Xreferat.com » Рефераты по краеведению и этнографии » Фольклор - как главный фактор отражения культуры казачества

Фольклор - как главный фактор отражения культуры казачества

в XVI столетии. - М., 1962.

Гарунова Н.Н

( г. Кизляр).


ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ ФОЛЬКЛОРА НИЖНЕТЕРСКОГО КАЗАЧЕСТВА В XVIII-XIX ВВ.


Самобытным, живым памятником истории и культуры Нижнетерского казачества является народный фольклор, песни, сказания. Наиболее ярко отражается процесс исторического самосознания роли казачества именно в их песнях. Любили песню в казачьих станицах. Были хоры мужские и женские, стариков и молодежи. Песни военно-маршевые, бытовые и промысловые считались мужскими, песни любовные, шуточные, плясовые – женскими. “Ядром терской исторической песни являлась песня гребенская, оказавшая большое влияние на поэзию других казачьих групп. На Тереке не только создавались свои произведения, сюда постоянно попадали песни с Дона, Волги, Урала… Новые песни приносили солдаты, приносили их из России и сами терцы, которым приходилось бывать в многочисленных походах. В результате на Тереке сложился богатый и разнообразный репертуар исторической песни, насчитывающий до 150 сюжетов, что, конечно, не исчерпывает существовавшего репертуара[1]

Богатейший фольклор у казаков терско-гребенских станиц. В нем отразились и “дела давно минувших лет, преданья старины глубокой”, замечательные былины, которые в XVIII-XIX вв. были распространены среди народных сказителей, казаков-старообрядцев. И, как отмечают исследователи, Лермонтов, создавая свою “Песню о купце Калашникове”, использовал темы и сюжеты этих былин. Л.Семенов установил, что “мотив любви Кирибеевича к жене Калашникова имеет некоторую аналогию в былине терских казаков о князе Владимире и Настасье Микулишне”, а описание пира сходно с описанием в былине гребенских казаков о Ставре-Лавре Тимофеевиче (ее записал М.Карпинский).[2]

Но былины, этот героический эпос, в котором народ представляет и героев и свою историю как нечто идеальное и недостижимое, как славное прошлое, – не самый распространенный жанр в творчестве казаков. Ведущую роль играют исторические и военно-бытовые лирические песни. В рассматриваемый период эти жанры получают особенное распространение и развитие. В песнях казаки чаще воспевали не прошлое, а осмысливали живой исторический процесс, участниками которого они сами и являлись. Казачья песня XVIII-XIX вв., и в частности казаков Терека, – это не только отражение народной истории, но и свидетельство развитой самобытной культуры, не потерявшей значения и популярности вплоть до нашего времени. Песни казаков с тех времен любимы всеми, даже не смотря на процессы расказачивания и противоречивого отношению к казачеству в XX в[3]

Если ранние циклы исторических песен – об Иване Грозном и Ермаке (кстати, Б. Путилов в названном сборнике приводит одну из песен “Ермак зовет казаков в Кизляр” – еще одно подтверждение, что Кизлярское поселение существовало в XVI веке), то более современные к рассматриваемому периоду – это песни Разинского цикла (из них, к примеру, известная всем “Мне малым мало спалось” о тяжелом сне Разина), песни петровской эпохи (более ни о ком из царей казачество не сложило столько песен, как о Петре I) и песни, посвященные войнам с турками и Кавказской войне. Терские песни не романтизируют войны, в них безыскусственно и правдиво передаются и тяжести, и жестокие потери, и состояние человека на войне. Это вовсе не “Гром победы раздавайся, веселись, храбрый росс!”. Казачья традиция воспевания военных подвигов более близка стилю и духу “Слово о полку Игореве”; казачьи песни всегда задушевны, несут в себе и горечь, и печаль, и острый юмор, и жизненную силу, внутренний оптимизм. [4]

Кизляр в XVIII – первой половине XIX века – важный культурный и духовный центр для народов Северо-Восточного Кавказа. Здесь,в едином экономическом пространстве под мощным воздействием русской культуры в этнически неоднородной среде Кизляра складывались многообразные формы сотрудничества и добрососедства, формировались различные самобытные культуры.


