Великобритании
Политика лейбористов не выглядит эклектичной, механическим набором мер по умасливанию и богатых, и бедных. Ряд реформ, особенно конституционных, подвергается обоснованной критике в половинчатости, но у лейбористов есть время. ЛПВ не вернулась к рецептам кейнсианства, но и не стала проводником "тэтчеризма с человеческим лицом". "Новые лейбористы" признали полноценность рыночных отношений, но при этом сделали упор на расширение косвенного влияния государства в экономике. Все представленные до сих пор бюджеты министра финансов Гордона Брауна носили умеренный перераспределительный характер.
"Новым лейбористам" удавалось достаточно гармонично сочетать такие необычные для традиционной социал-демократии подходы, как бездефицитная, низкоинфляционная макроэкономическая политика и увеличение расходов в социальной сфере, сохранение значительной гибкости рынка труда и расширение прав наемных работников, учет как индивидуалистических, так и коллективистских настроений в обществе, использование полезных элементов англосаксонской и континентально-европейской моделей экономики. Об экономической политике лейбористов говорят как о посткейнсианской, называют ее идейным ориентиром "экономику совладения", а в последнее время - "экономику, основанную на знаниях".
Признание достижений "новых лейбористов" не заслоняет того факта, что предложенные ими пути развития общества ставят много вопросов. ЛПВ пришла к власти в период благополучного состояния британской экономики. Текущий экономический цикл удивляет специалистов длительностью стадии подъема. Но мало кто берется предсказать, к чему приведет балансирование лейбористов между бездефицитным бюджетом, либеральной налоговой политикой и растущими социальными выплатами, долгосрочными тратами на социальные программы в области здравоохранения, образования, занятости, реформирования пенсионной системы, если дела в экономике ухудшатся. Так ли правы лейбористы, отдавая предпочтение англосаксонским ингредиентам перед социально-рыночными в деле модернизации социал-демократии? Что случится с дорогостоящими социальными программами, объявленными Гордоном Брауном весной и летом 2000 г., когда рано или поздно произойдет спад в экономике, увеличатся траты на социальное страхование, уменьшатся налоговые поступления?
При Тони Блэре ЛПВ перестала быть социалистической в традиционном значении этого слова, отказавшись от ликвидации рыночного уклада экономических отношений, стала не столько правее, сколько леволиберальнее, тем более, что традиции социального либерализма всегда были свойственны ей. Тони Блэр не раз выражал сожаление о недолговечности союза лейбористов и либералов в начале XX века, что привело к доминированию на политической арене консерваторов.
Первые два десятилетия истории лейборизма прошли под знаком союза с партией "новых либералов" во главе с Асквитом и Лойд-Джорджем. Социальные и экономические реформы, осуществленные в 1945-1951 гг., основывались на идеях либералов Джона Мейнарда Кейнса и Уильяма Бевериджа. Во второй половине 70-х годов лейбористы и либералы сотрудничали на правительственном уровне. В 90-е годы они вновь координировали свои действия после того, как руководство либеральных демократов отказалось от принципа "равноудалённости" от консерваторов и лейбористов.
В начале XXI века этот назревающий союз может иметь далеко идущие последствия. По мнению Блэра116, новый прогрессивный альянс должен надолго отстранить консерваторов от власти. Для этого лейбористы и либералы совместными усилиями вырабатывают предложения по введению в стране пропорциональной системы голосования вместо мажоритарной, что позволило бы либералам увеличить свое представительство в парламенте и сделала бы их союз с лейбористами почти непобедимым. Учитывая неоднозначное отношение к идее союза в обеих партиях его будущее зависит от политической воли их руководителей.
В то же время скоропалительно считать, что современная Лейбористская партия превращается в постсоциал-демократическую. Уход от идей евросоциализма и кейнсианства не является для того основанием. Снижение их влияния компенсировано активизацией других левых традиций, присущих британской социал-демократии, таких как этический и христианский социализм.
