Материал для сочинения по литературе
В написанной в 1930 году автобиографии Маяковский говорит: «Я поэт. Этим и интересен. Об этом и пишу». Кто такой поэт? О чем, зачем, как и для кого он пишет? В чем сущность поэтического творчества?
В стихотворении «Нате!» мы читаем, что поэт – это тот, кто противостоит толпе. Он – богач среди убогих душой, он «грубый гунн» с «бабочкой сердца». Парадоксальное сочетание, но другим поэт в волчьем мире быть не может, потому что толпа, «стоглавая вошь», беспощадна ко всем, кто не такой, как она. Удел всех обладающих чувствующим сердцем в этом грубом мире – боль. И поэтому у поэта не слова, а «судороги, слипшиеся комом». Он не похож на обывателей, но за это несходство платит собственной душой. Бросая вызов окружающему миру, поэт болезненно ощущает свое одиночество. Он готов отдать все сокровища своей души «за одно только слово ласковое, человечье». Но у этого мира таких слов в арсенале нет. «Безъязыкая улица», которой он мечтал дать язык, знает только «идемте жрать» и «борщ». Именно таким - одиноким, нежным, и грубым одновременно - предстает в ранних стихах Маяковского облик поэта.
В стихотворении «А вы могли бы?» Маяковский впервые резко обозначает свою творческую позицию. Не полутона и изящество тонких линий, а краска, выплеснутая из стакана, не изысканная музыка блоковских «Арф и скрипок», а ноктюрн «на флейте водосточных труб» – вот его поэтический арсенал. Это стихотворение –своеобразный манифест поэта, стремящегося преобразить, расцветить убогую «краску будня», чтобы сквозь мелочи обыденности увидеть нечто большое: «на блюде студня» - «косые скулы океана», в «чешуе жестяной рыбы» с вывески – сходство с женскими губами.
Революция обозначает новые оттенки в теме поэта и поэзии у Маяковского. В 1918 году он пишет стихотворение «Приказ по армии искусств». Здесь, в самом названии важно прежде всего новое представление об искусстве как об армии. Это совершенно новое определение искусства, которое для Маяковского значимо. Важен и жанр – приказ (ослушание невозможно!)
Если армия, значит, бой. С кем? Против кого? За что? На эти вопросы можно попытаться найти ответ в стихотворении. Бой против «старья» и в искусстве, и, прежде всего, в жизни. Бой за нового человека, новый мир, новое искусство. В самом начале стихотворения содержится призыв: «Товарищи! / На баррикады! - / баррикады сердец и душ». Если речь идет о «баррикадах сердец и душ», то значит, что новое искусство должно стать оружием в этой войне прошлого и будущего.
Песня должна «громить вокзалы», приводить в движения колеса паровоза, поднимать в бой полки настоящей армии («Все совдепы не сдвинут армий, / если марш не дадут музыканты»). И поэтический арсенал футуриста совсем не похож на изобразительные средства старого искусства: «Улицы – наши кисти. / Площади – наши палитры». Голос нового поэта – это песня и свист. Не изящная звукопись, а неблагозвучные «эр, ша, ща» – вот его «хорошие буквы». Его музыка – это невообразимое совмещение рояля и барабана, и обязательно, «чтоб грохот был, чтобы гром». Арена нового искусства – улица. На улицу нужно тащить рояли и барабаны, на улицу призваны идти «футуристы, барабанщики и поэты». Это стихотворение – декларация нового искусства, искусства деятельного, преобразующего, боевого, воюющего за новый мир, за сердца и души.
В стихотворении «Приказ №2 по армии искусства» поэт призывает:
Товарищи,
дайте новое искусство –
такое,
чтоб выволочь республику из грязи.
Песня должна запустить шахты, вывести пароходы из доков, дать «уголь с Дону», «нефть из Баку». Может ли искусство решать такие прикладные задачи? С точки зрения Маяковского, может и должно. Но для этого оно должно стать лозунгом, плакатом, сменить философский пафос на агитационный. Для него поэзия – это род оружия.
