Xreferat.com » Рефераты по культурологии » Ричард Рорти "Обретая нашу страну"
Ричард Рорти "Обретая нашу страну"
гладкое и эффективное осуществление решений Внутренней партии. В интересах интернациональных сверхбогатых наш класс будут содержать в условиях относительной зажиточности и счастья. Ибо им нужны люди, которые могли бы ра2Ь[£р^ывать_из_себ_ял]о-литический класс каждого отдельного национального государства. Чтобы держать пролов в спокойствии, сверхбогатым нужно будет создавать впечатление, будто национальная политика однажды может измениться. Поскольку экономические решения являются прерогативой сверхбогатых, постольку они будут поощрять политиков, как левых, так и правых, специализироваться на вопросах культуры.66 Задача будет состоять в том, чтобы занять головы пролов чем-нибудь другим —_занять низшие семьдесят пять процентов американского населения и девяносто пять процентов мирового населения этнической и религиозной враждебностью или дебатами о сексуальных большинствах. Если удастся отвлечь пролов от их собственной^безысходности с помощью созданных средствами массовой информациипсев-до-событий, в том числе происходящими время от времени короткими и кровопролитными_войнами, тогда сверхбогатым будет нечего бояться.
" Дэниэл Белл прав, когда, в статье с подзаголовком "Middle Class fears turn class wars into culture wars", говорит, что произошел "сдвиг от экономики к культуре в определении перегородок внутри общества". (See Danial Bell, / "The disunited states of America",Jime^UtararyJj^filejnmt,...iuias^l935, p. 16) Академические левые и "консервативные интеллектуалы" (например, авторы передовых статей для The Walt Street Journal) вместе содействовали осуществлению этого сдвига.
98
Размышление над этим возможным миром вызывает у ле: вых двоякую реакцию. Во-первых, нужно настаивать на уменьшении неравенства между нациями — в особенности на том, что северное полушарие должно делиться материальными ценностями с южным. Во-вторых, нужно настаивать на том, чтобы каждое демократическое национальное государство стремилось препятствовать превращению своей политической системы в ,/ф'ар£>не позволяя принимать все экономические решения рыночным силам, поскольку это способствует обнищанию более низких каст. Эти два ответа очевидным образом конфликтуют друг с другом. В частности, первый ответ предполагает, что старые демократии должны открыть свои границы, а второй — что
67
их следует закрыть.
Первый ответ естественно обращен к интеллектуалам, которые всегда были интернационально настроены. Второй ответ естественно обращен к__п£оф_союзам и маргинальным трудящимся, которыми легче всего пополняются ряды правых популистских движений. Члены профсоюзов наблюдали, как в США закрывалась одна фабрика за другой, только затем, чтобы вновь открыться в Словении, Таиланде или Мексике. Неудивительно
" Конфликт между этими двумя ответами был хорошо проиллюстрирован на "семинаре-диспуте о труде", состоявшемся в Колумбийском университете 3-4 октября 1996 года. Орландо Паттерсон, известный историк рабства, доказывал, что для защиты американских рабочих границу с Мексикой рано или поздно нужно будет закрыть. Его прерывали вопросами вроде "А как же с рабочими третьего мира?". Черных ученых редко освистывает аудитория, состоящая главным образом из белых и левых студентов, но на этот раз так и случилось. Я подозреваю, что вопрос, поднятый Петерсоном, будет вопросом, который вызовет самые глубокие разногласия среди американских левых XXI века. Мне бы хотелось иметь какие-нибудь идеи по поводу разрешения этой дилеммы, но у меня их нет.
4* 99
поэтому, что результатом международной торговли они видят экономическое процветание менеджеров и акционеров, небольшое повышение жизненного уровня рабочих третьего мира и существенное понижение уровня жизни американских рабочих. Не будет ничего удивительного, если они сочтут, что,амери-канская левая интеллигенция — на стороне менеджеров и держателей акций, что они разделяют одни и те же классовые интересы. Ведь мы, интеллектуалы, главным образом из академической сферы, достаточно хорошо ограждены, по крайней мере на ближайший период, от воздействий глобализации. Похоже, что порой мы гораздо больше интересуемся рабочими третьего мира, чем судьбой своих собственных сограждан, что только усугубляет ситуацию.
Многие из пишущих о социально-экономической политике предостерегали, что старые индустриальные демократии вступают в период подобный Веймарскому, когда популистские движения могут свергнуть конституционное правительство. Эдвард Люттвак, например, выдвинул вполне правдоподобное предположение, что в будущем нас захлестнет волна фашизма. Он считает, что члены союзов трудящихся и неорганизованные неквалифицированные рабочие рано или поздно поймут, что их правительство даже не пытается защитить заработную плату от понижения, что оно не препятствует экспорту рабочих мест. Примерно в то же время они поймут, что пригороды белых воротничков, сами отчаянно боящиеся уменьшить свои габариты, не собираются позволить облагать себя налогами дабы обеспечить еще кого-нибудь социальными привилегиями.