Не исчезли и причины, которым ЛПВ обязана своим возникновением. Вопросы бедности, социального неравенства стоят в современном британском обществе не менее остро, чем сто лет назад, не говоря уже об опасности возрождении неолиберальной модели на транснациональном уровне. Дэвид Маркуэнд, один из идеологов британской социал-демократии, пишет: "Капитализм, в котором мы живем, нелицеприятно напоминает о капитализме 150-летней давности. Мы вернулись к ситуации, которую пытались изменить основатели Лейбористской партии". В одном из интервью, приуроченных к юбилею ЛПВ, Блэр, отчитавшись за достижения правительства, признал: "Отцы-основатели Лейбористской партии поразились бы, как сильно изменился мир, но ужаснулись бы, как много надо сделать".
Отношение к глобальным экономическим процессам - наиболее уязвимое место "новых лейбористов". Проведя много лет в борьбе с тэтчеристами под лозунгом "необузданный рынок разрушает общество", они пассивны в вопросах реформирования рынка транснационального. В подходе к проблемам глобализации Блэр солидаризировался с позицией США, что не находит понимание у большинства его европейских коллег. Даже канцлер Германии Герхард Шредер, близкий к Блэру по взглядам на мировые рынки и его соавтор по нашумевшему памфлету "Третий путь / Новый центр", дал задний ход. Чрезмерный энтузиазм этого документа в отношении рыночной дерегуляции оттолкнул от него других видных деятелей европейской социал-демократии, а премьер-министр Франции Лионель Жоспен публично высказался против. Ко времени конгресса Социнтерна в Париже в ноябре 1999 г. Шредер отстранился от идей памфлета. Не только он, но и Блэр, поставил свою подпись под декларацией, критикующей действующую модель глобализации и рыночную вольницу.
Показательно, что вышедшие в свое время из ЛПВ правые социал-демократы, протестовавшие против полевения партии, критически отзываются о чрезмерном энтузиазме Блэра по поводу рыночных сил. "В "новых лейбористах" меня беспокоит то, - пишет перед юбилеем лейбористов бывший член "банды четырех", а ныне член палаты лордов Ширли Уильямс, - что за годы их правления концепция перераспределения богатства стала менее ясной, чем прежде. Раньше она не допускала как полного равенства, так и слишком большого разрыва в доходах. В настоящее время Британия - страна большого неравенства; положение в ней не столь плохо, как в США, но значительно хуже, чем в остальной Европе.
В проводимых в Великобритании исследованиях в начале 2001 года была представлена следующая картина - 53 % британских избирателей были намерены проголосовать за Лейбористскую партию на парламентских выборах 7 июня117. Об этом же свидетельствуют результаты последнего социологического опроса Gallup, опубликованного в пятницу газетой "Дэйли Телеграф". В то же время Консервативную партию планирует поддержать не более 27 % электората. Либерально-демократическая партия, согласно данным опроса, получит около 15 % голосов.
Симбиотическая связь между СМИ и миром политики всегда непроста, но она играет существенную роль в функционировании западной политической системы. Результаты тщательно разработанных и проведенных кампаний в СМИ и, возможно, победоносных стратегий в избирательных кампаниях, которые можно было недавно наблюдать в Америке и в Великобритании, породили множество вопросов о возможном манипулировании СМИ различными "партийными краснобаями" (spin doctors) для достижения политических целей своих партий118.
На конференции "Образы политики", организованной Нидерландским архивом аудиовизуальных материалов, была сделана попытка осветить многие аспекты создания политических имиджей и проследить формирование связей между мирами политики и СМИ. Но дискуссии неумолимо возвращались к теме манипулирования средствами массовой информации, американизации и "развлекации" (infotainment).
С точки зрения "партийных краснобаев", манипулирование СМИ является вполне законной деятельностью любой политической партии, поскольку преследует цели маркетинга, то есть представления товара - в данном случае политической партии - в наилучшем виде. Задача бдительных и проницательных СМИ, как четвертой власти, состоит в том, чтобы за красивой упаковкой разглядеть истинную сущность дела. В этом смысле отношения между политикой и СМИ - это своеобразная игра политиков и средств массовой информации, основные правила которой известны обеим сторонам. Главная проблема, стоящая перед СМИ, состоит в том, чтобы разоблачить мифы, создаваемые политиками с помощью платной политической рекламы и редакционных материалов, не вызывая в то же время разочарования людей в политической жизни.
