Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Материал для сочинения по литературе

Материал для сочинения по литературе

безумии горя возроптал против того, кто приказал строить город там, где не могут жить люди, где простое человеческое счастье просто невозможно. Но в описании Татьяны Толстой мы не просто слышим вариации на пушкинскую тему. Перед нами детский кошмар (таким – зубастым, пучеглазым, с разинутой пастью – мог увидеть Петра только ребенок), который снится лишь тому, кто с детства читал эти книги, на ночь, с упоением, а не по школьной программе.

Так что герой рассказа вырос из этих (петербургских) книг и на этих книгах. Образом жизни он чем-то напоминает Илью Ильича Обломова. Внешностью - гоголевского Акакия Акакиевича: человек неопределенного возраста, с неопределенной внешностью и с единственной, поглощающей всю душу без остатка мечтой.

Но мечта его возвышенна, в этом жалком и смешном «маленьком человеке» живут лермонтовские страсти, о которых напоминают строчки романса, спетого волнующим голосом Веры Васильевны. И хотя в рассказе звучит лишь первая строчка, да еще и прерываемая восклицательными знаками, словно воспроизводящими особенные интонационные завывания старой пластинки, но читателю не составит труда продолжить стихотворение:


Нет, не тебя так пылко я люблю,

Не для меня красы твоей блистанье:

Люблю в тебе я прошлое страданье

И молодость погибшую мою.


В судьбе героя читается типично лермонтовский сюжет – сюжет ранней старости души, разочарований, одиночества, непонятости, побега от реальности в мир мечты. Кстати, не только лермонтовские, но и гончаровские (Обломов?). И тут уже вполне понятны искушающие демоны, потому что какой же без этого романтический герой (Печорин?) И пусть эти искушения – не богатство, не слава, не величие, не власть (Раскольников?), а всего лишь решение простого вопроса – искать или не искать реальную Веру Васильевну, увидеть идеал во плоти или оставить все как есть, в светлой дымке мечты (Блок?), но в нем звучат гамлетовские ноты: «Быть или не быть?»

Да, Симеонов – потомок «маленьких людей» и романтических безумцев, они вошли в его жизнь из книг, и их вымысел стал творить его бытие, определил «линию жизни». Толстая описывает своего героя как режиссера: он творит сюжет, миф своей жизни (снова Обломов?), выбирает для него декорации и расставляет их в своем воображении на реке Оккервиль, которая пришла в его жизнь из таблички на трамвайном боку и сплелась с загадочным и томным голосом Веры Васильевны, поющим про любовь.

В рассказе «Река Оккервиль» герой делает попытку соединить мечту и реальность. Он подозревает, что на самом деле эта река с волнующим названием – всего лишь мерзкая городская окраина с «фабричонкой», которая выплевывает «перламутрово-ядовитые отходы», грязь, захолустье, свалка, дымящаяся вонючим дымом, что-то «безнадежное, окраинное, пошлое». А в его мечтах - туман голубой, дома с черепичными крышами, настурции на кованых балконах, решетки ворот напоминают рыбью чешую, ивы склоняются над чистой серой водой реки, мосты с башенками и цепями, и девушка идет, натягивая длинную перчатку, «узко переступая черными тупоносыми туфлями с круглыми, как яблоко, каблуками, в маленькой круглой шляпке с вуалькой, сквозь притихшую морось петербургского утра». И «на этом Оккервиле всегда что-то тревожное с небом», «беспокойно мечутся призрачные прирученные тени нашего воображения», когда реальность врывается в прекрасный мир мечты «сопением», смрадным дыханием живой жизни. Эта попытка соединить идеал и реальность может разрушить устоявшийся мир волшебных грез, но удержаться от искушения нельзя.

На самом деле искушению герой подвергается неоднократно. Первое искушение – съездить на реку Оккервиль – он побеждает и предпочитает мечту реальности. Второе искушение победить не так просто: это искушение благополучием, которое несет с собой Тамара. Вместе с ней в жизнь Симеонова входят взбитые подушки, цветастые занавески, жареная картошка, горячее на ужин, крепкий чай из синей с золотом чашки с домашним напудренным хворостом (чем-то это все напоминает Агафью Матвеевну и ее материнскую заботу о бедном обломове). Иногда Симеонов сдавался, поддавался этому искушению, но окончательного выбора не делал, и Тамара уходила, отступая перед дивным голосом Веры Васильевны, который превращал носатого Симеонова в дешевых носках в верного, благородного рыцаря мечты, рыцаря любви, в «пекрасного грустного лысоватого принца», разметая «мелким горохом» в разные стороны все Тамарины чашки, шпильки, занавески. (Чем-то напоминает конфликт двух любовных сюжетов в жизни все того же Обломова: возвышающая, требовательная любовь Ольги Ильинской и убаюкивающее, принимающее чувство Агафьи Матвеевны).