В этот момент что-нибудь даст трещину. Не-пригородныи электорат решит, что система потерпела неудачу, и начнет ози
100
раться в поисках сильного.человека, чтобы отдать за него свой голос — того, кто их заверит, что если он будет избран, самодовольные бюрократы, ненадежные адвокаты, слишком хорошо оплачиваемые торговцы акциями и профессора-постмодернисты никогда больше не будут править бал. Затем может быть разыгран сценарий по роману Синклера Льюиса "Здесь этого не может случиться". Ибо если уж такой сильный человек возьмет власть, то дальнейшее будет уже непредсказуемо. Большинство предсказаний 1932 года о том, что произойдет, если Гинденбург на-j значит Гитлера канцлером, были чересчур оптимистическими.
Вполне вероятным может оказаться, что завоевания за последние сорок лет черных и коричневых американцев, гомосексуалистов будут уничтожены. Шутливое презрение к женщинам вновь войдет в моду. Слова "ниггер" и "жид" станут снова слышны на рабочих местах. Весь тот садизм, который академические левые стремились сделать неприемлемым для своих студентов, всплывет из глубин памяти. Вся обида плохо образованных американцев на выпускников колледжей, за то, что те диктуют им, как себя вести, выплеснется наружу.
Причем такое возрождение садизма никак не повлияет на своекорыстные замыслы. Ибо после того, как мой воображаемый сильный человек приступит к исполнению своих обязанностей, он так же быстро заключит мир с интернационалом сверхбогачей, как Гитлер с немецкими промышленниками. Он будет взывать к памяти славной войны в Персидском заливе, чтобы подтолкнуть к военным приключениям, дающим кратковременное процветание. Он станет бедствием для страны и мира. Люди будут недоумевать, почему было оказано столь незначительное сопротивление его вовсе не неизбежному восхождению. Где,
101
будут задаваться они вопросом, были американские левые? Почему только правые говорили с рабочими о последствиях глобализации? Почему левым не удалось направить в нужное русло всевозрастающий гнев новых неимущих?
Часто говорилось, что мы, американцы конца столетия, уже не имеем левого движения. Поскольку никто не отрицает существования тех, кого я назвал культурными левыми, постольку это равносильно признанию, что левые неспособны вмешаться в национальную политику. Это не те левые, от которых можно потребовать заняться последствиями глобализации. Чтобы заняться этими последствиями, сегодняшние культурные левые должны были бы трансформироваться, установив связи с остатками старых левых реформистов и, в особенности, с профсоюзами. Им следовало бы говорить гораздо больше о деньгах, пусть даже им придется говорить меньше о стигме.
У меня есть два предложения по поводу того, как осуществить такое превращение. Первое состоит в том, что левые должны объявить мораторий на теорию. Им следует попробовать отказаться от своей привычки к философии. Второе "— левым следует стремиться мобилизовать то, что осталось от нашей американской национальной гордости. Они должны поставить перед общественностью вопрос: как может быть обретена страна Линкольна и Уитмена?
В поддержку своего предложения позвольте мне процитировать отрывок из "Реконструкции в философии" Дьюи, где он выражает свое раздражение бесплодными дебатами, проходящими теперь под рубрикой "индивидуализм vs. коммунита-ризм". Дьюи считал, что все дискуссии, всерьез принимающие эту дихотомию
I
102
"страдают от одного общего недостатка. Все они связывают себя с логикой общих понятий, под которую подго- L няются специфические ситуации. Нам же хочется понять того или иного индивида, то или другое конкретное человеческое существо, тот или иной институт или соци-i | альный строй. При такой логике исследования традиции онно принимаемая логика замещается обсуждением зна|-чений понятий и их диалектических взаимоотношений друге другом..."
Вполне правомерным было раздражение Дьюи социально-политической теорией, оперирующей на таком уровне абстракции. Но он не прав, когда затем говорит, что восхождение к такому уровню абстракции является типичным для правых маневром, дающим "аппарат для интеллектуальных оправданий существующего порядка".68 Ибо теперь подобное восхождение более обычно для левых, чем для правых. Современные^щд^емические левые, видимо, считают, что более высокий уровень абстракций ведет к большему подрыву установленного порядка. Чем шире и новей ваш концептуальный аппарат, тем радикальней ваша критика.
Если кто-нибудь из сегодняшних академических левых говорит, что некая тема "подверглась неадекватной теоретической обработке", вы можете быть почти уверены, что он или она на-мерен/-а бродить в дебрях философии языка, лакановского психоанализа, или какой-нибудь версии неомарксистского экономического детерминизма. Левые теоретики считают, что рас-
" John Dewey, Reconstruaction in Philosophy (The Middle Works of John Dewey, volume 12 (Carbondale, Illinois: Southern Illinois University Press, 1982)), pp. 187-188.
103
творение политических агентов в играх дифференцированной субъективности или политических инициатив в поисках лака-новского невозможного объекта желания помогают ниспровержению установленного порядка. Такое ниспровержение, говорят они, совершается посредством "проблематизации привычных концептов".