Одна из проблем, волнующих представителей СМИ, состоит в том, что правила игры, похоже, начинают меняться. Консультанты по работе со СМИ, многие из которых имеют опыт журналистской работы, отказывают в доступе к информации недружественно настроенным репортерам, вмешиваются в интервью и пытаются всучить прессе материалы, подготовленные с их собственных позиций.
Избирательная команда Блэра, следуя успешному примеру Клинтона, создала в Миллбэнк Тауэр (Millbank Tower) "комнату управления боевыми действиями" стоимостью 3 миллиона фунтов стерлингов. В ней круглосуточно дежурили группа мониторинга прессы и так называемая группа быстрого опровержения, чтобы быть, по выражению советника Клинтона Джеймса Карвиля (James Carville), "всегда впереди новостей". Майкл Коккерел (Michael Cockerell), автор документальных фильмов о политической жизни, рассказывает: "Парламентские телерепортеры после начала интервью с министрами-тори иногда с удивлением обнаруживали на своих пейджерах информацию из Миллбэнк Тауэр. Другие журналисты получали на пейджеры вопросы, которые они должны были задавать на пресс-конференции тори, передававшейся в прямом эфире, из штаб-квартиры лейбористов по связям с СМИ".
На более серьезные последствия манипулирования СМИ указал Деннис Кавано (Dennis Kavanagh) из Ливерпульского университета. Пресса, не имея возможности контактировать с самими политиками, будет беспорядочно стремиться к новостям. Во время выборов в Великобритании в мае прошлого года это породило неоправданно большое внимание к низкопробным материалам, хотя опросы общественного мнения показывали, что электорат проявляет к ним гораздо меньше интереса, чем сами СМИ. На фоне того, что группы по связям со СМИ Джона Мейджора и Тони Блэра не могли даже договориться о проведении телевизионных дебатов, обескураженная пресса в поисках "настоящих" репортажей стаями набрасывалась на совершенно неприемлемые темы.
Ричард Коккетт (Richard Cockett) из Лондонского университета считает нынешнюю ситуацию благом для газетной индустрии. В эпоху круглосуточных, чередой сменяющих друг друга новостийных программ передышка, которая есть у ежедневных газет и которую не может позволить себе телевидение, позволяет им более взвешенно изложить свою позицию читателям. Люди могут получать потрясающие новости с телеэкрана, утверждает он, но их политические взгляды будут все же формировать редакторы газет. Дифференциация газет по различным социальным группам читателей делает их одновременно более привлекательными для политических "краснобаев". Об этом свидетельствует решительное обхаживание правых таблоидов "Дейли Мейл" (Daily Mail) и "Сан" (Sun) лейбористами в предыдущем парламенте.
В дискуссиях по "развлекации" затрагивался и вопрос зрительского интереса. "Развлекация", тесно связанная с американизацией, является, по словам Брайана Макнейра (Brian McNair) из университета в Стирлинге (Stirling University), путем, на котором "политическая журналистика и связанные с ней телевизионные дебаты все более формируются в соответствии с требованиями развлекательности, а не информационности". Тем самым порождается гибрид, разрушительный для демократии и "оглупляющий" дебаты по многим серьезным вопросам. С другой стороны, "развлекация" может привлечь бoльшую аудиторию к тем вопросам, которые она иначе попросту проигнорировала бы, что потенциально усиливает вовлеченность людей в демократический процесс, хотя, быть может, и ценой некоторого сглаживания острых углов. Возможно, в этом кроется вызов не только СМИ, но и демократии в целом. С учетом сложности экономических и политических вопросов могут ли массы реально участвовать в процессе принятия решений?
Пример трудностей, ожидающих СМИ и политиков, привел Ричард Хаггинс (Richard Huggins) из университета Брукса (Brooks University) в Оксфорде, который изучал политический маркетинг среди молодежи. Эта часть общества с явным негодованием встречает попытки разговаривать с ней свысока и одновременно с этим сторонится сухих дебатов и заявлений, что делает трудной задачу любого, кто хочет "продать" молодежи политические вопросы. Возможно, теледемократия должна иногда использоваться для этой цели, что Мак Нейр назвал неизбежным следствием "подлинно всеохватывающей демократии".