Поэтическое слово должно не только донести до читателя мысль, взволновать его, но и побудить к немедленному действию, смысл и суть которого – построение нового мира. Поэзия оказывается оружием в великой войне прошлого и будущего.
Эта же образная система – и в более позднем стихотворении «Разговор с фининспектором о поэзии». Стих – это бомба, кнут, знамя, пороховая бочка, которая должна взорвать старый мир. Поэт – это рабочий, труженик, а не избранник и не жрец, он должен делать самую трудную работу ради настоящего и будущего.
Не об этом ли говорит Маяковский в оставшемся незавершенным вступлении к поэме «Во весь голос» (1930)?
Стихи – это «старое, но грозное оружие». Поэт – «ассенизатор и водовоз, революцией мобилизованный и призванный». Его стих придет в будущее, как «в наши дни вошел водопровод, сработанный еще рабами Рима». Показательна образная система этого стихотворения – «ассенизатор», «водовоз», «водопровод». Для всех этих слов есть общее смысловая категория – «очищать». Поэт – это тот, кто очищает авгиевы конюшни мира от грязи.
Есть единственное, пожалуй, существенное отличие в интерпретации темы поэта и поэзии в стихотворениях 1918-1921 годов от более поздних. Ранние стихи оптимистичны. Лозунги, призывы, бодрость голоса и духа, угроза по отношению к «несогласным» – вот их эмоциональный фон. В более поздних стихах появляется нота горечи. Оказывается, что поэзия – «пресволочнейшая штуковина», что поэтическое сердце острее переживает боль непонимания и неудач, что приходится «себя смирять, становясь на горло собственной песне». Смирять, чтобы лирическая нота не вырвалась из сердца, которое осталось все таким же ранимым и нежным, как и пятнадцать – двадцать лет назад. И все-таки поэту не кажется чрезмерной цена, которую он платит за то, чтобы быть нужным «своей стране», быть на переднем крае битвы за новую жизнь.
Но это – поэтическая декларация. В жизни все было трагичнее и страшнее. В жизни приходилось, особенно в последние годы, доказывать свое право называться поэтом революции, в жизни приходилось становиться не только на горло собственной песне, но и собственным убеждениям – например, вступать в РАПП, с писателями которого у него не было ничего общего. В жизни приходилось смириться с тем, что никто не пришел на его выставку, посвященную двадцатилетию творческой деятельности. Кто знает, может, именно эти трагические противоречия он и разрешил выстрелом в сердце – ту самую «бабочку поэтиного сердца», о которой он говорил еще совсем молодым?..
Сатира Маяковского (материалы для сочинения). В 1915 году в журнале «Новый сатирикон» было опубликовано несколько стихотворений Маяковского с гордым названием - «Гимны». Под словом «гимн» принято понимать торжественное произведение, прославляющее, превозносящее, выражающее восторг и хвалу. Поэты всех времен создавали гимны, воспевающие возлюбленных, крупных исторических деятелей или грандиозные события. Адресатами «Гимнов» Маяковского становятся весьма прозаические явления или субъекты – обед, взятка, судья. Даже ученый, воспетый в одном из «Гимнов», удостаивается весьма сомнительных похвал. По сути, в этих произведениях Маяковский язвительно развенчивает «столпы» современного ему мира – бюрократическую власть («Гимн судье» и «Гимн взятке»), науку, не видящую человека, равнодушную к нему («Гимн ученому»), обывательскую сущность «общества потребления» («Гимн обеду»).
Центральными приемами художественного изображения в «Гимнах» становятся гипербола и гротеск. Образы адресатов «восхваления» построены очень интересно: нравственное уродство выражается в категориях уродства физического.
Судья, воплощающий равнодушие к человеку и безнравственность бюрократической власти, наделен такой выразительной чертой: «Глаза у судьи – пара жестянок / мерцает в помойной яме». Опосредованно переданный цвет глаз – грязно-серый, с металлическим, холодным оттенком – дополняется еще и особенностями взгляда, мертвящего, злого – под этим взглядом «вылинял моментально павлиний великолепный хвост».
Еще ярче изображено физическое уродство ученого, воплощающего в своем облике образ «чистой науки», равнодушной к человеку: «не человек, а двуногое бессилие», «искривился позвоночник, как оглоблей ударенный».
