Xreferat.com » Рефераты по культурологии » Ричард Рорти "Обретая нашу страну"
Ричард Рорти "Обретая нашу страну"
возразил на это, заявив, что всякий взгляд на человеческую историю в таком ракурсе будет слишком неубедительным и абстрактным, чтобы иметь хоть какой-то религиозный смысл. Он предположил, что смысл человеческой жизни является функцией самообнаружения человеческой истории, а не функцией отношения этой истории к чему-то не-историческому. После этого предположения двум читателям Гегеля, Дьюи и Уитмену, было уже проще утверждать, что способ мыслить значение человеческого приключения — это, скорее, взгляд вперед, чем вверх: сопоставление возможного человеческого будущего с человеческим прошлым и настоящим. К сожалению,JHapj<cj5bm самым влиятельным среди левых гегельянцев. Но он ошибался, полагая, что гегелевскую диалектику можно использовать как в целях предсказания, так и в це-
1ях воодушевления. Именно поэтому марксисты создали ту фор-иу историцизма, которую Карл Поппер справедливо критиковал iii ее скудность. Но есть и иная форма гегелевского историциз-■1.1, которую не затронула попперовская критика. В этой форме историцизм просто темпорализует то, что Платон и даже Кант, пытались увековечить. Это темпорализация предельного смысла и благоговейного трепета.
Философия Дьюи представляет собой систематическую попытку все овременить и ничего не оставить фиксированным, что означает отказ от попыток найти теоретическую систему координат, внутри которой оценивались бы проекты человеческого оудущего. Романтическая надежда Дьюи состояла в том, что i рядущие события сделают всякую предложенную систему устаревшей. Его ничто так не пугало, как статическое равновесие: нремя, когда все будут полагать само собой разумеющимся, что история осуществилась, эпоха зрителей, а не деятелей, страна, где больше не слышны споры между правыми и левыми.
В молодости Дьюи много читал Гегеля. Он использовал Гегеля для самоочищения от Канта, а затем и от ортодоксального христианства. Уитмен читал Гегеля совсем немного, но прочитанного оказалось достаточно, чтобы им восторгаться. "Только Гегель, — пишет в своих дневниках Уитмен, — пригоден для Америки — достаточно широк и достаточно свободен".15 "Я це-
" Whitman, Notebooks and Unpublished Prose Manuscripts, vol. 6, ed. by Edward F. Grier, of Collected Writings (New York: New York University Press, 1984), p. 2011. Смотрите на pp. 2007-2008 полезные редакторские замечания и ссылки на дополнительные материалы, в которых обсуждается степень знакомства Уитмена с Гегелем и характер гегелевского влияния на него. Похоже, что он читал у Гегеля только то, что было переведено Фредериком Хеджем в его книге 1847 года German Prose Writers — главным образом введе-
28
29
предал
л°г "ор
Человечества и с Н' КЭК самого тонкого учител питал, что бог остается несовершенным до тех пор, пока он не
и сознания" " Г° И Л го Целителя моей душШ1одит время — до тех пор, пока, в соответствии с христианской
Гегелевска rfi п'рминологией, он не перевоплощается и не страдает на кресте.
надежду Уитмена ист°рии узаконила и поддержал! «гель использовал доктрину инкарнации, чтобы перевернуть
ным государством Ибо г"^ ТВа Божьего св°им национальиверх ногами греческую метафизику и доказать, что без бо-
витии свободы как повествует об истории как о разИ-сына, бог-отец остается просто потенциальностью, просто
люди предоставлен Н°М "^ Уждении т°й идеи, чт(идеей. Без времени и страдания бог, в терминологии Гегеля, это
вует ничего кроме 6' ПОСКОЛЬКУ для ^ога не сущест "всего лишь абстракция". Гегель был близок к тому, чтобы ска-
ного не п/шегтт/пт ™Я ЧСРе3 МИр ~ для божествен »1ТЬ нечто из того, что Уитмен фактически высказал:
УЩ 1-1 вует НИЧегО, кроме ИСТООИМ чеппь*_______
"Вся теория об особом и сверхъестественном и все, что было связано с ней или из нее выводилось, уходит как мечта.... С реальностью души не сообразуется допущение существования во вселенной чего-либо более божественного, чем мужчины и женщины".19
■■•-....."' •"■■men никогда не видел этого от Уитмен, как и большинство американских мыслителей XIX
совершенно уверен, что Гегель должен был написать ч™ ° "" '"'ка' считал чт0 Голгофа Духа уже в прошлом и что американ-
к.1Я Декларация Независимости явилась началом Пасхи. В силу 'ню, что Америка — первая страна, основанная в надежде на ионый вид братства, она могла бы стать местом, где впервые ныла бы осуществлена вековая надежда. Амер^1канцьм:оставят .нмнгард человеческой истории, потому что, как говорит Уитмен:
Hi всех народов, когда-либо живших на земле, американцы ве-iк)ятно обладают самой богатой поэтической природой. А сами | |)1>диненные Штаты — это, по сути, величайшая поэма".20 Кроме щи), они — исполнение прошлого человечества. "Цветы, увен-
'
Вероятно, Уитмен никогда
)шенно уверен, что Гегель иилжен оыл написать эту фразу. Ему было очевидно, что Гегель написал прелюдию к американской саге. Труды Гегеля, говорил Уитмен, было бы "сегодня вполне уместным собрать и сплести в одну книгу с броским заголовком: Размышления о предна?и""~......"
демократии в ней".18 Это было бы
возможно потому, что Гегель
ние к "Лекциям по философии истории". Он почерпнул также кое-что из умного пятистраничного краткого изложения гегелевской системы Джозефом Гостиком. "Ibid., р. 2012.
" Hegel Lectures on the Philosophy of World-History: Introduction: Reason in History, trans. Nisbet (Camb., Cambridge University Press, 1975), pp. 170-1. " Cartyle from American Points of View" in Prose Works (Philadelphia: David McKay, 1900), p. 171.
l mves of Grass, p. 16. " Lwoves of Grass, p. 5.
30
31
чивающие наши головы— пишет Уитмен, — это результат двух-тысячелетнего роста".21
Уитмен считал, что мы, а^мещкддцы, обладаем самой поэтической натурой, потому что представляем собой самый радикальный эксперимент национального самосозидания: первое национальное государство, не угождающее никому, кроме себя, даже богу. Мы — величайшая поэма, потому что мы сами занимаем место бога: суть наша в существовании, а наше существование в будущем. Другие нации мыслили себя гимном во славу бога. Мы переопределяем бога как будущее наших самостей.
Однако, ни Дьюи, ни Уитмен не связывали себя с воззрением, согласно которому ход событий с неизбежностью будет благоприятствовать Америке, что американский эксперимент самосозидания будет успешным. Плата за темпорализацию —.слу-чЗШРЛЛл. Поскольку Дьюи и Уитмен отвергали всякую мысль о Божественном Промысле и всякую мысль об имманентной телеологии, они должны были признать, что авангард человечества может сбиться с пути и, может быть, приведет наш вид к крутому обрыву. Как выразил это Уитмен: "Соединенным Штатам предназначено либо преодолеть славную историю феодализма, либо же потерпеть самый оглушительный в истории провал".22 Если Маркс и Спенсер претендовали на знание того, что неминуемо произойдет, то Уитмен и Дьюи отвергли такое знание ра-, ди ясной и радостной надежды.
Несчастье Европы, как думали Уитмен и Дьюи, состояло в том, что она слишком напряженно стремилась к знанию: она
11 Leaves of Grass, p. 71. " Democratic Vistas, p. 930.
||н>милась найти ответ на вопрос, что должны представлять <>()ой человеческие существа. Она надеялась обрести автори-<-шое руководство для человеческого поведения. Одним из мфвых европейцев, предложивших оставить эту надежду, был Вильгельм фон Гумбольдт, основатель этнографии и философ, чызавший большое влияние на Гегеля. В отрывке, который Милль использовал в качестве эпиграфа к своей книге "О сво-иоде", фон Гумбольдт писал, что главное в социальной органи-|.|ции — сделать очевидной "абсолютную и существенную важность человеческого развития в его широчайшем разнообра-щи^. Уитмен принял эту подачу от Милля и процитировал "О iнободе" в первом параграфе своей книги "Демократические перспективы". Там он говорит, что Милль настаивает на "двух шавных элементах, или суб-стратах, подлинно великой нации: 1-ый — широчайшее разнообразие характеров и 2-ой — свободная играчеловеческой природы для того, чтобы она разви-иалась в бесчисленных и даже конфликтующих направлениях".23 "Широчайшее разнообразие" Милля и Гумбольдта и "сво-оодная игра" Уитмена — это способы говорить о том, что никакие человеческие достижения прошлого, ни Платона, ни даже Христа, не могут нам ничего сказать о предельном значении человеческой жизни. Такие достижения не смогут нам дать модели, по которой кроить будущее. Будущее будет бесконечно расширяться. Эксперименты с новыми формами индивидуальной и общественной жизни будут взаимодействовать и подкреплять друг друга. Индивидуальная жизнь станет несравненно разнообразней, а общественная — невообразимо свободней.
32
1 Democratic Vistas, cited above, p. 929.
! — 337
33
Урок, который нам следовало бы извлечь из европейского прошлого и в особенности из христианства, сводится не к знаниям об авторитете, которому мы должны подчинить свою жизнь, а' к предложениям о том, как нам сделать себя разительно отличными от всего, что уже было.
Эта поэма бесконечного разнообразия не должна, однако, смешиваться с тем, что многие сегодня называют "мультикульту-рализмом". Этот термин предполагает мораль "живи и не лезь в жизнь других", политику развития бок о бок, при которой члены различных культур предохраняют и оберегают свою собственную культуру от вторжений других культур. Уитмена, как и Гегеля, не заботило ни сохранение, ни оберегание. Ему хотелось соревнования и спора между альтернативными формами человеческой жизни — поэтического agon'a, при котором резкие диалектические диссонансы разрешались бы в неслыханные до сих пор гармонии. Гегелевская мысль о "прогрессирующей эволюции", ставшая великим вкладом XIX столетия в политическую и социальную мысль, состоит в том, что каждый вступает против кого-нибудь в игру. Это должно происходить по возможности ненасильственно, но если необходимо, то и с применением насилия, как это фактически произошло в Америке в 1861 году. Гегелевская надежда состоит в том, что в результате такого противостояния возникнет новая культура, лучше, чем те, которые она синтезировала.24 Эта новая культура будет лучше, поскольку она будет содержать в единстве большее разнообразие — это будет гобелен, в котором вместе переплетется большее количество нитей. Но этот гобелен
" Уитмен надеялся, что эра Перестройки станет рождением такой новой культуры. См.: David S. Reynolds, Walt Whitman's America: A cultural biography (New York, 1995), chapter 14.
34
■|кже в конце концов будет разорван на лоскутки ради возможности соткать гобелен еще больше, чтобы, таким образом, про-шюе не могло препятствовать будущему.
Я думаю, что отличие в доктрине между Дьюи и Уитменом небольшое. Но есть явное отличие в акцентах: один говорит навным образом о любви, другой — в основном о гражданст-щ'нности. Образом демократии у Уитмена были любовные объя-|ия. У Дьюи — городской м^итинг. Дьюи рассуждал о необходимости создания того, что израильский философ Авишаи Марга-пит назвал приличным (decent) обществом, определив его как общество, в котором институты не унижают. Надежды Уитмена ||ыли сосредоточены на создании того, что Маргалит, по контра-(ту, назвал цивилизованным обществом, определив его как общество, в котором индивиды не унижают друг друга, в котором и'рпимость к фантазиям и выбору других инстинктивна и при-мычна.25 Главной мишенью Дьюи был институциализированный ноизм, тогда как мишенью Уитмена — социально допустимый i адизм, вырастающий из сексуальной репрессии и неспособно-
i in к любви.
Дьюи испытывал неприязнь и недоверие к ФДРХ", хотя мно-i ие его идеи получили признание именно при Новом Курсе. Надежды Уитмена, с другой стороны, стали осуществляться в_мош-дежной культуре 1960-ых. Уитмен был бы в восторге от рок-н-ролла, наркотиков и особой манеры нечаянного товарищеского совокупления, равнодушного к гомо- и гетеросексуальным различиям. Историография шестидесятых стала доминировать благо-
' См.: Avishai Margalit, The Decent Society (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1996), p. 1.
35
даря политике Новых левых, но мы должны помнить, что многш молодые люди шестидесятых смотрели на Тома Хэйдена"'" с тес же подозрением, что и на Линдона Джонсона. Их главной заботой были скорее культурные, чем политические изменения.26 Дьюи может быть и одобрил бы культуру рок-н-ролла осторожно и взвешенно, но Уитмен отдался бы ей совершенно беззаветно.27
Дьюи не выразил бы своего желания превознести и воодушевить свою страну так, как Уитмен, сказавший, что "тот, кто желал бы быть величайшим поэтом", должен "привлечь к себе тело и душу своей собственной страны, с неистовой любовью повиснуть у нее шее и погрузить свой семитский мускул во внутрь ее достоинств и недостатков".28 Но в "Листьях травы" есть куски, которые мог бы написать и Дьюи, например: "Я произношу первобытный пароль ... я подаю знак демократии/С богом! Я не приму ничего, что другие не могут иметь на тех же условиях".29 Можно также представить, что перу Дьюи принадлежат следующие строки: "Логика и проповеди никогда не убе-ждают,/Ночное уныние все глубже вонзается в мою душу./Есть лишь то, что подтвердило себя перед каждым мужчиной и жен-щиной,/Есть лишь никем не отвергнутое".30
Эти отрывки из Уитмена можно прочитать как предчувствие доктрины, давшей прагматизму одновременно и оригинальность,
26 Этим указанием на в каком-то смысле несбалансированную историографию шестидесятых я обязан Марку Эдмундсону.
" 06 оценке важности рок-н-ролла для шестидесятых смотрите главу "Zappa and Havel" in Paul Berman, A Tale of Two Utopias: The political journey of the generation of 1968 (New York: Norton, 1996). 2* Leaves of Grass, p. 23. 21 Ibid., p. 50. 30 Ibid., p. 56.
36
i дурную славу: его отказ верить в существование Истины, в иычении чего-то, что не сделано человеческими руками, че-
0 ю, что имеет авторитет над людьми. Больше всего Гегеля .риблизило к прагматизму его изречение, что философия — это нюха, схваченная в мысли.
Вопреки такому историзму, Гегелю так никогда и не уда-МСь дойти до утверждения первенства практического перед н'оретическим — того, что Хилари Патнэм, определяя сущность прагматизма, назвалчпервичностью точки зрения агента.JJbjon, ллк Маркс в своем одиннадцатом тезисе о Фейербахе, абсолютное первенство отдал практическому. Его прагматизм отвечает
1 корее на вопрос "Что может сделать философия для Соединенных Штатов?", чем на вопрос "Как могут быть философски оправданы Соединенные Штаты?". Он отказывается от вопроса "Почему следует предпочитать демократию феодализму и самосозидание — послушанию авторитету?" в пользу вопроса "Что мы скажем об истине, познании, разуме, доблести, человеческой природе и об остальных традиционно философских сюжетах, допустив предпочтения, которые мы, американцы, разделяем, допустив приключение,
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.),
обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus.
Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.