Является ли "развлекация" инструментом для привлечения большего количества людей к политике или сведением серьезных дискуссий к тривиальности? Рассказывают, что в холле, примыкающем к залу заседаний, где проходила конференция, рядом со стендом академических изданий, посвященных СМИ и политике, кто-то оставил номер британского таблоида "Сан". По свидетельству очевидцев, тех, кто за чашечкой утреннего кофе перелистывал скандальную газетенку, оказалось гораздо больше, чем тех, кто просматривал какое-нибудь серьезное издание.
Последние всеобщие выборы в Великобритании показали самую низкую явку избирателей за последние 84 года. Проголосовали только 59% всех избирателей, а явка молодых избирателей составила 39%. В то же время, телевизионные шоу собирают многомиллионные аудитории голосующих. Например, шоу “Большой брат” (Big Brother), похожее на российское “За стеклом”, собирает около 31 миллиона зрителей.
Британский Изберком делает из этого вывод, что молодежь совсем не апатична, и надо лишь дать ей возможность голосовать удобным для нее образом.
В ходе местных выборов 2001 года впервые были использовано голосование через Интернет и службу коротких сообщений (SMS). Форма для регистрации избирателя была доступна на сайте www.rollingregistration.co.uk, а те, кто предпочитал голосовать по почте смогли получить бланк на www.postalvotes.co.uk или в любом почтовом отделении.
В британской политической истории 2001-й – год знаменательный. Никогда еще лейбористское правительство не завоевывало второй срок пребывания у власти столь убедительным образом. Ни одно правительство с 1935 года не имело такого огромного парламентского большинства. Британская демократия знавала политические извержения – в 1945-м, когда лейбористы во главе с Клементом Эттли разгромили победителя Черчилля; в 1979-м, когда Маргарет Тэтчер, подгадав момент, положила начало эпохе свободного предпринимательства и институционных реформ, обеспечившей консерваторам восемнадцатилетнее правление; наконец, в 1997-м, когда внутренние раздоры и разложение в среде парламентариев-консерваторов заставили Джона Мейджора ослабить хватку и в резиденцию на Даунинг-стрит, словно играючи, вошел молодой и улыбающийся Тони Блэр, встреченный организованным ликованием с размахиванием флагами.
Не приходится сомневаться, что Блэр – это явление. Он не просто одержал блистательную победу – он сумел ее повторить. За все последние четыре года его первого пребывания у власти он ни разу не проиграл дополнительных выборов. Он на удивление аполитичен. Он не социалист. Старых лейбористов, партию, умозрительно преданную избитой марксистской догме о государственном контроле над средствами производства, распределением и обменом продукта, он превратил в лейбористов новых – партию прагматиков, готовых, если понадобится, пойти на денационализацию отраслей промышленности и отказ от госконтроля. Подхватив лозунг противников, он пообещал не поднимать налоги, чем привлек на свою сторону средние классы горожан, равно как и остатки рабочего класса, и выбил у консерваторов почву из-под ног. Он помог добиться прорыва в Северной Ирландии, где установился шаткий мир. Он увеличил бюджетные ассигнования на больницы и школы. Он, похоже, энергично занялся преступностью и судопроизводством. Он передал властные полномочия Шотландии и Уэльсу и реформировал Палату лордов. И в более мирной международной обстановке проблемы обороны перестали быть для него главным политическим вопросом.