А выразительные образы «желудка в панаме» и зрачков, потонувших в сале, символизирующие фигуру обывателя, не нуждаются в комментариях.
Широко использует в сатирических гимнах Маяковский гротескные образы, построенные на бессмысленных до абсурда картинах. В «Гимне судье» судья выбрил «пух и перья» маленькой птичке колибри, запретил вулканы, повесив таблички «Долина для некурящих», отменил танцы, песни, стихи.
В «Гимне ученому» абсурдны и тема трактата, написанного ученым, – «О бородавках в Бразилии», и коллекция в лаборатории исследователя, экспонатами которой являются «сердце девушки, вываренное в иоде», «окаменелый обломок позапрошлого лета» и «что-то вроде засушенного хвоста небольшой кометы».
Кстати, этот бессмысленный на первый взгляд набор имеет одну интересную особенность. В лаборатории ученого в мертвом, засушенном виде хранится то, что в жизни характеризуется эмоциональностью, яркостью, подвижностью, свободой (влюбленное сердце девушки, переменчивое и горячее; яркое, многоцветное, живое лето; несущаяся в беспредельных пространствах комета).
Таким образом показана мертвящая, бессмысленная, холодная сущность науки, которой «не нудно, что растет человек глуп и покорен». А абсурдная возможность «ежесекундно извлекать квадратный корень» еще острее, в гротескно-гиперболической форме передает безразличие современной науки к человеку, ее холодную схоластическую, догматическую сущность.
Мощью гипербол поражает «Гимн обеду». Здесь и «идущие обедать миллионы», и «успевшие наестся тысячи», и «тысячи блюдищ всяческой пищи» (показательно, что не просто блюда, а блюдища, т.е. гиперболизация заложена в самой форме выдуманного Маяковским слова с особым суффиксом, обозначающим огромность).
Гротескный образ существа «без глаз, без затылка», у которого нет ничего, кроме рта, вмещающего «целую фаршированную тыкву», лежащего «с куском пирога в руке» пугающе отвратителен. Это существо (язык не поворачивается назвать его человеком), равнодушно и к искусству, и к мировым проблемам и катастрофам. «Желудок в панаме» ничем не может болеть, «кроме аппендицита и холеры» – так через абсурдный образ Маяковский воплощает идею чудовищного безразличия обывателя ко всему нематериальному, не служащему для удовлетворения его примитивных потребностей.
Есть в стихотворении еще один излюбленный прием Маяковского – обыгрывание речевого штампа, конкретизация отвлеченного понятия. Существует термин «слепая кишка», которым в анатомии обозначается аппендикс. Маяковский же трансформирует этот образ в буквальный: «на слепую кишку хоть надень очки, кишка все равно ничего б не видела». Прием достигает яркого комического эффекта благодаря абсурдности создаваемой картины.
И завершает страшный и уродливо-смешной, на грани фантасмагории, образный строй стихотворения гротескная надпись на памятнике умершего «от котлет и бульонов»: «Из стольких-то и стольких котлет миллионов - / твоих четыреста тысяч».
Итак, мы видим, что объектами сатирического изображения в дореволюционном творчестве Маяковского становятся разнообразные явления современного мира, равнодушного к человеку, бездуховного, уродливого и страшного в этих своих проявлениях. Приемы, которыми пользуется Маяковский – сатирик – это гиперболы, гротеск, фантастика. «Гимны» создают эффект издевательской клоунады, которая столь характерна для ранних произведений Маяковского.
В сатирическом жанре Маяковский работал и после революции. Им были написаны сатирические пьесы «Клоп» и «Баня», сатирические стихотворения. Обратимся к двум из них – «О дряни» и «Прозаседавшиеся». Что же является объектом сатиры для Маяковского в двадцатые годы? В стихотворении «О дряни» он обрушивается на возникающее советское мещанство, в «Прозаседавшихся» разит советскую бюрократию. Объекты сатиры политически обусловлены, но в них просматривается ненависть молодого Маяковского ко всем проявлениям бездуховности, убожества и пошлости.
Советские мещане, равнодушные к мировым проблемам, заинтересованные только в удовлетворении своих примитивных потребностей и мелкого тщеславия чем-то напоминают «желудок в панаме» из «Гимна обеду». Бюрократическая машина, мерно и четко движущаяся от одного бессмысленного заседания к другому, по ощущению напоминает судей, утонувших под сводами законов, спрятавшихся от жизни за буквами и параграфами. Объекты сатиры стали конкретнее, но сохранилась сущность ненавистного Маяковскому, того, что презирал и высмеивал он всегда – вне зависимости от политического режима.
Арсенал сатирических приемов у поэта в принципе остался тем же, что и в ранних стихах. Абсурдны «бал в Реввоенсовете», платье с серпами и молотами, сочетание эмблемы страны победившего пролетариата и выражения прошлой жизни «не покажешься в свете», портрета Карла Маркса и символа мещанства всех времен и народов – клетки с канарейкой. Гротескная, фантастическая картина вылезшего из «рамочки» и орущего Маркса, призывающего свернуть головы канарейкам, то есть уничтожить плесень «обывательского быта», тоже напоминает «Гимны».
На таких же приемах гротеска и фантастики строится стихотворение «Прозаседавшиеся». Абсурдность тематики заседаний – «покупка склянки чернил губкооперативом», «объединение ТЕО и ГУКОНа» (Театрального общества и Государственного управления конной промышленности»), - создает мощный комический эффект, который поддерживается фантастической картиной раздвоившихся чиновников, вынужденных, чтобы успеть на все заседания, присутствовать на них в своеобразной форме – «до пояса здесь, а остальное там».
Маяковский – сатирик – это явление яркое и неповторимое. Его юмор, жесткий и резкий, неприятие всего антигуманного, бездушного, прекрасное владение приемами гиперболы и гротеска, создающими комический эффект, острое нравственное чувство – вот то, что делает его достойным преемником лучших традиций российской сатиры, бичевавшей не только социальные пороки, но, прежде всего, пороки человеческие.
Тема №8. Творчество А.А. Ахматовой.
Общая характеристика жизни и творчества.
Своеобразие поэтического мира Ахматовой. Лирическая героиня Ахматовой.
Мотивы и темы лирики Ахматовой. Тема любви. Тема творчества. Гражданская тема (стихи разных лет и поэма «Реквием). Ахматовский Петербург.
Материалы данного раздела могут быть использованы для выполнения следующих заданий:
составление хронологической таблицы по очерку жизни и творчества поэта,
индивидуальные сообщения по темам «Жизненный и творческий путь А.А. Ахматовой», «Основные мотивы творчества поэта», «Художественное мастерство поэта».
написание творческих работ «Тема любви и женский образ в лирике Ахматовой», «Город славы и беды», «Путем всея Земли (гражданские мотивы творчества А.А. Ахматовой».
ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА А.А. АХМАТОВОЙ
ДАТА |
ФАКТ |
| 23 (11 июня) 1889 | Родилась на станции Большой Фонтан под Одессой. Настоящая фамилия – Горенко (отец – отставной флотский инженер-механик, мать – из старой дворянской семьи) |
| 1990 | Переезд семьи в Царское Село, где она жила до 1905, обучалась в Царскосельской гимназии, директором которой был И. Анненский – поэтический учитель Ахматовой. |
| 1905 | Развод родителей. Переезд в Киев. Закончила Фундуклеевскую гимназию. |
| 1907 | Поступила на юридический факультет Высших женских курсов в Киеве. Публикация первого стихотворения в парижском журнале «Сириус», издававшемся Н. Гумилевым. |
| 1910-1911 |
Вернувшись в Царское Село, стала женой Н.С. Гумилева – известного поэта, знакомого ей еще по Царскосельской гимназии. Поездки с мужем в Париж. Начинает регулярно печататься в петербургских и московских периодических изданиях. Входит в «Цех поэтов», где выполняет обязанности секретаря. Постоянное общение в кругу самых известных и ярких поэтов эпохи. |
| 1912 | Рождение сына – Льва Гумилева. Выход в свет первого поэтического сборника «Вечер», имевшего огромный успех. (Небольшой тираж в 300 экземпляров разошелся в несколько дней). |
| 1914 | Выход в свет сборника «Четки», с которого началась всероссийская популярность Ахматовой. Переиздавался в течение 9 лет 8 раз. |
| 1917 | Выход в свет третьего сборника – «Белая стая», расширение круга тем (тема Родины). Неприятие революционных событий, отказ оставить Россию. |
| 1921 | «Черный год». Расстрел Н. Гумилева (несмотря на то, что к тому времени были уже давно в разводе, восприняла его гибель драматично). Смерть Блока, воспринятая как огромная личная утрата. |
|
Середина 20-х начало 40-х |
Ахматову стараются «забыть», изгнать из поэзии, ее практически не печатают. В 20-х годах обращается к исследованию творчества и биографии А.С. Пушкина (работы о «Золотом Петушке», «Каменном госте», биографические заметки). Ее стихи не публикуются, и поэтому она активно занимается переводами. |
| 1937 | Арест сына, Льва Гумилева как сына «врага народа» |
| 1940 | Завершение работы над поэмой «Реквием», посвященной страшным страницам истории России – сталинским репрессиям. До начала 60-х годов поэма существовала даже не в списках, а в памяти автора и нескольких ближайших друзей. |
| 1941 | Начало войны. Первую блокадную зиму живет в Ленинграде. В «Правде» публикуется стихотворение «Мужество». |
| 1942 | Эвакуация в Ташкент. |
| 1944 | Возвращение в Ленинград. Потрясение от разрушений и потерь. |
| 1946 | Речь Жданова и постановление партии и правительства по поводу журналов «Звезда» и «Ленинград». Резкая, оскорбительная и несправедливая критика творчества (вместе с Зощенко). Ахматова ждет каждый день ареста. |
| Вторая половина 50-х | Возвращение в литературу. |
| 1962 | Закончена «Поэма без героя» – одно из наиболее значительных произведений Ахматовой, над которым она работала 22 года. Не удается попытка опубликовать «Реквием» в «Новом мире». Даже для эпохи оттепели поэма показалась слишком смелой. |
| 1964 | Поездка в Италию, где ей вручена международная премия «Этна-Таормина» – в связи с 50-летием творческой деятельности и изданием сборника ее стихотворений в Италии. |
| 1965 | Поездка в Англию, где ей присуждена степень почетного доктора Оксфордского университета. |
| 1966 | Умерла от инфаркта в Москве. Похоронена в поселке Комарово в пригороде Петербурга. |
| 1987 | Посмертная первая публикация «Реквиема» в журналах «Октябрь» и «Нева». |
Своеобразие поэтического мира Ахматовой. Лирическая героиня Ахматовой (материалы для сочинения). Литературовед и критик В.М. Жирмунский в 1916 году написал статью «Преодолевшие символизм», посвященную поэтам-акмеистам, новой школе, заявившей о себе в искусстве, создавшей новые принципы поэтического творчества, противоположные эстетике символизма. Значительное место в этой статье было уделено особенностям поэтической манеры А.А. Ахматовой. Сама поэтесса считала эту статью справедливой, глубоко и точно отражающей своеобразие ее поэтического мира, и много лет спустя, в 1961 году, подарила В.М. Жирмунскому собрание своих стихотворений с полушутливой – полусерьезной надписью: «Дорогому Виктору Максимовичу Жирмунскому от преодолевшей символизм Ахматовой».
Символизм был мощным и широко распространившимся в русской поэзии начала века явлением. Его поэтические принципы и находки прочно, казалось бы, впечатались в теорию и практику русского стихосложения. Поэтому молодые поэты, «преодолевшие символизм», отказавшиеся от его опыта, безусловно талантливые и самобытные, казались критику серьезным и ярким явлением.
В чем же видит он своеобразие поэтической манеры А.А. Ахматовой?
Он говорит, что поэзия символистов родилась из «духа музыки», она сама по себе исключительно музыкальна, Мелодия в символистской поэзии является первичной, преобладает над конкретным смыслом слова, слова живут только в сочетаниях, соотношениях друг с другом. В поэзии Ахматовой нет той преобладающей над всем музыкальности. Другой критик и исследователь ее творчества – К.И. Чуковский – назвал их скорее явлениями архитектуры, имея в виду четкость композиции, гармоническое соотношение всех пропорций и деталей, абсолютную завершенность, выстроенность стиха.
Но Чуковский писал уже об Ахматовой как о зрелом мастере, в 1964 году. Жирмунский же пока не делает таких обобщений (в 1916 году для них еще нет оснований), но говорит конкретно о том, что «немузыкальность» стихов Ахматовой создается ее склонностью к неполным рифмам, рифмам, построенным на созвучиях, а не на полных совпадениях слов (учтивость / лениво, пламя / память, губ / берегу и пр.)
Кроме того, Ахматова часто использует переносы, то есть несовпадения границ предложения с границами стиха, переходы предложений из одной строки в другую, что создает эффект кажущегося разрушения четкого ритма.
В ритмическом рисунке своих стихов она предпочитает свободный ритм строгому и четкому. Порой в одном стихотворении и даже в одной строфе Ахматова может соединять двусложные и трехсложные размеры.
Все это – как бы намеренное разрушение музыкальности стиха, приближающее поэтическую речь к прозе. Эта «прозаизация» поэтической речи осуществляется и в лексико-грамматических особенностях ее стихов, для которых характерны синтаксические конструкции живой разговорной речи (обилие обращений, использование неполных предложений, замена сложноподчиненных предложений бессоюзными, обладающими большей интонационной выразительностью). Но Ахматова, со свойственным ей абсолютным поэтическим слухом и вкусом, нигде не впадает в примитивную обыденность. Ее «прозаизм» - это, по словам критика, «большое художественное мастерство, стремление к целомудренной простоте слова, боязнь ничем не оправданных поэтических преувеличений, чрезмерных метафор и истасканных тропов, ясность и сознательная точность выражения».
Еще одна важная особенность ахматовской поэзии – ее новеллистичность. Лирическое произведение всегда впрямую говорит о чувствах и переживаниях – в этом своеобразие лирики как вида художественного творчества. Ахматова же использует при раскрытии внутреннего мира своей героини художественный прием говорящей детали. Ее психологизм – это в значительной мере психологизм русского реалистического романа XIX века, психологизм Тургенева, Толстого, Достоевского.
Например, в одном из ее известнейших ранних стихотворений («Высоко в небе облачко серело…», 1911) героиня говорит о себе: «В пушистой муфте руки холодели». Эта психологически значимая деталь важна для понимания состояния героини: нервозность ситуации, тревога, внутренний озноб столь сильны, что не греет даже пушистый мех. Забытые на столе «хлыстик и перчатка» из другого стихотворения («Дверь полуоткрыта…», 1911) говорят об уходе героя, уходе резком, уходе навсегда.
Наиболее ярким примером использования точных и выразительных деталей для передачи внутреннего состояния героини может служить «Песня последней встречи» (1911). Героиня растеряна, ее смятение передается точной деталью: «Я на правую руку надела перчатку с левой руки». Нагнетание этого ощущения рождается еще одной психологически важной деталью: «Показалось, что много ступней, / А я знала – их только три». Действительно, человек, находясь в состоянии высокого эмоционального напряжения воспринимает мир отчужденно, знакомое кажется незнакомым, привычная обстановка воспринимается как чужая. По законам психологической прозы обрисован и пейзаж в этом стихотворении, созвучный внутреннему состоянию героини: осенний шепот кленов тосклив и мрачен, «обманут … унылой, переменчивой, злой судьбой»; из окна виден свет свечей в доме, горящих «равнодушно-желтым огнем» (почти бунинская деталь).
Не только состояние души в конкретной жизненной ситуации умеет передать Ахматова при помощи деталей. В деталях и поступках воплощается характер. Например, мечтая о свободе, раскованности и непосредственности, она говорит:
Стать бы снова приморской девчонкой,
Туфли на босу ногу надеть,
И закладывать косы коронкой,
И взволнованным голосом петь…
Интересно создание характера человека в стихотворении «Он любил…» (см. раздел об акмеизме настоящего издания).
При чтении этих стихов вспоминаешь «тайный психологизм» Тургенева, выразительность толстовской, чеховской или бунинской детали.
Большинство стихотворений Ахматовой – это, по сути, лирические новеллы, в которой происходят конкретные события, развивающиеся по законам прозы. Состояние героев передается не непосредственно, а через емкие, точные, психологически значимые детали. Все это позволило другу Ахматовой, прекрасному поэту О. Мандельштаму возвести истоки ее творчества не к поэзии, а к психологической прозе минувшего века: «Ахматова принесла в русскую лирику всю огромную сложность и психологическое богатство русского романа девятнадцатого века. Не было бы Ахматовой, не будь Толстого и «Анны Карениной», Тургенева с «Дворянским гнездом», всего Достоевского… Свою поэтическую форму, острую и своеобразную, она развивала с оглядкой на психологическую прозу».
В этих ахматовских деталях нет символического характера, когда конкретный предмет или явление становится лишь знаком чего-то запредельного, высшего. Они важны как сами по себе, для создания образа мира, так и как средство выражения состояния и переживаний конкретного человека, но в них нет ничего мистического, ирреального. Они характеризуются определенностью, как и те состояния, которые при помощи их передает поэтесса. Ахматова, по словам Жирмунского, говорит «о простом земном счастье и о простом, интимном и личном горе. Любовь, разлука в любви, неисполненная любовь, любовная измена, светлое и ясное доверие к любимому, чувство грусти, покинутости, одиночества, отчаяния – то, что близко каждому, то, что переживает и понимает каждый». Это сказано о стихах ранней Ахматовой. А позднее, когда в ее творчестве зазвучит гражданская тема, она воплотится также в конкретных переживаниях русской женщины – жены, сестры, матери, провожающей, теряющей, оплакивающей…
Какова же лирическая героиня стихов Ахматовой? В одном из шутливых четверостиший она скажет о себе и своем творчестве вполне исчерпывающие слова, которые, со свойственной ей афористичностью, вмещает в емкую формулу одной строчки: «Я научила женщин говорить». Действительно, в творчестве Ахматовой создан портрет русской женщины двадцатого века – с ее переживаниями, страстями, болями, мучениями, с ее судьбой – одновременно личной и в то же время слитой с судьбой своей страны. Если в своих ранних стихах она говорит словно от имени всех любящих, страдающих, разлучающихся, гордых женщин в контексте любовных коллизий, то начиная с «Четок» и «Белой стаи» эти коллизии становятся коллизиями страны (первая мировая война, революция, репрессии, вторая мировая война). И ее героиня не только переживает личную драму разлуки с любимым, но и со всем народом хоронит, оплакивает, ждет, надеется и теряет надежду и в блокадном городе, и в эвакуации, и в тюремной очереди… Она с полным правом могла сказать о себе:
Нет, и не под чуждым небосводом,
И не под защитой чуждых крыл, -
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.
Эти строчки, предпосланные поэме «Реквием», ставшей актом гражданского мужества поэтессы, полно и емко выражают еще одну сторону ее творчества, причастного жизни народа. Через женскую судьбу она сумела эту жизнь воплотить во всем ее трагическом величии.
Еще один важнейший момент для понимания творчества Ахматовой – это его религиозность, христианский характер. Многих современных читателей Ахматовой удивляет ее спокойное приятие страданий и болей. Эти страдания – не только любовные измены и утраты, не только разлука с любимым. Это и ощущение сиротства, потеря ребенка, полное одиночество. «Все души милых на высоких звездах. / Как хорошо, что некого терять / И можно плакать…», - скажет она в одном из поздних стихотворений. В этих строчках – жизнь, полная скорбей и утрат («…некого терять», потому что все потери уже позади, все самое страшное свершилось). Но героиня не ропщет. Слово «хорошо» для многих в этих строчках звучит диссонансом. Но именно в этом «хорошо» и заключено ее христианское мироощущение, мироощущение человека, принимающего боль и страдания, принимающего сиротство и вдовство, потому что это испытания, в которых крепнет душа, постигая Бога. «Слава тебе, безысходная боль»,