Последние попытки ниспровержения социальных институтов с помощью проблематизации концептов произвели на свет несколько очень хороших книг. Но они же произвели много тысяч книг, которые представляют собой схоластическую философию самого дурного толка. Авторы этих, так сказать, "подрывных" книг искренне верят, что служат делу человеческой свободы. Но оказывается, что почти невозможно сползти с высот их книг на тот уровень абстракции, где можно обсуждать достоинства закона, договора, кандидата или политическую стратегию. Хотя то, о чем "теоретизируют" эти авторы, часто бывает очень конкретным и осязаемым — например, современное телевизионное шоу, или знаменитость масс медиа, или недавний скандал — они предлагают самые абстрактные и бледные объяснения, какие только можно себе вообразить.
Их тщетные попытки вдаваться в политически значимые философские рассуждения являются симптомом того, что происходит, если деятельный подход к проблемам своей страны замещается у левых созерцательным. Неучастие в практике порождает теоретические галлюцинации. Поэтому интеллектуальное пространство становится, как говорит в своей книге "Царство террора" Марк Эдмундсон, готическим. Культурных левых часто посещают вездесущие призраки, самый страшный из них называется "властью". Это имя тому, что Эдмундсон назвал "при-
104
зрачной силой Фуко, которая присутствует везде и нигде, навязчивая и неуловимая, как изобретательное привидение."69
Термин "BjacTblj фукианском употреблении обозначает силу, которая оставила неизгладимый отпечаток на каждом слове нашего языка и на каждом институте нашего общества. Она всегда уже здесь, невозможно установить, как она приходит и как действует. Посещение бэгмэном от корпорации офиса конгрессмена может опорочить конгрессмена и, возможно, блокировать его выдвижение. Но невозможно заблокировать власть, которую имеет в виду Фуко. Власть настолько же внутри, насколько она снаружи. Она ближе рук и ног. Как говорит Эдмундсон, невозможно "противостоять власти; можно лишь сталкиваться с ее временными и, в общем, невольными агентами ... [у нее] есть такие способности к движению и трансформации, которые делают ее сверхъестественной силой". Лишь непрерывный индивидуальный и социальный самоанализ сможет помочь нам, а может быть и он не поможет, избегать неограниченно изощренных сплетений ее невидимой сети.
Вездесущность фукианской силы напоминает вездесущность сатаны, а поэтому вездесущность первородного Греха — дьявольского клейма на каждой человеческой душе. В первой своей лекции я доказывал, что отказ от концепта греха был сердцевиной гражданской религии Дьюи и Уитмена. Я также утверждал, что, будучи в ужасе от войны во Вьетнаме, американские левые опять изобрели Грех. Они вернули к жизни старое религиозное представление о том, что некоторые пятна позора
" Edmundson, Terror's Reign (Cambridge, Mass.: Harvard University Press,! J 1997).
105
неустранимы. Скажу больше: посвящая себя тому, что они называют "теорией", эти левые заразились чем-то, что слишком похоже на религию. Ибо культурные левые пришли к убеждению, что мы должны поместить свою страну в пределы теоретической системы координат, расположить ее внутри обширной квазикосмологической перспективы.
Истории о сетях власти и о коварном влиянии гегемонист-ской идеологии значат для этих левых то же самое, что значили истории о ламанитах для Джозефа Смита, истории о Яккубе — для Элия Мухаммеда. Для многих культурных левых истории о гегемонии и власти — то же самое, что для черных мусульман истории о голубоглазых бесах — единственная вещь, о которой они хотят слышать. Вступить в интеллектуальный мир, населяемый некоторыми из этих левых, значит выйти из мира, в котором граждане демократической страны объединяют усилия для сопротивления садизму и своекорыстию готического мира, в котором демократическая политика превратилась в фарс. Это мир, в котором утрачена вся радость уитмианского гиперсекуляризма, в котором либерализм и "гуманизм" являются синонимами наивности вследствие своей неспособности постичь весь ужас нашего положения.
В разных книгах я доказывал, что философы, чаще всего цитируемые культурными левыми — Ницше, Хайдеггер, Фуко и ( Деррида, — во многом правы в своей критике рационализма Просвещения. Но далее я также доказывал, что эта критика вполне совместима с традиционным либерализмом и традиционным гуманизмом. Мы по-прежнему можем оставаться старомодными либералами-реформистами, даже если подобно Дьюи, мы отказываемся от теории истины как соответствия и начинаем
106
понимать моральные и научные убеждения скорее как инструменты для достижения большего человеческого счастья, чем как репрезентацию внутренней природы реальности. Мы можем оставаться такими либералами, даже отвернувшись от Декарта, субъективности языка и рассматривая все вокруг и внутри нас как еще одну заменяемую социальную конструкцию.
Но я также утверждал, что поскольку эти антиметафизиче-, ские и антикартезианские философы предлагают квазирелигиозную форму спиритуального пафоса, их следует отнести к сфе-' ре приватной жизни, а не рассматривать как ориентиры в политической дискуссии. Левинасовское представление о бесконечной ответственности, которое пускает иногда в дело Деррида, наряду с его собственными постоянными темами невозможности, недостижимости и непредставимости могут пригодиться некоторым из нас в индивидуальных поисках частного совершенства. Однако, если мы принимаем на себя публичные обязательства, тогда
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.),
обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus.
Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.