Тем не менее в британской действительности риторика не отвечает реальности. Опыт повседневных контактов с общественными службами показывает, например, что ездить поездом зачастую и накладно, и малоприятно. На многих улицах грязно, стены домов изуродованы надписями и рисунками. Подростковая преступность, подростковые беременности и подростковый алкоголизм, судя по всему, находятся на подъеме, полиция же ловит все меньше преступников. Межрасовые конфликты достигают накала в некоторых гетто Лондона и городов северо-западных графств, где самооформившиеся общины иммигрантов или беженцев распалили страсти коренных местных жителей и те пошли на поводу у реакционеров-ксенофобов. Больным приходится долго ждать мест в государственных больницах, врачи и медсестры завалены работой выше головы. Во время избирательной кампании одна сердитая женщина повергла в замешательство самого Блэра, когда, не стесняясь в выражениях, выложила ему, что пришлось испытать ее больному мужу. В одном избирательном округе победу независимому кандидату, старшему больничному врачу, принесла исключительно угроза закрытия местной больницы. Школьные классы по-прежнему переполнены, власти не торопятся выполнять свое обещание сделать так, чтобы старшеклассников было не более тридцати человек в группе. В сельском хозяйстве кризисы следуют один за другим – начиная с коровьего бешенства, в результате которого резко снизились продажа говядины и экспорт мяса, и кончая недавней эпидемией ящура, которая повлекла за собой массовое умерщвление овец и крупного рогатого скота и повергла фермеров в состояние глубокой депрессии. Их доходы невероятно упали, их положение спорадически облегчают лишь государственные компенсационные выплаты.
Можно было бы и дальше распространяться о недостатках общественного устройства, которое, однако же, обеспечивает бесплатное медицинское обслуживание и среднее образование, а также в полном объеме пособия по старости, болезни, инвалидности, бедности и безработице. Но и тут, видимо, срабатывает “фактор Блэра”: избиратели не ставят в вину правительству все эти недостатки. Так почему на июньских выборах лейбористское правительство избежало наказания?
Одна из возможных причин – разочарование британских избирателей в альтернативе. Уильяма Хейга, весьма молодого лидера Консервативной партии, преемника Джона Мейджора, население просто-напросто не поняло и не оценило. Человек одаренный, красноречивый, остроумный, он не сумел осуществить прорыв и уже подал в отставку. В настоящее время у тори нет лидера. Вторая возможная причина – стабильное экономическое положение, низкая безработица и рекордно низкие процентные ставки, при которых легче, чем когда-либо раньше, продавать и покупать недвижимость, подниматься вверх по общественной лестнице, брать кредит, чтобы обставить дом. Исчез страх в любую минуту лишиться работы, хотя в США вырисовывается угроза экономического спада, а его последствия могут сказаться и на британской занятости. Так что британские избиратели довольны – они отнюдь не расположены голосовать за перемены, ровный ход вещей вполне их устраивает.
Этим и объясняется беспримерно низкая явка избирателей на последних выборах – менее 60%. На выборах в парламент этот показатель обычно превышает 70%, а то и поднимается за 80%. По мнению многих экспертов, это тревожная тенденция, симптом безразличия к политической жизни. Можно, конечно, утверждать: раз не голосуешь, то и право критиковать тоже теряешь, но такова уж природа британской системы “чей перед, тот и берет”, согласно которой правящая партия, в данном случае Лейбористская, может получить в Палате общин 63% мест, набрав всего лишь 41% от общего числа поданных голосов. Если учесть не явившихся к урнам избирателей, это означает, что за лейбористов проголосовали всего 24% от общей численности электората, то есть менее одной четверти. Можно представить дело и так, что это не лейбористы выиграли, а консерваторы проиграли, однако Тони Блэр все равно остается во власти еще на четыре года и, располагая в Палате общин большинством почти в 170 мест, может провести едва ли не любой угодный ему закон, лишь бы тот не очень нервировал левое крыло его партии. Он легко подавит мелкие бунты, но должен держать ухо востро в отношении серьезных восстаний. В прошлом месяце он уже получил небольшое предупреждение. Его парторганизаторы попытались сместить двух председателей специальных комитетов: те выказали достойную восхищения независимость в подходах соответственно к транспорту и иностранным делам. Рядовые парламентарии-лейбористы пришли в ярость и проголосовали против смещения, так что правительство мигом восстановило председателей на постах. Да и реформированная Палата лордов станет, судя по всему, главным препятствием на пути осуществления политических амбиций Блэра. Она успела доказать, что способна чинить пусть временные, но зато основательные помехи. Законопроект о запрете охоты на лис ожидают в Палате лордов большие неприятности.
Сама по себе избирательная кампания особой новизной не удивила. Лейбористы везде сохранили лидерство, а избирателей не воодушевили главные пункты программы консерваторов: дальнейшее снижение налогов, противодействие замене фунта на евро и усиление контроля при предоставлении статуса беженца. Во всем этом был привкус ксенофобии, что, согласно ряду источников, и вызвало частные расхождения в штаб-квартире тори, где кое-кто потребовал уделить больше внимания улучшению работы общественных служб. Партийные боссы перемещались по стране в своих “боевых автобусах” или на арендованных вертолетах, выступали без подготовки и время от времени “ходили в народ” (со всем сопутствующим риском нарваться на реальных людей с реальными причинами для недовольства). Кого-то забрасывали яйцами, противники обменивались ударами, а партийно-политические передачи по радио и на телевидении воспринимались без всякого энтузиазма.
Агитация по телефону, особенно в “колеблющихся” избирательных округах, приобрела новые формы. Партийные добровольцы названивали потенциальным сторонникам, в полной мере был задействован Интернет – впервые для подобных целей и в подобном объеме. Каждая крупная партия имела свой сайт, и он работал во всю для привлечения средств, выявления сторонников, передачи новостей и предоставления аудиовизуального доступа на пресс-конференции. Партии впервые в истории поддерживали столь тесную связь со своими кандидатами, да к тому же предлагали на продажу товары с партийной символикой – майки, воздушные шарики, кружки и т.д. – и текстовые сообщения, которыми молодые люди могли обмениваться по мобильному телефону. Другим новшеством стало появление на экране компьютера прямоугольной рамки, в которой можно было набить почтовый индекс и в ответ получить изображения общественных благ, которыми был якобы осыпан район, – новой больницы, дороги или школы. Довольно значительное число добивавшихся переизбрания парламентариев обзавелись (тоже впервые) собственными web-сайтами и, хотя большей частью перепрофилировали последние на демонстрацию своих парламентских достижений (кстати, на время избирательной кампании парламент распускается, так что они, строго говоря, уже не являлись его членами), все равно получили очевидное преимущество над другими кандидатами, web-сайта не имевшими. Тут случилась несомненная предвыборная накладка, и в этой области следует пересмотреть британское законодательство о выборах, разработанное и принятое еще в доинтернетовскую эпоху.
При любом пересмотре следует иметь в виду вот что еще. На этот раз избиратели имели куда больше возможности голосовать по почте, то есть посылать заполненные бюллетени, а не являться лично на пункт голосования. В связи с этим задумались над проблемой – можно ли голосовать по Интернету, если он будет надежно огражден от вмешательства со стороны. Количество личных компьютеров по сравнению с количеством служебных все еще невелико, но оно растет, а вместе с ним – и объем требований голосовать по Интернету. Если по сети можно спокойно приобрести товары, то почему нельзя проголосовать?
Сегодня рядовым консерваторам, а их в стране порядка 300 тысяч, придется выбирать между тем, кого они не знают, и тем, кто им не нравится. Первый – некто Иэн Данкан Смит, подавшийся в политику бизнесмен, гвардейский офицер в прошлом; он неожиданно добился хороших результатов на первом этапе голосования. Независимый во взглядах представитель правого партийного крыла, он скептически относится к объединенной Европе, стало быть, выступит против перехода Британии на евро, полагая, что введение единой валюты причинит неприемлемый ущерб национальному суверенитету. Он входит в группу консерваторов-парламентариев, голосовавших против Маастрихтского договора, который подписал Джон Мейджор, будучи премьер-министром. Смит вдумчив, сдержан, нередко тушуется – ему еще предстоит явить миру искусство игры на публику. Он выступает от имени партии главным образом по вопросам социального обеспечения и обороны, но ни разу не занимал пост министра. Однако он пользуется поддержкой ряда влиятельных тори, включая лорда Теббита, и вполне может победить, поскольку большинство консерваторов питают антиевропейские настроения, а это – решающий фактор. Его недоброжелатели говорят, кивая на Уильяма Хейга: “Стоит ли менять одного лысого реакционера-неудачника на другого?”
Соперником Смита является Кеннет Кларк, единственный тори, способный вызвать симпатию широких кругов рядовых избирателей, которым нравятся его непринужденные манеры, компанейство и любовь к пиву, джазу и наблюдению за птицами в естественных условиях. Кларку шестьдесят два года, у него богатый опыт работы в кабинете министров – он возглавлял министерства здравоохранения, образования и внутренних дел, был канцлером казначейства, то есть министром финансов. Уступив руководство страной лейбористам, тори заявили, что их распорядитель государственной казной оставляет последним “золотое наследство” в виде процветающей экономики с низкими процентными ставками и уровнем безработицы. Тогда Кларк ходил в героях. В 1997 году он баллотировался в лидеры партии, но, хотя был у широких масс куда популярней Уильяма Хейга, проиграл последнему в основном потому, что к этому времени “охвостье” консерваторов в Палате общин в подавляющем большинстве настороженно воспринимало объединенную Европу.
С этим у Кларка и по сей день проблемы: он безоглядный еврофил и долгое время принципиально стремился заставить работать на Британию ее членство в Европейском союзе. Он считает, что в надлежащих условиях – если будут удовлетворены все пять предварительных требований, выдвинутых нынешним канцлером казначейства, – Великобритании следует стать частью объединенной Европы. Многие тори не в состоянии переварить такую позицию: они могут признавать достоинства Кларка, но никогда не смирятся с тем, что, на их взгляд, явится поглощением Британии Европейской федерацией. Кларк заверил, что сформирует сбалансированный теневой кабинет и обеспечит свободу голосования на референдуме о евро.
Однако сам референдум, до которого остается около двух лет, ставит еще одну проблему. Если лидером консерваторов будет Данкан Смит, он возглавит партию оппозиции и получит на проведение кампании европейские деньги и гранты. Если же лидером будет Кларк, он вполне может согласиться с Блэром (и с проевропейской третьей партией, либерал-демократами во главе с Чарлзом Кеннеди) в том, что Британия должна полностью войти в Европу. Тогда от противников евро останется лишь объединение двух “охвостьев”, правого и левого, в то время как три крупнейшие партии официально выступят в поддержку единой европейской валюты. Но даже и в этом случае британцы могут не последовать рекомендациям своих лидеров. Если страна скажет “нет” – а в Дании и Ирландии референдумы по европейским проблемам вызвали крестьянские волнения, – Данкан Смит получит надежный плацдарм для борьбы за возвращение тори во власть на очередных выборах, поскольку никакое правительство не в силах заставить Британию сделать то, против чего высказался ее народ. Кларку же любой исход не сулит ничего хорошего. Скажет народ “да” европейской валюте – многие тори заявят, что в этом виноват он, он предал их интересы. Если народ скажет “нет”, это ударит по его авторитету проевропейского политика и лидера партии. Пойдут разговоры, что он не владеет положением и не надо было его выбирать. Так что исход следующих выборов – а при таком подавляющем лейбористском большинстве в Палате общин тори рискуют проиграть третьи выборы кряду – в сильной степени будет зависеть от результатов референдума по евро. Идеальным раскладом был бы такой: Кларк становится лидером, народ голосует за евро, и Кларк обращает свою популярность у избирателей в политический капитал, махнув рукой на крайне правых в своей партии, поскольку они все равно никогда не бывают довольны. Это хотя бы даст тори шанс выиграть выборы 2004–2005 годов. Старая поговорка гласит, что выборы не выигрываются оппозицией, но проигрываются правительством, поэтому в не столь уж далеком будущем Блэр может утратить харизму.
На референдуме по евро существенную поддержку Блэру окажет Чарлз Кеннеди, молодой лидер либерал-демократов, избранный в 1999 году преемником Падди Эшдауна. Этот трезвомыслящий, скромного вида шотландец наделен даром остроумия, благодаря которому его приглашали в многочисленные радио- и телеигры в ту пору, когда он еще не был серьезной фигурой. На выборах он выказал себя весьма успешным агитатором, что было несколько неожиданно – его порицали за чрезмерную сдержанность, – и сумел увеличить для своей партии и число мест, и процент голосов. В 1992 году от Либерально-демократической партии в Палате общин заседали 20 человек, в 1997-м уже 46, а в