Третье искушение – воплотить мечту, соединить миф и реальность – обернулось для героя катастрофой. В мечтах – «дивная пери», которая «наполняя паруса, стремительно проносясь по ночным огнистым водам, взмывая ввысь, затмевая собой полнеба, разрушила и подняла его – Симеонова, верного рыцаря», антрацитный блеск диска, волнующие слова старых романсов, «низкий, темный, сияющий, как дорогое красное вино, голос». Блоковские и цветаевские (о, как мы разминулись в этом мире!) образы, сравнение голоса с вином (пьянящий, завораживающий, томный), превращение банального человека в возвышенного и прекрасного рыцаря – вот чудо, которое творится в мире иллюзий, в мире мечты.

А в реальности – адрес, буднично добытый «за пятак» в уличной адресной будке (не Оккервиль и не набережная), мелкие желтые хризантемы в целлофане (не из того романса), купленные на рынке, тортик с отпечатком большого пальца на лужице желе, обсыпанный какой-то «мелкой кондитерской перхотью», навязчивый Поцелуев, стреляющий сигареты и одним и тем же тоном требующий искать редкую пластинку с записью романса с чарующим названием «Темно-зеленый изумруд» и интересующийся по поводу «связей», чтобы доставать копченую колбасу… А самое страшное – вместо спящей красавицы, трагической забытой актрисы с волнующим «серебряным» голосом, хрупкой прекрасной старой дамы с «увядшим старинной лепки лицом» была белая, нарумяненная, раскатисто хохочущая, громогласно рассказывающая анекдоты, пышущая здоровьем, «с тучным телом» старуха за накрытым столом с остро пахнущими закусками (ничего изысканного – бутылки, салаты, огурцы, селедочка и верх пошлости – шоколадный торт, «увенчанный шоколадным зайцем»), которую называют «Верунчиком», любящая мыться в ванной, обожающая грибки и «ухайдакавшая» кучу мужиков. И воплощение ее в реальности – не дивный, пьянящий голос, произносящий волшебные слова, а серые окатыши на стенках ванны и седые волосы в водостоке.

И хотя на воротах, ведущих во двор настоящей, реальной Веры Васильевны – «Верунчика» – (какое нелепое и ужасное имя для толстой старухи с начерненными вульгарно бровями, усами и громовым голосом!) чешуйчатая решетка, как в мечтах о воображаемой реке Оккервиль, но мечта не имеет с реальностью ничего общего, правда разрушительна, губительна для идеала.

Все кончено для Симеонова, и на обломках его мечты топчется Тамара, кажущаяся родной в эти страшные минуты, а ее спасительная забота, кажется, врачует душу, и в благодарность он дает обещание жениться…

Казалось бы, «Река Оккервиль» - рассказ о том, как гибнет мечта, как романтические идеалы рассыпаются в прах. Но это не так, потому что в финале сквозь шум воды, хлюпанье и чмоканье о стенки ванной отвратительного толстого старушечьего влажного тела, звяканье чашек и пыхтение чайника возникает иное – вечное и прекрасное: заводится граммофон, из которого «слышен был дивный, нарастающий грозовой голос, восстающий из глубин, расправляющий крылья, взмывающий над миром».

Эти контрастные звуковые образы свидетельствуют о том, что мечта сильнее реальности, сильнее пошлости, сильнее «Верунчика, пьющего чай с блюдечка», «теплой кухонной Тамары», суетливого Поцелуева…Эти прекрасные звуки голоса летят «над всем, чему нельзя помочь, над подступающим закатом, над собирающимся дождем», над миром, где свои законы, где реки текут вспять, выходя из берегов, бушуя и затопляя город… И в этом образе рек, «текущих вспять» - особый «петербургский мир» рассказа, в котором бесплотная мечта оказывается живее, ярче, сильнее реальности, где бытие всегда побеждает и возносится над бытом.

Такой же разрыв мечты и реальности, столь типичный для «петербургских историй» Татьяны Толстой, и в рассказе «Соня».