Литература:


1. Гарунова Н.Н.Российские города крепости в контексте политики России на Северо-Восточном Кавказе. Махачкала, 2007.- С. 189

2.Путилов Б.Н. Исторические песни на Тереке. – Грозный, 1948. С. 3.

3. Русские писатели в нашем крае: сборник статей. – Грозный, 1958. С. 46-47.

4.. См.: Русская песня в Дагестане / Сост., вступ. статья и коммент. В.С. Кирюхина. – Махачкала, 1975. С. 4.


Селина О.В.

(г. Махачкала)


СВАДЕБНАЯ ОБРЯДНОСТЬ ТЕРСКИХ КАЗАКОВ


Терское казачество – старейшая группа русского населения Дагестана. Культура этой группы представляет двоякий интерес – как один из вариантов восточнославянской культуры и как культура одной из этнических общностей Северного Кавказа. Однако многие компоненты культуры казачества изучены далеко не достаточно. К ним относится и свадебная обрядность.

Свадебные обряды терского казачества, состав которого отличался еще в ранних периодах формирования терцев определенной этнической пестротой, отразили эту пестроту и многовековые наслоения. Даже в разных районах Терека заметны значительные отличия как в отдельных деталях, так и в составе и порядке свадебного цикла. Так, много общего свадебная обрядность терских казаков имела с великорусской и украинской свадебной обрядностью, но в тоже время выделялась своими своеобразными чертами, развивавшимися и под влиянием специфических условий жизни казачества и местного кавказского населения. Видимо, у первых поселенцев-гребенцов на Тереке свадебные обряды отличались определенной простотой. Акт заключения брака, как и у донских казаков, состоял в объявлении на кругу о желании стать мужем и желанной в знак защиты и покровительства казак прикрывал женщину полом своего кафтана [2; 145].

Выбор невесты... Женились терские казаки с 17-19 лет. Такая ранняя женитьба казаков объяснялась стремлением их семей как можно скорее приобрести даровых работниц, особенно если невеста была на 5-10 лет старше жениха.

О качествах невесты судили, по ее родителям Важно, чтобы она была из порядочной, хозяйственной семьи и приучена к рачительному ведению хозяйства. Прежде выбором невесты полностью занимались родители жениха, но с середины XIX в. главная роль все более и более отводится самому жениху. Парни сами присматривали себе невест, встречаясь с девушками в хороводах, состоящих из 10 – 12 девушек, живущих поблизости – на одной улице или конце станицы. Устраивали хороводы, как правило, по воскресеньям и другим праздничным дням [1;94-98].

Свадьбы у терских казаков как у земледельческих народов, устраивали по большей части осенью и зимой. Эти времена года были особенно традиционны для свадеб у земледельцев, согласованными с сельскохозяйственным календарем, удобны и по чисто экономическим причинам: после напряженных сельскохозяйственных работ и уборки урожая в семьях были и средства и досуг, чтобы справить свадьбу.

Сватовство. Свадьбе предшествовала длительная и сложная процедура сватовства. Обыкновенно в сваты (старосты, ходаты) приглашали кого-либо из наиболее уважаемых и почтенных родственников или родственниц. В свахи не брали только женщину у которой не было детей, так как существовало поверие что и у молодых тогда тоже не будет детей. Подобные свадебные правила и традиции относительно «вредоносной силы» бездетной женщины (особенно) или мужчины хорошо известны у многих кавказских и среднеазиатских (иранских и тюркских) народов. Сваты, как правило, люди расторопные, речистые, находчивые, балагуры и весельчаки. Они шли в дом невесты вечером со специально испеченным но этому случаю пирогом - хлебиной. Процедура сватовства одинакова во всех терских станицах и имеет аналогии с восточнославянским обычаем сватовства на Руси, Украине, Дону, Кубани и др. Порядок сватовства носил чисто обрядовое значение. Сваты под видом странников или купцов, прослышавших о «товаре», входили в дом и заводили иносказательную беседу. Разговоры, которые вел сват, доводы, которыми он старался убедить родителей невесты, зависели, как и везде, в большой мере от его искусства, находчивости, умения побалагурить.

Если жених был совсем не по душе хозяевам дома, то они не предлагали даже сесть, а это уже было знаком отказа. Но если родители невесты и были рады сватам, то они все равно не давали сразу согласия на брак. Обычай требует, чтобы сваты приходили 3 раза. Всякий раз их встречали, сажали за стол, подносили по 3 чарки вина и, ссылаясь на различные причины, говорили, что пока не могут дать ответа. Когда родители невесты, наконец, давали согласие на брак, вечером в их доме собирались родственники. Сваты, получив согласие, шли за женихом, его отцом и матерью. Те несли с собой «хлеб-соль» (узел закуски и бутылку водки). Войдя в дом, женихова родня останавливалась у порога, учтиво здоровалась и кланялась. Мать вводила в комнату дочь, а отец невесты спрашивал сначала парня, потом девушку согласны ли они стать мужем и женой. Этот традиционный обряд, конечно, не выявлял действительного отношения молодых к предстоящему союзу, о котором могла быть уже предварительная договоренность родителей. Невеста скромно отвечала, что из родительской воли не выйдет; жених, хотя и говорил «да», но за этим «да» мог скрываться тот же смысл, что и в словах девушки.

Невесту и жениха отводили в другую комнату на первое свидание, па котором жених дарил невесте сладости. Родители жениха меж тем просили у хозяев разрешения поставить на стол свою «хлеб-соль». Во всех Притеречных станицах родне невесты в период сватовства и свадьбы семья жениха оказывала особый почет и уважение.

Рукобитие. В доме жениха, куда шли на розглядины родители невесты, их сажали в передний угол, рядом устраивались ближайшие родственники. В это время хозяева им прислуживали и усердно потчевали. Здесь же совершался еще один акт обряда – рукобитие: родители брачащихся клали заклад, то есть договаривались, какую неустойку должна будет заплатить в случае расстройства свадьбы виновная сторона (от 40 до 200 рублей). Заклад скреплялся собственно рукобитием: родители жениха и невесты «били по рукам», то есть клали руки на стол, а сверху клали руки и все присутствующие.

После рукобития несколько дней гуляют.

Своды. Обряд сводов и пропоек во многом повторяет сватовство. Здесь присутствуют все родственники жениха и невесты. Значение его – чисто юридическое, желание коллективного свидетельства, серьезности намерений двух больших семейных коллективов оформить и доказать свое родство друг другу.

В дни сводов-пропоек стороны окончательно договаривались об условиях и дне свадьбы, определяли с мельчайшими подробностями весь ее ход, церемониал, оговаривали число приглашенных, расходы, подарки, приданое, ладку, которую делал жених (подвенечное платье и ботинки), то есть решали экономические вопросы свадьбы. Изменение этих условий после сводов не допускалось.

В день сводов на невесту надевали косник – повязку на голову из разноцветных лент; ее невеста носила до самой свадьбы. Своды были, таким образом, своего рода помолвкой, после которой девушка считалась невестой.

От рукобития до свадьбы. Как только проходили пропойки, засватанная девушка официально объявлялась невестой. Теперь у нее часто устраивали вечерки, куда собирались и парни и девушки. На вечерах девушки, занимались рукоделием, помогая невесте доделывать приданое к свадьбе. На подобных вечерках пели разные песни – грустные и веселые, исторические и лирические.

Период между сводами-пропойками и свадьбой – 4 – 6 недель.

Канун свадьбы. За день до свадьбы в домах молодых пекли из пшеничной муки вытушкы (калачи), каравай, лежень и шиши (маленькие круглые хлебцы); разливали вино, затыкая бутылки колосьями пшеницы, ржи, ячменя, овса, проса (чтобы нечистая сила не забралась) и перевязывали их розовыми лентами.

Все эти приготовления назывались «липыть шишки». Собственно шишек пекли очень много, так как их подносили каждому, кого приглашали на свадьбу, и во время одаривания молодых, и в знак благодарности за подарки. Особое значение имело изготовление свадебного каравая. Для этого в доме невесты собирались замужние женщины; старались позвать таких, у которых была дружная хорошая семья и работящий муж. Женщины работали и пели каравайные песни.

Каравай богато украшали шишками из теста (наподобие еловых и сосновых шишек), птичками-жаворонками, солнцем, месяцем; на нем ставили гильце-вильце (ветку дерева или пучок травы, перевязанные красной лентой).

Удачный и красивый каравай предвещал хорошую жизнь молодым. Он считался символом счастья и плодородия в новой семье. Готовый каравай ставили в красный угол, откуда подруги невесты накануне венчания торжественно переносили его в дом жениха.

Девичник. В канун свадьбы у молодых устраивались вечеринки. В доме невесты и в доме жениха собирались подруги, товарищи. Невеста, повязав 2 – 3 подружкам платочками, отправляла их с подарками (кисеты, шитые бисером, платки, рубашки) для жениха и его родни. Жених угощал девушек вином, одаривал платочками и посылал невесте свадебный подарок: платье для венчания, туфли, украшения. Девушки с песнями возвращались назад. Жених между тем просил у родителей совета, кого выбрать дружкой, свахой и прочими свадебными чинами. Дружку назначали из холостых родственников жениха. Обычно это был веселый, разбитной парень.

Утро в день свадьбы. Рано утром мать будила невесту, а она – своих подружек. Все вставали, одевались, завтракали, точнее, завтракали подруги, а невеста их угощала. Если невеста была сиротой, она шла на кладбище «прощаться» с родителями. На кладбище невеста ложилась на могилу и долго плакала, прося у родителей-покойников благословения. После обряда «прощания», или «благословения», все возвращались в станицу.

Часам к 10 утра от жениха к невесте приходила сваха и вместе с девушками под их песни начинала «убирать к венцу». У гребенцев и староверов других станиц невеста надевала алую шелковую, длинную, до самой земли, юбку, алую рубашку с длинными узкими рукавами, отделанными кружевами, черный или синий длинный шелковый кафтан с заковрашами (отворотами на рукавах) и серебряный поясок. Обязательно были серьги (серебряные или золотые), бусы, мониста, чеченские браслеты. Брови и ресницы «сурьмили», лицо белили и румянили специально приготовленными косметическими средствами (казачки были весьма искусны в косметике), волосы подвивали, наводили локоны. Девушки особым способом крепко-накрепко заплетали невесте косу, чтобы свахе, которая должна расплетать косу в церкви перед венчанием, пришлось бы немало повозиться. При этом они пели:


На море утушка там купалась.

На синем серая полоскалась... и т. д.


Невеста разбирала свой косник и давала подружкам по ленте. Когда невеста была убрана, в соседней комнате расстилали войлок и вводили ее на него (обычай ставить и поднимать на войлоке широко известен у степных ираноязычных, тюркских м монгольских народов).

Невеста становилась на войлок и, кланяясь родителям в ноги, просила благословения сначала у отца, потом у матери. Она причитала:


Ох, да ты родимый, ты мой батюшка,

Не прошу я у вас ни злата, ни серебра.

А прошу я у вас от мира благословения.

Ох, благословите вы меня, родимый батюшка,

До божей церкви пойти.

Ох, до божей церкви пойти.

Злат венец надеть [3; 88].


Родители, держа в руках икону, благословляли невесту.

А в это время в доме жениха шли последние приготовления к поездке за невестой. Сходились товарищи-бояре: вместе с дружкой и свахой они составляли свадебный поезд жениха. Жених наряжался в полную парадную казачью форму: брюки-галифе темно-синие с кантами, легкие сапоги, белая рубашка с высоким стоячим воротом, парадный бешмет – тоже с высоким воротом с застежками-крючками до пояса и длинными узкими рукавами. Цвет канта бешмета, башлыка, верха шапки зависел от того, к какому полку принадлежал казак: к Кизляро-Гребенскому – красный, к Терскому – синий и т.д. Поверх бешмета он надевал черную черкеску с газырями, в которые были вложены пустые гильзы – для украшения. Из рукавов черкески, широких с отворотами, выглядывали рукава бешмета. Подпоясав ее наборным кавказским серебряным пояском, жених привешивал посередине на пряжку (рукояткой вправо) кинжал в ножнах, по правому бедру – наган в кобуре или просто пустую кобуру. На черкеску с левой стороны прикалывал красный восковой цветок (костюм жениха, заимствованный у соседних горских народов Северного Кавказа, был и утвержденной военной формой терских казаков).

Приезд жениха. Свадебный кортеж сопровождали песнями, стрельбой в воздух, джигитовкой. Поезд жениха останавливался у ворот дома невесты; ворота были закрыты и тщательно охранялись родственниками и соседями невесты. Начиналась веселая перебранка, пока дружка не покупал ворота (выставлял собравшимся водку). Наконец, поезд жениха въезжал во двор. Жених с товарищами останавливался перед домом, где, как и во время девичника, в который уж раз устраивались веселые пляски – лезгинка, казачок.

Покупка невесты. В дом входили дружка, сваха. Около невесты сидела подсвашка (одна из родственниц невесты) и это место дружке предстояло выкупить для жениха. Справа от невесты сидели 2 – 3 мальчика, каждый из них держал в руках плеть или палку – охранять подступы к невесте. Дружка и сваха просили у родителей позволения выкупить место около невесты. Сваха торговалась с подсвашкой и, сговорившись копейках на 10, они менялись местами.

Когда сговаривались, и дети, получив по серебряной монете, освобождали место около невесты. Дружка в это время вводил жениха и сажал на место, освобожденное детьми. Дружка, не теряя времени, обносил присутствующих вином. Потом родители благословляли детей, все молились, а жених с невестой, взявшись за концы носового платка, выходили из дома, садились в тачанку и отправлялись в церковь. С ними ехали сваха (свашка), подсвашка, дружка, подружки и все остальные.

Священник начинал читать молитву, потом дружкам венцы и они держали их над головами жениха и невесты. Священник спрашивал у молодых, согласны ли они вступить в брак (бывали случаи, когда невеста заявляла о своем несогласии). Молодые 3 раза обменивались кольцами и целовались а потом священник брал невесту и жениха за руки и обводил их трижды вокруг аналоя.

Отвоз приданого. Мать и отец невесты оставались дома. Они выдавали рабочим приданое невесты, все ее вещи, а рабочие торжественно переносили (в конце XIX в. перевозили) их в дом жениха. Приданое невесты: сундук, постель, б – 15 подушек, одеяло, тюфяки, а у гребенцов-старожилов еще обязательно тазик и зеркало (по-видимому, это горское влияние, так как в русской и малорусской свадьбах ни тазика ни зеркала никогда в свадебной обрядности не употребляли; на Кавказе у ингушей, чеченцев, осетин, черкесов в приданое невесты обязательно входили зеркало в оправе, медный таз, медный кувшин для воды и прочая металлическая утварь) [5; 45].

Приезд от венца и свадьба. Жених с невестой возвращались на той же тачанке, бричке, фургоне и т.п. Их сопровождали товарищи жениха верхом на конях и девушки в телегах и тачанках. Парни джигитовали, стреляли в воздух из ружей, девушки пели песни. Родители жениха встречали новобрачных, стоя в дверях своего дома и держа высоко над их головами надрезанный посредине хлеб. Как только жених и невеста переступали порог дома, родители сообща переламывали хлеб – одна половина оставалась в руках матери, другая – в руках отца. Родственники еще во дворе усыпали новобрачных хмелем, мелкими деньгами, конфетами. А мать с отцом после преломления хлеба благословляли жениха и невесту, вели их и сажали в передний угол, подавали легкую «закуску и чай – жених и невеста с утра ничего не ели!» Всем гостям мать невесты повязывала на руку платки, а дружку и сваху крест-накрест через плечо перепоясывала рушниками. На столе без конца меняли закуски. Г. Малявкин писал: «Хотя... мало ели, но перемены были постоянные; таков обычай, иначе, если перемены не будет, то плохая слава может распространиться относительно хозяев. Главное угощение: куры, утки, поросята, мясо; из хлебного – «лепешки», которые также постоянно переменялись, а гости большей частью только вскрывали их и смотрели начинку, которая в каждой перемене бывает иная.

В конце XIX – начале XX в. у терских казаков существовал в общем-то единый тип свадебной обрядности с характерными общеславянскими чертами. Оттенки, различия в порядке свадебного цикла по отдельным станицам, колебавшиеся в пределах увеличения – уменьшения великорусских и малорусских черт, были следствием неодинакового численного соотношения двух этнических компонентов (украинского и русского), составивших терское казачество [4;35-156].


Литература


1. Ризаханова М.Ш. Дагестанские русские XIX нач. ХХ в. Махачкала, 2001.

2. Заседателева Л.Б. Терские казаки (середина XVI – нач. ХХ в.). Историко-этнографические очерки. Изд. Моск.универс. М., 1974.

3. См. Русские: Семейный и общественный быт. М., Наука, 1989.

4. Культура и быт народов Северного Кавказа. М., 1968.

5. Терещенко А. Быт русского народа. Свадьба. СПб, 1948. Ч. 2.


АтаеваЛ.Н.

(г.Махачкала)


ПЕСЕННАЯ ТРАДИЦИЯ ТЕРСКИХ КАЗАКОВ В ДАГЕСТАНЕ


В Дагестане в силу многих объективных причин сложилась неоднородная многослойная фольклорная культура, которая представляет собой «мозайку» локальных традиций. Среди них, наиболее крупные и яркие фольклорные традиции, которые определяют лицо регионально–народной русской культуры в Дагестане. Это песенный фольклор терских казаков с богатым репертуаром народной лирики и своеобразной манерой исполнения и песни русского населения городов и сел Дагестана.

В XVI в. в Дагестане появились первые поселения терских казаков. Терское казачество, представлено двумя группами: терскими низовыми и гребенскими казаками, и являет собой сложное социальное и этническое образование, в формировании которого приняли участие казачьи группы других регионов (донцы, волжцы), крестьяне из глубинки России, представители различных кавказских народов и другие [1].

Историческая наука и этнография располагает в настоящее время материалами необходимыми для рассмотрения комплекса казачьей культуры в Дагестане. Изучением истории, этнографии и культуры терского казачества в Дагестане занимались М.Ш.Ризаханова, И.А Суздальцева., Л.Б Гмыря., А.Г Аскеров., О.С Мутиева., М.-Р.А. Ибрагимов, В.Ф. Алиева, Ф.С. Гребенец. Что же касается изучения песенного фольклора терских казаков, исследования и публикации их носили непостоянный характер. Первые записи песенного фольклора терских казаков были опубликованы в “Сборнике материалов для описания местностей и племен Кавказа” (СМОМК), выходивших в Тифлисе. В выпусках 7, 15, 22, 28, 44 (СМОМК) опубликованы былины, исторические и лирические песни, записанные М.Н.Карпинским и Ф.С.Панкратовым. В 1895г. вышел труд Ф.С.Панкратова “Гребенцы в песнях”. Исследованием исторической песни занимался Б.Н.Путилов, который в 1945-47 гг. организовал экспедицию по Тереку. Результатом экспедиции стали сборники “Песни гребенских казаков”(1946) и “Исторические песни на Тереке”(1948). Исследованием казачьего фольклора занимались Ю.Г.Агаджанов, Л.С.Киреева, В.Г.Чеботарева, статьи которых публиковались в "Ученых записках Грозненского пединститута". В 1974 г. вышла книга Ю.Г.Агаджанова “Песни Терека”. С 60-х годов русским и казачьим фольклором в Дагестане и на Тереке занимался В.С.Кирюхин. Его издания “Русская песня в Дагестане”(1975), “Современные русские частушки Северного Кавказа”(2007) содержат тексты казачьих песен любовной, семейно-бытовой, военно-бытовой, шуточной, плясовой тематики и тексты частушек терской традиции.

Самый обширный раздел песенного репертуара терских казаков составляет традиционная песенная лирика, которая включает произведения различные по содержанию и бытовому назначению. В сборнике В.С.Кирюхина «Русская песня в Дагестане» опубликовано 349 текстов песен, которые были записаны от потомственных казаков в селах и хуторах Кизлярского и Тарумовского районов Дагестана: Александрия, Александро-Невская, Бирюзак, Калиновская, Кохановский, Некрасовка, Новогладковка, Новокахановский, Новый Бирюзак, Старый Терек, Чаканый и другие [2;249]. Опубликованный материал отражает песенную традицию конца XIX – середины ХХв.

Специфический образ жизни терских казаков, связанный с военной службой ощутимо повлиял на их музыкально-поэтическое искусство. Песенный фольклор терского казачества был насыщен картинами освоения Северо–Восточного Кавказа и отражает историю защиты южных рубежей России. Многие песни, строевые, маршевые, воинские составляли наиболее стабильную часть традиционного репертуара не одного поколения, были выучены от дедов и отцов и бережно сохранялись. Мужская традиция исполнения протяжных песен была связана с охраной поселений и защитных линий, а также с многолетней службой, которую вынуждены были нести мужчины данного сословия. Военные походы, привалы обычно сопровождались пением. Благодаря стабильному составу казачьих войск, складывалась благоприятная среда для формирования устойчивого фольклорного репертуара терских казаков.

Казаки – это, прежде всего русские, которым дорога родная земля. Ради победы над врагом они не жалели своей жизни, мужественно переносили все тяготы войн. В тревожные для России дни казаки служили верой и правдой, оберегая страну от иноземных врагов. Их песни были полны оптимизма, воспевая силу русского человека, его веру в победу над врагом:


Из – под горки все туман, все туман,

Из тумана серый конь, серый конь,

На коне-то командир наш боевой, боевой.

Он скомандовал: «Казаки, все за мной, все за мной!»

Ведет сотню казаков за собой, за собой:

«За мной, братцы, не робей, не робей,

Опрокинем всех врагов поскорей, поскорей!»[3; 94].


Сама служба в песнях изображается с большой реалистичностью. Военные тяготы казака– один из главных мотивов песен. Встречаются песни, повествующие о “веселой службе” казака с некоторой иронией. Особая тема военных песен – печальные думы казаков, заброшенных на “чужу-дальню сторонушку”, о гибели на чужбине,о доме, о родной стороне:


Сторона ты моя, вот моя сторонушка,

Сторона моя чужая, все чужая.

Я не сам-то зашел на тебя, сторонушка,

Не сам я зашел, заехал.

Занесла-то меня, раздоброго молодца,

Занесла меня неволя, все неволя… [3; 92]


Особо эмоциональны и очень популярны у терских казаков песни «Как гулял да казак», «Под ракитою зеленой», «Проводы», «Ночи темные, тучи грозные», «Когда мы были на войне», «Казачки вы казачки».

Несмотря на специфичность традиционного казачьего песенного репертуара, который характеризуется военной тематикой, немалое место в нем занимают и лирические протяжные песни, являющиеся неотъемлемой частью музыкально-поэтической культуры казачьих сел, особенно те, в которых пелось о разлуке с любимым человеком. Такие песни занимают большое место в лирической поэзии казаков. Эта особенность объяснима тем, что продолжительная военная служба отрывала казаков от гражданской жизни, от родных мест и близких им людей. Все это не могло не отразиться на репертуаре лирических песен. Названия каждой лирической песни ярко характеризует ее содержание: «Хуторские казаки», « Молодая казачка», «Когда мы были на войне», «За Терском огонь горит», «Ехали солдаты со службы домой», «По бережку крутому» и другие. Лирическая песня выразила бесконечный в своей самоуглубленности и торжествующей красоте мир чувствований человека. Она показала устойчивость духовных ценностей, выработанных народом [4; 10].

В песне казаки находили наиболее полное и точное поэтическое выражение своих чувств и переживаний, душевных эмоций, радостей, горестей, которыми живет человек. Песня эмоционально и поэтически обогащает взгляд казака на жизнь, облекает в слова и мелодию мысли и переживания, которые казак выразить иногда не в состоянии. В песне закрепился определенный жизненный опыт казачества, народная мудрость, в которой мы находим выражение народных идеалов, а терские казаки, основав свои поселения на Тереке, развивали свои песенные традиции и создавали на местах поселения свой богатый репертуар.

Наиболее обширна и популярна группа плясовых, шуточных и игровых песен терских казаков, составляющая яркий жанрово-стилистический пласт бытового фольклора терских казаков. Многие игровые песни в селах было

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: