Фольклор - как главный фактор отражения культуры казачества
В 2008 году Государственный Терский ансамбль казачьей песни записал у ансамбля «Рыбачки» в с.Коктюбей, тексты свадебных песен в исполнении песельниц, известных не только в Дагестане, но и в России: Н.З.Редькиной, М.В.Редькиной, М.А.Сячиной, А.А.Рокко, В.Е. Коваленко. Песни исполненные участницами ансамбля «Рыбачки» из с.Коктюбей: «Наша млада», «Не вставала я рано зарей», «Ой раненько во дворе», «Спасибо хозяину», «Здравствуй хозяин», «Молодка» и другие активно бытуют в песенном репертуаре и в настоящее время, что еще раз подтверждает мнение о сохранности песен.
Необрядовые лирические песни составляют основной слой песенного репертуара людей преимущественно старшего и среднего возрастов, прочно усвоивших их в своей молодости. Сохранность этих песен объясняется тем, что многие из них соответствуют переживаниям исполнителей, многие тексты исполняются без изменений, а некоторые переосмыслены и звучат по новому.
Самые распространенные среди них – песни о любви, которые проникнуты чувством тоски по милому, разлуки, свидания или измены: «За рекой за Тереком», «Судьба», «Комарики».
Наряду с историей заселения края, на судьбу фольклора в новых условиях существенное влияние оказывает этническая принадлежность переселенцев. Как считает Н.А. Криничная «осознание значимости своей традиции в иноязычном окружении, признак живучести данной этнической группы, и чем больше опасность нивелировки, исчезновения этнокультурной традиции, тем заметнее тенденция, связанная с ее сохранением» [5; 33].
Частушки занимают заметное место в культурной жизни сел, являясь неотъемлемой частью быта русского населения Дагестана и терского казачества. Тема любви в частушках наиболее разработанная, любовные отношения молодых людей, всевозможные «сюжеты» этих отношений (встречи, гуляния, размолвки, разлуки), разнообразные оттенки чувств и настроений, связанные с этой темой, получили в частушках разностороннее выражение.
Частушка связана с современностью и создается, исполняется на современные темы и события. В настоящее время частушка бытует и развивается, обогащаясь новыми темами. В сборнике В.С.Кирюхина “Современные русские частушки Северного Кавказа”(2007) представлены тексты терской, кубанской и ставропольской традиций импровизационного содержания. Среди них, тексты обусловленные велением времени о предпринимателях, артистах, героях сериалов, депутатах, которые пользуются особой популярностью:
Раньше милого ругали:
Спекулянт, да спекулянт,
А теперь зауважали;
Он теперя коммерсант [6; 101].
Наиболее известными исполнительницами русских частушек в Дагестане являются Редькина Татьяна Георгиевна (1946 г.р. с.Тарумовка) и Бычкова Галина Алексеевна (1956 г.р. г.Кизляр). В их репертуаре большое количество любовных, шуточных, плясовых частушек и частушек на современные темы.
Государственный Терский ансамбль казачьей песни (г.Кизляр, руководитель С.С.Черевкова) сохраняет быт и культуру казачества Терского края.
Руководством ансамбля проводятся этнографические изыскания в Нижне-терском регионе, в местах исторического проживания русских. Песни, найденные в казачьих станицах, входят в репертуар коллектива. Выезжая и встречаясь с фольклорными коллективами, ансамбль стремится перенять все самое интересное, что может понравиться слушателю.
Выступлениям казачьего ансамбля присущи оптимизм, искренность, выражение грусти и в то же время юмор, острота, энергия и жизнелюбие – все это есть в характере терских казаков.
Восстанавливаются произведения из старого репертуара казачьего хора: старинные бытовые, обрядовые постановки, строевые песни и причитания. При подборе репертуара большое внимание уделяется терским народным казачьим песням и песням местных авторов и композиторов казачьей тематики. В репертуаре Терского ансамбля более сорока произведений. Ко многим разработаны хореографические и театрализованные постановки: «Сватовство», «Терская свадьба».
Коллектив ансамбля ежегодно принимает участие в республиканских мероприятиях и праздниках.
Творчество казачьего коллектива отмечено многочисленными наградами и поощрениями, среди которых почетные грамоты атамана Терского казачьего войска В. Бондаренко за участие в возрождении и государственном становлении казачества, а также 10-летия Кизлярского особого округа ТКВ; диплом за участие в шестом Республиканском фестивале «Салют Победа» в мае 2003 года от Министерства культуры РД. Дипломом лауреата историко-этнографического фестиваля казачьей песни «Сполох-2003» в г. Москве был награжден художественный руководитель Государственного ансамбля Н. Квитко, атаманская грамота вручена директору ансамбля С.С. Черевковой. За участие в этом фестивале коллектив получил четыре награды, в том числе икону Андрея Первозванного.
За участие в гала-концерте «Дагестан - наш общий дом» республиканского фестиваля народного творчества в честь 60-летия Победы ансамбль награжден дипломом Министерства культуры РД и Республиканского Дома народного творчества (2005 год). На республиканском празднике национальной песни «Наследие» коллектив получил диплом (2005 год), за участие в конкурсе экспозиций, посвященных «Истории развития Терского казачества на Кизлярщине», проводимого в честь 271-й годовщины города Кизляра, ансамбль получил диплом МО «Городской округ Кизляр» В.С. Паламарчука (2006 год). Участие в республиканском празднике «Дагестанская масленица» пополнило копилку наград ансамбля дипломом Правительственной комиссии РД по проблемам русскоязычного населения, Министерства культуры Дагестана и Республиканского Дома народного творчества, а за участие в фестивале народной песни «Родной земли многоголосье», посвященной 271-й годовщине со дня основания Кизляра, награжден дипломом главы МО «Городской округ Кизляр» В.С. Паламарчука.
Таким образом, к моменту миграции в Дагестан, терское казачество владело довольно значительным и своеобразным фольклорным богатством, которое можно рассматривать как источник, в котором нашли свое отражение, как конкретные исторические факты, так и семейные коллизии. Однако кавказские природные условия, а также повсеместное проживание в окружении коренного населения наложили отпечаток на песенную культуру терского казачества. Кроме того, русские переселенцы и терское казачество контактировало с другими этносами переселенных из различных регионов Европейской части России, что привело к трансформации песенной традиции русских и терских казаков в Дагестане. Несмотря на сложную обстановку в регионе, быстро меняющиеся процессы экономического, политического и технического развития общества, в Дагестане продолжает бытовать традиционный фольклор русского населения и терского казачества, не утратив значения в социально-бытовом контексте и по-прежнему включаясь в различные звенья жизнедеятельности.
Литература
Аскеров А.Г. Социально–экономическое развитие Нижнетерского казачества во второй половине XIX –начале XX века. – Кизляр, 2009. – 167 с.
2. Кирюхин В.С. Русская песня в Дагестане.– Махачкала, 1975.– 220 с.
3. Агаджанов Ю.Г. Песни Терека.–Грозный, 1974.– С.94 .
4. Русская народная поэзия. Лирическая поэзия: Сб./ Сост., подгот. текста, коммент. А.Горелова. – Л. 1984. – 584 с.
Криничная Н.А. О взаимодействии этнокультурных традиций: к методике полевых и теоретических исследований // Сохранение и возрождение фольклорных традиций: Сб.тр. Вып.6: Русский фольклор в инокультурном окружении.– М., 1995.– С.33.
Кирюхин В.С. Современные русские частушки Северного Кавказа.– Саратов, 2007.– 220 с.
Емельянов О.Б. (г. Георгиевск)
КАЗАЧЬИ ПЕСНИ КАК ОТРАЖЕНИЕ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ НА ТЕРСКОМ ЛЕВОБЕРЕЖЬЕ В ПЕРИОД “КАВКАЗСКОЙ ВОЙНЫ”
В 2007 г. в Екатеринбурге увидела свет замечательная работа «Терек вспышный. Песни гребенских казаков». Составитель кандидат филологических наук Е.М.Белецкая и художник С.В.Наймушина подготовили к печати подборку собранных в течение двадцати лет казачьих песен с яркими иллюстрациями к ним еще к 1991 г. На момент составления сборника Е.М.Белецкая являлась доцентом Чечено-Ингушского государственного университета имени Л.Н.Толстого, а С.В.Наймушкина - студенткой-дипломницей ленинградского института имени И.Е.Репина.
Вступительную статью написал доктор филологических наук, ныне покойный Б.Н.Путилов, который еще в 40-х годах одним из первых обратился к изучению казачьей тематики на Северном Кавказе (См.: Песни гребенских. - Грозный, 1946 и др.). Академик Д.С.Лихачев дал положительный отзыв, в котором подчеркивалось, что «…сборник песен гребенских казаков представляет собой подборку подлинных фольклорных текстов. Все они привлечены из живой исполнительской среды, собраны и записаны в ряде экспедиций» (с. 4).
Местные власти, «как ни странно» оказывали помощь, в Госкомиздате нашлась даже мелованная бумага и книга должна была выйти «в Ленинграде, в самой лучшей типографии». Однако жизнь распорядилась иначе. В предисловии к екатеринбургскому изданию член Союза художников России Светлана Васильевна Наймушина отмечает: «Кто бы мог подумать, что 1991 год, год в котором было запланировано издание нашей книги, перевернет всё. Все мы теперь живем в совсем другой стране, не поменяв гражданства. Ну, а во что превратился мой родной город Грозный, я думаю писать излишне. От казачьих станиц, в которые мы ездили “за песнями”, остались теперь только русские названия. Потомки гребенских казаков превратились в беженцев. Эта война помогла выбить то последнее, что сопротивлялось более четырехсот лет и выстояло, что не удалось истребить ни революцией, ни расказачиванием» (с. 7).
Книга состоит из трех частей, первая из которых озаглавлена – “Былинные, исторические, военно-бытовые песни” (с. 30-111). Вслед за песней, посвященной Илье Муромцу, встречаем следующие строки: «Престарелая старушка / Пашню пахивала; / Она пашенку пахала, / Пшёнку сеяла». И здесь же в поле встретила двух «премогучих сильных богатырей», которые поведали ей о смерти сына на Шалинской поляне (с. 33-34). В данном случае со всей очевидностью, в первую очередь мы видим, как порубежное казачество ассоциирует себя с былинными древними героями, стоявшими на защите русских земель, но уже с переложением на местные кавказские условия первой половины XIX в., происходившие в предгорных районах Чечни.
В кровопролитных столкновениях казачьи сотни несли невосполнимые потери. О напряженности боевых действий красноречиво свидетельствует тот факт, что за короткое время погибли четыре командира левобережных казачьих подразделений. Первым в 1832 г., во время сражения под Гудермесом, был застрелен командир гребенцов полковник Волженский. В память о нем народная молва сложила песню «Пыль клубится по дороге» [См.: 1], еще совсем недавно звучавшую в левобережных станицах Терека. В 1839 г. при штурме укрепленного каменного замка Ахульго в Дагестане смертельное ранение получил командир Моздокского полка майор Власов, о котором также сложили поминальную песню, впервые опубликованную в “Терских ведомостях” еще в 1868 г. [2]. В этом же году, 14 августа [3], в перестрелке погиб командир Кизлярского полка и в память о нем терский остров получил название “Ульяновский” [4]. В январе 1842 г. во время отражения очередной массированной вылазки горцев на Терское левобережье, смертельное ранение получил командир Гребенского полка подполковник Л.А.Венеровский [5].
В 50-е годы позапрошлого столетия военные действия в Восточном Предкавказье достигли своего апогея. В непрекращающихся боях с северокавказскими горцами сложили головы и многие генералы российской армии [6]. В песенной народной памяти сохранились уважительные воспоминания о командире сунженских казаков Н.П.Слепцове (с. 64-68). Не забыли гребенцы и Наказного атамана Кавказского Линейного казачьего войска Ф.А.Ккруковского, погибшего в предгорьях Чечни летом 1852 г. [6,с. 62-64].
Вторая часть озаглавлена “Песни колыбельные, календарные, лирические, баллады” (с. 112-175), которые сопровождали станичников от рождения до смерти. Из этого ряда наиболее известна колыбельная песня, подслушанная М.Ю.Лермонтовым в станице Червлённой в 1837 г. и записанная им на клочке бумаги. Она в различных вариантах до сих пор звучит в казачьих семьях. Переработав на поэтический слог слова, поразившие его, Михаил Юрьевич сумел сохранить и донести до нас весь глубокий смысл, заложенный в повседневной жизни левобережного казачества в условиях многолетнего военного противостояния с соседними враждебными народами.
Профессор Н.Н.Великая в одной из своих монографий, исследуя процессы социализации у казаков Восточного Предкавказья, подробно рассмотрела “Казачью колыбельную песню”. В первую очередь было обращено внимание на воспитание с юных лет мужчины-воина, "который может отличиться, завоевать почет и уважение своими делами на поле брани. Идеал женщины-казачки – мать, верная жена-труженица, которая ждет домой мужа и сына» [7].
Третья часть озаглавлена “Песни свадебные, скоморошины, частушки” (с. 176-256), которые никогда не звучали вместе, а отличались не только по тематике, но и различались по порядку исполнения, даже в соседних казачьих общинах. В этих песнях главным образом представлены основные праздничные мероприятия, часто сохраняющие общеславянские корни. В редкие минуты затишья, но под охраной кордонных казаков на заставах и в пикетах на Тереке, станичники веселились, стараясь хотя бы немного забыть о трудностях повседневной жизни на передовой черте с горскими народами Кавказа.
Таким образом, рассмотрев совсем небольшое количество известных песен гребенских казаков, можно заключить, что героико-историческая тема присутствует в них. Причем, старинные варианты переработаны и приурочены к более поздним событиям, участниками которых становились жители гребенских станиц. Отражены в них и наиболее значимые события, происходившие на полях сражений в XIX в., главным образом, связанные с гибелью казачьих вождей. В целом же, несмотря на специфику жизни порубежного казачества, и особого военизированного населения Северного Кавказа, “военная” тематика ни коем образом не доминирует над повседневными бытовыми песнями, предназначенными для всевозможных сторон человеческой жизни.
Примечания
1. Белецкая Е.М. Казачество в народном творчестве и в русской литературе XIX в. - Тверь, 2004. – С.66, 207.
2. Там же, с. 208.
3. Центральный государственный архив республики Северная Осетия-Алания (ЦГА РСО-А). Ф.3. Оп.1. Д.402. Л.22.
4. Бутова Е. Станица Бороздинская, Терской области, Кизлярского округа // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып.7. - Тифлис, 1889. – С.4.
5. Ктиторов С.Н. «Известный на Кавказе по отличной храбрости…» (штрихи биографии Льва Антоновича Венеровского) // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа. Материалы четвертой международной Кубанско-Терской научно-просветительской конференции. - Краснодар - Армавир, 2002. – С.67.
6. Белецкая Е.М. Указ. соч. с. 207-208.
7. Великая Н.Н. Казаки Восточного Предкавказья в XVIII-XIX вв. - Ростов-на-Дону, 2001. – С.195-196.
Сефербеков Р.И.
(г. Махачкала)
ОБ ОДНОМ МИФОЛОГИЧЕСКОМ ПЕРСОНАЖЕ ТЕРСКИХ КАЗАКОВ
Заметное место в духовной культуре терских казаков занимали их традиционные религиозные верования. Будучи составной частью великорусского народа, в мифологии терских казаков сохранились представления о домовых, леших, водяных, русалках, ведьмах и т.п. [1] Проживая с давних времен на Северном Кавказе, терские казаки испытали определенное влияние мифологии местных народов. Наиболее наглядно это можно проиллюстрировать на примере мифологического персонажа Лобаста. Первое упоминание о нем встречается в сообщении Т. Рогожина. В соответствии с его описанием, «это нагая женщина, большого роста, весьма полная и обрюзгшая до безобразия и отвращения, с громадными, приблизительно в аршин, отвислыми грудями, закинутыми иногда чрез плечи на спину, и с косами, достигающими до земли; в общем, наружный вид ее крайне и невыносимо безобразный, отталкивающий и наводящий страх. Она живет в больших болотах, озерах и омутах. Своим видом она наводит страх на людей, и, кроме того, часто захватывает людей, проходящих мимо ее жилища, затаскивает в болото и щекочет сосками своих грудей, щекочет иногда до смерти» [2].
Анализируя данное описание, следует обратить внимание на название, внешний облик, гендерную принадлежность, локус обитания, функции и предикаты этого демонологического персонажа. Относительно названия этого персонажа – Лобаста, не встречающегося в демонологии других русских, то, на наш взгляд, оно возникло не без влияния Албасты – злого демона, связанного с водной стихией, у тюркских народов Северного Кавказа. [3]
У кумыков демон Албаслы къатын являлся олицетворением злого, враждебного человеку начала. По поверьям, это женщина огромного роста, с густыми распущенными волосами и с большой отвислой грудью. Живет Албаслы къатын в лесу, в пещере, а по ночам бродит в окрестностях селений и даже посещает дома жителей. Она очень зла, жестока и душит свои жертвы.[4] Ногайцы представляли Албаслы в образе женщины с длинными волосами, обвислыми грудями, которая она, убегая, закидывала за спину. Ступни ног у нее широкие, повернуты пятками вперед. Ходит вразвалку, обитает преимущественно в лесу, где ее можно увидеть сидящей под деревом, расчесывающей серебристого цвета волосы длинными ногтями. Напав на человека, Албаслы уносит его в лес и умерщвляет щекоткой.[5]
В пользу нашего предположения свидетельствует и внешний облик Лобасты, который во многом аналогичен тюркскому персонажу и мало соответствует облику других, связанных с водной стихией мифологических персонажей русских, например, русалок.[6] «Русалки – бледнолицые, с зелеными распущенными волосами женщины, живущие в реках и озерах. В русалок, по народному мнению, обращаются обыкновенно души утопленниц, а также души детей, умерших некрещеными. Русалки по ночам выходят из рек и расчесывают свои длинные зеленые волосы, с которых струится вода. Если встретится с ними человек, то они или топят его, или же защекочивают до смерти». [7] «По народным представлениям, обычно русалки – похотливые женщины, которые проводят время чаще всего в любовных играх с юношами и по отношению к человеку ведут себя враждебно без всякой на то причины…Русалки живут не там, где умершие предки, не на том свете, а близ людей, в лесах, в воде и в полях, т.е. очевидно, там, где они умерли или похоронены и где находятся все другие заложные покойники» [8]. «Русалки, по поверьям, наносят людям вред: пугают, гоняются, топят, убивают, замучивают щекоткой, они прельщают мужчин и ненавидят женщин, портят скотину, воруют детей» [9]. Образ русалки связан как с лесом, так и с водой.[10] Близки к русалкам в мифологии восточных славян существа также женского пола – берегини.[11]
Следует указать, что Лобасту и русалок роднят некоторые внешние черты (длинные волосы), локус обитания и злокозненные по отношению к человеку действия. Наличие у Лобасты огромных грудей свидетельствует о первоначально позитивном образе, который, вероятно, восходит к образу Великой Богини-матери [12] и связан с плодородием, покровительством женщине, семье и деторождению. Подтверждением нашего тезиса о связи описываемого персонажа с образом Великой Богини-матери является и мнение В.М. Котович, которая считала, что «сама иконография образа женщины с большими грудями – довольно прямолинейно подчеркивает традиционные черты образа Прародительницы, сложившиеся в самых архаических ее воплощениях в обликах палеолитических Венер», и что в облике Албасты перед нами предстает «прошедший долгую эволюцию и значительно трансформированный образ Великой Матери». [13]
Таким образом, исходя из представленного материала можно сделать вывод, что мифологический персонаж терских казаков Лобаста испытал определенное влияние тюркской мифологии, наложившейся на первоначальную восточнославянскую основу. С течением времени, в связи с переоценкой роли божеств и перехода некоторых из них в разряд демонов, позитивные характеристики этого мифологического персонажа приобрели негативный оттенок.
Мифологические персонажи, аналогичные описываемым, имелись и в фольклоре народов Западной Европы, у которых водяные духи представлялись в образе ундины. Выходя из воды, ундины принимали облик прекрасных девушек; сидя на камнях, они расчесывали свои чудесные волосы и всячески соблазняли мужчин. Считалось, что ундины – духи молодых женщин, покончивших с собой из-за несчастной любви.[14]
Литература
См.: Ризаханова М.Ш. Дагестанские русские. XIX – начало ХХ в.: Историко-этнографическое исследование. Махачкала, 2001. С. 159-167.
Рогожин Т. Нечто из верований, поверий и обычаев жителей ст. Червленой Кизлярского отдела Терской области // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Тифлис, 1893. Вып. 16. С. 63.
См.: Басилов В.Н. Албасты // Мифы народов мира: Энциклопедия. В 2-х т. 2-е изд. / Гл. ред. С.А. Токарев. М.: Российская энциклопедия, 1994. Т. 1. С. 58.
См.: Гаджиева С.Ш. Кумыки: Историко-этнографическое исследование. М.: Изд-во АН СССР, 1961. С. 325.
См.: Керейтов Р.Х. Мифологические персонажи традиционных верований ногайцев // Советская этнография. 1980. № 2. С. 122.
См.: Иванов В.В. Русалки // Мифы народов мира: Энциклопедия. В 2-х т. 2-е изд. / Гл. ред. С.А. Токарев. М.: Российская энциклопедия, 1994. Т. 2. С. 390.
Балов А.В. Очерки Пошехонья // Этнографическое обозрение. 1901. № 4. С. 89.
Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография / Пер. с нем. К.Д. Цивиной. М.: Наука, 1991. С. 419.
Померанцева Э.В. Мифологические персонажи в русском фольклоре. М.: Наука, 1975. С. 75.
Там же. С. 69.
См.: Энциклопедия сверхъестественных существ/Сост. К. Королев. М.: Локид: Миф, 1997. С. 57.
См.: Рабинович Е.Г. Богиня-мать // Мифы народов мира. Т. 1. С. 178-180.
Котович В.М. Пантеон атропо- и зооморфных образов в идеологических представлениях древних земледельцев горного Дагестана. 1977 г. // Рук. фонд Института ИАЭ ДНЦ РАН. Ф. 3. Оп. 3. Д. 469. Л. 38.
Энциклопедия сверхъестественных существ. С. 437.
Цыбульникова А.А.
(г. Армавир)
МОТИВЫ ПЛЕНОПРОДАВСТВА В ЮЖНОРОССИЙСКИХ КАЗАЧЬИХ ПЕСНЯХ
В XVIII - первой половине XIX века пленопродавство играло значимую роль в жизни Османской империи (в этот период контролирующей частично Северное Причерноморье), крымских татар, и северокавказских горцев, все больше включая в сферу своего охвата население южных территорий Российской империи, особенно жившее по рекам Дон, Терек, Кубань, Лаба и т.п.
Упрочению работорговли в регионе способствовал тот факт, что после того, как в 1475 году итальянские колонии на Черном и Азовском морях захватили турки, Крымское ханство попало в зависимость от Османской империи. С этого момента главными поставщиками живого товара на Восток стали крымские татары. Рабов вывозили преимущественно в Османскую Империю и Египет. Иногда в походах крымских татар за живым товаром участвовали ногайцы, являвшиеся, как и крымчаки, потомками татаро-монгольской Золотой Орды. Иногда им удавалось захватывать такое большое количество рабов (как российского, так и кавказского происхождения), что цена за пленников становилось просто смехотворной. Так, в 1730-х годах малые ногаи хвастливо заявляли, что они отдавали пленного за чашку проса [1].
В Турции большим спросом пользовались женщины-рабыни. Большая часть продававшихся крымчаками невольниц была русского, украинского и горского происхождения. Таким образом, пленопродавство было традиционной составляющей южнороссийской повседневности, что отразилось и в песенном творчестве казачества данного региона. Так, интереснейший сюжет имеет песня «Как за речкою да за великою». В этой песне очень красочно показаны варианты судеб россиянок, попавших в рабство к татарам. К сожалению, трудно сказать крымские или ногайские татары имеются в виду в данном сюжете.
1. Как за речкою да за великою
Да доставалася да теща вот зятю.
2. Да доставалася да теща вот зятю.
Как повез зять тещу да во глухую степь.
3. Как повез зять тещу да во глухую степь,
Да во глухую степь, да й во темнай лес.
4. Да во глухую степь, да й во темнай лес,
Да й во темнай лес, да к молодой жене.
5. Да й во темнай лес, да к молодой жене.
«Да вот тебе, жена, да полоняночка.
6. Да вот тебе, жена, да полоняночка,
Да полоняночка, да всерусяночка.
7. Да полоняночка, да всерусяночка,
Ты заставь ее да три дела делать.
8. Ты заставь ее да три дела делать,
Первая дела: все ей видеть, стеречь.
9. Первая дела: все ей видеть, стеречь,
А вторая дела: все куделицу прясть.
10. А вторая дела: все куделицу прясть,
А вот третья дела: все калабель качать.
11. А вот третья дела: все калабель качать».
Она глазушками лебедей стерегла.
12. Она глазушками лебедей стерегла,
Белой рученькою йна кудельку пряла.
13. Белою рученькою йна кудельку пряла,
Левой ножанькою калабель качала.
14. Левой ножанькою калабель качала,
йна качала его, приговаривала.
15. Йна качала его, приговаривала:
«Ох ты, баю, баю, да все боярский сын.
16. Ох ты, баю, баю, да все боярский сын,
Ты по батюшке золотатареночек.
17. Ты по батюшке золотатареночек,
А по матушке да всерусеночек.
18. А по матушке да всерусеночек,
А по роду есть ты мне внученочек.
19. А по роду есть ты мне внученочек,
В твоей матушки есть приметушка.
20. В твоей матушки есть приметушка:
Да на белой груди да вот есть родинка.
21. Да на белой груди да вот есть родинка,
А у правой ноги нет .мизинчика.
22. А у правой ноги нет мизинчика».
Да услыхала ее да все служанка.
23. Да услыхала ее да все служанка,
Побежала йна к своей барыне.
24. Побежала йна к своей барыне,
Рассказала ей все, что слышала.
25. Рассказала ей все, что слышала.
Вот стучит-гремит, по сеням бежит.
26. Вот стучит-гремит, по сеням бежит,
Прибежала дочь к своей матери.
27. Прибежала дочь к своей матери,
Упала она в резвые ножаньки.
28. Упала она в резвые ножаньки:
«Бери, мать, ключи, ключи золоты.
29. Бери, мать, ключи, ключи золоты,
Отмыкай жа ты конюшни новы.
30. Отмыкай жа ты конюшни новы,
Бери ты коня самого лучшего.
31. Бери ты коня самого лучшего,
Езжай же ты, мать, на свою родину.
32. Езжай же ты, мать, на свою родину».
«Да не надо и мне твого ничего.
33. Да не надо и мне твого ничего,
Да не расстанусь я, да дите, с тобою» [2].
Интересно, что подобные судьбы были и у многих российских женщин, попадавших в горский плен – среди северокавказских племен пленопродавство так же было традиционным явлением. Так, плененные россиянки в горах действительно могли стать женами свободных горцев [3], хотя горцы очень редко женились на своих пленницах, чаще хозяева их выдавали замуж за попавших в неволю казаков или крестьян[4], или за рабов-мусульман.
Довольно часто «кавказскими пленницами» становились кубанские и терские казачки, так как большинство казачьих станиц основывалось прямо по кордонным линиям и их население являлись лакомым объектом для горских наездников. Попавшие в плен женщины чаще всего возвращались домой благодаря выкупу либо обмену на горских пленников, но иногда они с большим риском решались на побег. Эти реалии не могли не отразиться в казачьих песнях. Так, в конце ХIX века в терской станице Бороздинской была записана песня о побеге девушки-казачки из горского плена:
Как воздалече, ей, воздалече,
Во чистом-то поле,
Было во синем море, -
Что не белая лебедушка,
Она во пролет летит,
Что не красная-то девушка,
Она из плена бежит;
За ней гонят, за красной девушкой,
За ней в гоне гонят;
Выбегает она, красна девушка,
На быстрый Терек – на крутой берег;
Что кричит-то она громким голосом:
- «Перевозчики мои, перевозчики,
Вы, гребенские казаки,
Перевезите меня, красную девушку,
Перевезите на свою сторонушку [5].
На самом деле побеги действительно были более редкими способами освобождения из плена, чем выкуп или вымен, так как были связаны с риском для жизни и здоровья пытающихся сбежать. На беглых пленниц горцы устраивали настоящую охоту. Например, по