Внешность реальной Сони показано зло, резко, словно глазами ее насмешливых знакомых подмечено все нелепое, нескладное: «голова как у лошади Пржевальского», «ледяная верхняя губа», «грудь впалая, ноги такие толстые – будто от другого человеческого комплекта, и косолапые ступни». Эти убийственные детали дополняются описанием нарядов. «А как она сама одевалась? Безобразно, друзья мои, безобразно! Что-то синее, полосатое, до такой степени к ней не идущее!» Это «что-то» - не то платье, не то костюм - сразу создает ощущение нелепости и безвкусицы.

О ней говорили: «Если человек мертв, то это надолго, если человек глуп, то это навсегда!» Многие пострадали из-за «Сониного идиотизма», как пишет Татьяна Толстая. Она с милой непосредственностью просто спрашивала у мужа в присутствии жены: «Я вас видела в филармонии с какой-то красивой дамой: интересно, кто это?»

Ее глупость восхитительна и сияет разными гранями, словно редкий кристалл. Вот лишь одна деталь: она прекрасно готовит, особенно ей удается всяческая «требуха», что рождает повод для насмешек. «Лев Адольфович, вытягивая губы, кричал через весь стол: «Сонечка, ваше вымя меня сегодня просто потрясает!» - и она радостно кивала в ответ. А Ада сладким голосом говорила: «А я в восторге от ваших бараньих мозгов!» - «Это телячьи», - не понимала Соня, улыбаясь.»

Это реальность, смешная, резкая, грубая. В этой реальности – уродливая, безвкусная старая дева, наивная до идиотизма. Счастье не для таких, как она, с толстыми ногами и лошадиной челюстью, лишенных чувства юмора.

А в мечте все иначе: «Уж что-что, а счастье у нее было». Призрачное, придуманное, выросшее из злой, циничной проделки, когда Ада Адольфовна и ее друзья сыграли с Соней достаточно жестокую шутку, придумав ей несуществующего поклонника и заставив ее любить миф, мечту. Но их злая и жестокая шутка для Сони оборачивается истинным счастьем: она полюбила, полюбила искренне, целомудренно, не искала себе наперсницу, ни с кем не делясь, словно боясь расплескать то прекрасное, что в ней жило.

И снова перекличка реальности и мечты. О любви героини говорится то с насмешливо-циничной интонацией («дура, клюнула сразу», «разбушевавшийся купидон»), словно устами Ады Адольфовны и ее резвящихся приятелей, то возвышенно: «горела неугасимым пламенем высокого чувства», «любящее сердце»

И эта любовь героини спасла во время блокады жизнь человеку. Тому самому человеку – Аде Адольфовне, которая злее всех издевалась над Соней.

На краю пропасти, на краю жизни у каждого свое: у Ады Адольфовны – зло, ненависть ко всему миру, проклятия и нежелание жить. У Сони – счастье и самоотверженность, когда она, почувствовав, что с мифическим Николаем беда, идет через весь город с баночкой довоенного томатного сока, которого «было ровно на одну жизнь».

Так в рассказе идеальная любовь побеждает цинизм и злобу реального мира.

В чем же сущность «петербургских историй» Татьяны Толстой? Ее герои живут в мифическом мире, мире мечты, мире идеальной любви, в тех самых прекрасных снах, порождаемых городом-мифом.

И, что самое удивительное, этот хрупкий мир не разрушается от соприкосновеняи с грубой реальностью. Сон оказывается сильнее, живее. Возможно ли это? В этом городе, городе снов, белых ночей, осенних наводнений, золотистого, прозрачного воздуха, который есть где-то высоко, на уровне верхних этажей, прямо под крышами, - это действительно возможно.

И это единственная реальность для нас, в этом городе живущих. И это не открытие Татьяны Толстой, как бы мне ни нравились, не зачаровывали ее рассказы. Это знали про Петербург Гоголь и Достоевский, Блок и Мандельштам.

Собственно, она сама и пишет об этом: «От бушующих волн Медного всадника и зелено-бледных пушкинских небес до блоковской желтой зари и болотной нежити – город все тот же, - сырой, торжественный, бедный, не по-человечески прекрасный, не по-людски страшненький, неприспособленный для простой человеческой жизни».



Реферат

Тема любви в рассказах Татьяны Толстой «Соня» и «Самая любимая»

Предметная область: литература

Подготовила:
ученица 11а класса
Калачик Елена Александровна

Учитель:
Смирнова З. Ю.

г. Санкт-Петербург
2002 год


Тема любви и красоты – это вечная тема русской литературы, но понимались эти категории разными писателями по-разному.

Для Тургенева любовь – это непобедимая, роковая страсть, для Толстого – это любовь ко всему человечеству. У Достоевского любовь воскрешает людей к жизни. Бунин воспринимает ее как нечто внезапное и неудержимое, для него это «солнечный удар».

Но как бы ни относились к любви русские классики девятнадцатого века и их герои, она все равно оставалась великим чувством, определяющим человеческую жизнь, судьбу, личность.

Двадцатый век – век катастроф, век исторических катаклизмов, век революций и войн. Изменил ли он отношение к «вечной теме»?

Обратимся к творчеству Татьяны Толстой, которую можно назвать наследницей русской классической традиции. Меня особенно заинтересовали рассказы «Соня» и «Самая любимая».

Это рассказы о любви. В центре событий женщины, жизнь которых не сложилась с обыденной точки зрения, но которые все-таки были по-своему счастливы.

Обратимся к рассказу «Соня».

Описание героини начинается с фразы: «Ясно одно – Соня была дура». Писательница дает нам сразу четкую характеристику Сони, хотя довольно резкую.

Толстая замечательно описывает внешность Сони. «А как она сама одевалась?» - пишет Толстая. - «Безобразно, друзья мои, безобразно!» И снова писательница дает нам сразу, не задумываясь, описание героини, ставит все на свои места. «Что-то синее, полосатое, до такой степени к ней не идущее!» Это «что-то» сразу создает ощущение нелепости и безвкусицы, потому что писательница даже не называет прямо, платье это или что-либо другое.

Автор часто выставляет свою героиню в смешном свете. Соня, под впечатлением вчерашних именин, могла закричать на поминках: «Пей до дна!», «а на свадьбе от Сониных тостов веяло вчерашней кутьей с гробовыми мармеладками». Это характеризует героиню двояко: с одной стороны, она действительно наивна и нелепа, но, с другой стороны, здесь видится чувствительная, впечатлительная натура, способная к глубоким и сильным переживаниям.

Толстая пишет, что «кристалл Сониной глупости» сверкал разными гранями, «восхитительными в своей непредсказуемости». Писательница хочет показать непосредственность и наивность Сони.

А каково было отношение людей к Соне?

О ней говорили: «Если человек мертв, то это надолго, если человек глуп, то это навсегда!» Многие пострадали из-за «Сониного идиотизма», как пишет Татьяна Толстая. Над Соней издевались из-за ее глупости.

Соня хорошо готовила. Особенно хорошо у нее выходили мозги, почки и прочая требуха. «Это было вкусно и давало повод для шуток».

Приведу отрывок из рассказа: «Лев Адольфович, вытягивая губы, кричал через весь стол: «Сонечка, ваше вымя меня сегодня просто потрясает!» - и она радостно кивала в ответ. А Ада сладким голосом говорила: «А я в восторге от ваших бараньих мозгов!» - «Это телячьи», - не понимала Соня, улыбаясь.»

Люди видели Сонину непосредственность, ее чистоту и «все радовались: ну не прелесть ли?» и в то же время принимали все это за глупость.

Соней пользовались и «огорчались, когда ее приходилось отдавать в другую семью. Но ведь нельзя же быть эгоистом и пользоваться Соней в одиночку: другим она тоже могла быть нужна». Соня была бескорыстной, а окружающие ее люди умело этим пользовались. Соня была незаменимым помощником, если нужно было уезжать, а детей не с кем было оставить. Соня очень любила детей, и они тоже к ней сильно привязывались, не хотели расставаться.

Соня ни над кем не издевалась. Она с милой непосредственностью просто спрашивала у мужа в присутствии жены: «Я вас видела в филармонии с какой-то красивой дамой: интересно, кто это?» Соня сама никогда не попадала в подобные ситуации, никому не изменяла, никого не предавала, поэтому ей и в голову не могло прийти, что может получиться из-за ее вопроса.

Это еще раз говорит о душевной чистоте Сони, о том, что она сама похожа на ребенка.

Толстая находит различные приемы, чтобы раскрыть характер героини, и когда мы читаем, то, с одной стороны, проникаемся чувством сострадания к Соне, а с другой стороны, нам становится смешно от такой нелепости и порой даже глупости. Есть одна старинная русская поговорка: «Над чем посмеешься, тому и послужишь». Мне кажется, что образ Сони Толстая создает именно в ключе этой поговорки, соединяя смешное и трогательное и тем самым делая героиню живой, лишенной излишнего пафоса.

И, несмотря на все эти нелепости Сони, Толстая пишет, опять-таки прямо, что она была счастлива: «Уж что-что, а счастье у нее было».

Соня полюбила человека, выдуманного ради шутки ее знакомыми. Она получала от него письма, берегла их, писала ответы. Соня никому ничего не рассказывала о возлюбленном, а «в письмах горела неугасимым огнем пламени высокого чувства». Она любила по-настоящему, смотрела на звезды и чувствовала, как Николай в этот момент смотрит на эти же звезды. Соня была «романтична и по-своему возвышенна».

Толстая ярко изображает контраст между циничными, не имеющими ничего святого за душой Адой Адольфовной и ее друзьями и Соней.

Ада внешне очаровательна, а Соня – дурнушка. Первая в рассказе описана так: «Ада была в своей лучшей форме, хотя уже и не девочка, - фигурка прелестная, лицо смуглое с темно-розовым румянцем, в теннис она первая, на байдарке первая, все ей смотрели в рот». И только один раз Толстая словно проговаривается, назвав героиню «змея».

Соня же совсем иная: «ледяная верхняя губа», «выплевывавшая» слова, «длинные костяного цвета зубы», безвкусные платья, скучнейшая должность музейного хранителя. И все же, когда читаешь, рождается странное ощущение: нелепая и смешная Соня гораздо ближе, теплее, чище красавицы Ады Адольфовны. Как достигает автор этого эффекта?

За счет того, что Соня изображена как человек, способный любить. Она любит детей и дети трогательно привязываются к ней, не замечая ни лошадиной челюсти, ни безвкусных платьев, ни нелепых слов. И это очень важная деталь для понимания образа героини, ибо дети обладают удивительной мудростью и умеют видеть истинное за внешним блеском. Они ценят доброту, любовь, чистоту, искренность.

Есть один очень интересный момент в рассказе. Мне кажется, что Толстая сумела показать великую силу любви и чистоты при помощи одного сюжетного хода: Ада Адольфовна и ее друзья сыграли с Соней достаточно жестокую шутку, придумав ей несуществующего поклонника и заставив ее любить миф, мечту. Но их злая и жестокая шутка для Сони оборачивается истинным счастьем: она «горела неугасимым пламенем высокого чувства», не искала себе наперсницу, словно боясь расплескать то прекрасное, что в ней живет. Так у Толстой великая любовь побеждает цинизм и злобу.

И эта любовь героини спасла во время блокады жизнь человеку. Тому самому человеку – Аде Адольфовне, которая издевалась над Соней.

Что же остается от героев по прошествии времени?

От Сони осталось только имя и эмалевый голубок, как символ чистоты и надежды. И Толстая пишет, что «голубков огонь не берет», подразумевая тем самым, что настоящее чувство вечно.

Ада Адольфовна в финале рассказа изображена совсем иначе. Она превратилась в уродливую старуху, разъезжающую в инвалидном кресле, которую явно не любят близкие, тяготящиеся ее злостью (жена внука, говоря о ней, «раздраженно шипит»). И живет она в окружении вещей («буфеты, гардеробы, шкафы», «всяческие запасы»). В описании героини в финале есть одна интересная деталь, составляющая контраст Сониному голубку. Это изящная камея, на которой «кто-то кого-то убивает, щиты, копья, враг изящно упал». Так Толстая словно в одной детали обобщает сущность двух характеров. Для Сони эта деталь – голубок как символ вечной любви, чистоты и надежды, а для Ады Адольфовны – страшная камея, где символически изображена злоба, жестокость. И пусть голубок порой смешон и кажется безвкусным, а камея – что-то дорогое и изящное. Для автора важно не внешнее, а сущностное, глубинное, единственно настоящее.

Рассмотрим подробнее рассказ “Самая любимая”

Татьяна Толстая вводит свою героиню в рассказ сразу после образов раннего лета, белых ночей, старого сада. Образ Женечки на протяжении всего рассказа связан с садом, который она вырастила своими руками. Толстая пишет: «… она [Женечка] идет прихрамывая по садовой дорожке, подняв, как факел, первый букет укропа.». В этом образе чувствуется какая-то нелепость, такая же, как и в Соне. Женечка – это любвеобильный человек, любящий жизнь и людей. И эта ее любовь передавалась другим. «Она собиралась жить вечно – пока не высохнут моря. Ей в голову не приходило, что можно перестать жить, да и мы, по правде говоря, были уверены в ее бессмертии – а заодно и в своем», - пишет Толстая.

Женечка – учительница русского языка и литературы. Толстая пишет, что ее «рот не был создан для поцелуя. Нет. Просто сухой, сдержанный, педагогический рот». Женечка, как и Соня, была некрасива. В общем, обе героини не созданы для любви.

Образ Женечки у ее учениц связан с детством. Женечка очень любила детей, любила свой сад, любила розы. Недаром, после того, как Женечка едет в Финляндию к своему внуку и привязывается к нему, в ее саду зацветают розы, которые всегда точил червь. Женечка очень не любила червей, и эта нелюбовь доходила до абсурда. Она любила дарить подарки своим ученицам. Толстая пишет: «Женечкин дар, скромный и маленький, легко мог затеряться, а может быть ей нечего было предложить, кроме себя самой, кроме ровного сияния любви и покоя, исходившего из ее гладкой и ясной души». Мы видим, что Женечка была искренна и любвеобильна, в ее душе цвел свой прекрасный сад.

Толстая прямо пишет о душевной чистоте героини: «Женечкина душа представляла собой подобие гладкой трубы – безо всяких там закоулков, тупичков и тайничков, или, боже упаси, кривых зеркал».

И в то же время Женечка удивительно нелепа – например в одежде. «Одевалась она в простые полотняные платья, белье носила чистое и унылое. Зимой надевала потертое платье на ватине, которое называла шубой, на голову – высокую боярскую шапку». Нелепы ее слуховой аппарат и ноги в ортопедической обуви. Внешняя красота ей несвойственна.

Толстая мастерски может изобразить человека, используя детали одежды: « чистое и унылое белье» сразу создает впечатление обыденности, простоты, в которой отсутствует кокетливая женственность. Важной частью одежды служат янтарные бусы, которые она носила « не для красоты, а для здоровья».и снова здесь автор подчеркивает отсутствие в героине женственности в традиционном понимании этого слова. Ведь даже украшения для нее существуют только в ключе пользы. Побывав в Финляндии у родственников, Женечка в чем-то преображается, но это преображение не идет ей, не вяжется с ее обликом, поэтому ее начерненные брови выглядят нелепо, «как у падшего ангела». А предметы женственной роскоши – кружевное белье, духи, лак для ногтей, губная помада настолько не вяжутся с героиней, что Толстая называет их «предметы невероятные».

О любвеобильности Женечки может говорить и то, что она очень любила дарить, и в этих подарках заключалась часть ее души. В рассказе есть одна интересная деталь. Автор говорит, что Женечка появилась в их доме с незапамятных времен, ее лицо вспоминается «сквозь тьму младенчества». И образ героини рождает светлые, волшебные сказочные ассоциации с добрыми феями, которые приносят свои дары к колыбельке младенца. Толстая пишет: «Я не знаю, какой дар она предназначала для меня: среди изобилия даров, называемого жизнью, Женечкин дар, скромный и маленький, легко мог затеряться, а может быть, ей нечего было предложить, кроме себя самой, кроме ровного сияния любви и покоя, исходившего из ее гладкой и ясной души». Но есть ли что-нибудь в мире драгоценнее этого дара?

Женечка, как и Соня, верила другим, «не допускала мысли, что можно соврать». А ученицы, когда обманывали ее, «смущенно переглядывались, словно обманули ребенка».

Женечку любили, но любили как друга. «Удивительно хороший человек Женечка, - говорил кто-нибудь, и все с жаром подхватывали: о да, изумительный!». Ее называли «кристальной души человек».

Была у Женечки «одна короткая, кривая, убогая любовь». Она никому, как и Соня, об этой любви не говорила. Толстая пишет, что ее любовь была «босая сирота». И не случайно, что для Женечки проявление этой любви воплотилось в том крепком, свежем, горячем чае, который она трепетными руками подавала человеку, которого выбрало ее сердце. Этот чай в рассказе – словно символ заботы, тепла, доброты, сердечности. Да, Женечка не была создана для семейного счастья. Но все-таки она была счастлива: все свое тепло она отдала ученикам, всю свою душу вложила в сад. «Одни мы у нее были на свете», - пишет Татьяна Толстая.

Женечка, как и Соня, была бескорыстна. Ею все пользовались – и знакомые, и родственники, которые в Финляндии вспомнили о ней только тогда, когда собрались поехать отдохнуть, а сына

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: