Xreferat.com » Рефераты по культурологии » Ричард Рорти "Обретая нашу страну"

Ричард Рорти "Обретая нашу страну"

возразил на это, заявив, что всякий взгляд на человеческую историю в таком ракурсе будет слишком неубедительным и абстрактным, чтобы иметь хоть какой-то религиозный смысл. Он предположил, что смысл че­ловеческой жизни является функцией самообнаружения чело­веческой истории, а не функцией отношения этой истории к че­му-то не-историческому. После этого предположения двум чита­телям Гегеля, Дьюи и Уитмену, было уже проще утверждать, что способ мыслить значение человеческого приключения — это, скорее, взгляд вперед, чем вверх: сопоставление возможного человеческого будущего с человеческим прошлым и настоящим. К сожалению,JHapj<cj5bm самым влиятельным среди левых гегельянцев. Но он ошибался, полагая, что гегелевскую диалек­тику можно использовать как в целях предсказания, так и в це- 1ях воодушевления. Именно поэтому марксисты создали ту фор-иу историцизма, которую Карл Поппер справедливо критиковал iii ее скудность. Но есть и иная форма гегелевского историциз-■1.1, которую не затронула попперовская критика. В этой форме историцизм просто темпорализует то, что Платон и даже Кант, пытались увековечить. Это темпорализация предельного смысла и благоговейного трепета. Философия Дьюи представляет собой систематическую по­пытку все овременить и ничего не оставить фиксированным, что означает отказ от попыток найти теоретическую систему коор­динат, внутри которой оценивались бы проекты человеческого оудущего. Романтическая надежда Дьюи состояла в том, что i рядущие события сделают всякую предложенную систему уста­ревшей. Его ничто так не пугало, как статическое равновесие: нремя, когда все будут полагать само собой разумеющимся, что история осуществилась, эпоха зрителей, а не деятелей, страна, где больше не слышны споры между правыми и левыми. В молодости Дьюи много читал Гегеля. Он использовал Ге­геля для самоочищения от Канта, а затем и от ортодоксального христианства. Уитмен читал Гегеля совсем немного, но прочи­танного оказалось достаточно, чтобы им восторгаться. "Только Гегель, — пишет в своих дневниках Уитмен, — пригоден для Америки — достаточно широк и достаточно свободен".15 "Я це- " Whitman, Notebooks and Unpublished Prose Manuscripts, vol. 6, ed. by Edward F. Grier, of Collected Writings (New York: New York University Press, 1984), p. 2011. Смотрите на pp. 2007-2008 полезные редакторские замечания и ссылки на дополнительные материалы, в которых обсуждается степень зна­комства Уитмена с Гегелем и характер гегелевского влияния на него. Похо­же, что он читал у Гегеля только то, что было переведено Фредериком Хед­жем в его книге 1847 года German Prose Writers — главным образом введе- 28 29 предал  л°г "ор Человечества и с                         Н'      КЭК самого тонкого учител питал, что бог остается несовершенным до тех пор, пока он не и сознания" "                            Г° И Л          го Целителя моей душШ1одит время — до тех пор, пока, в соответствии с христианской Гегелевска   rfi                                                                               п'рминологией, он не перевоплощается и не страдает на кресте. надежду Уитмена                        ист°рии узаконила и поддержал! «гель использовал доктрину инкарнации, чтобы перевернуть ным государством Ибо г"^        ТВа Божьего св°им национальиверх ногами греческую метафизику и доказать, что без бо- витии свободы как                     повествует об истории как о разИ-сына, бог-отец остается просто потенциальностью, просто люди предоставлен                       Н°М "^   Уждении т°й идеи, чт(идеей. Без времени и страдания бог, в терминологии Гегеля, это вует ничего кроме                       6' ПОСКОЛЬКУ для ^ога не сущест "всего лишь абстракция". Гегель был близок к тому, чтобы ска- ного не п/шегтт/пт                   ™Я ЧСРе3 МИр ~ для божествен »1ТЬ нечто из того, что Уитмен фактически высказал: УЩ  1-1 вует НИЧегО,  кроме  ИСТООИМ  чеппь*_______ "Вся теория об особом и сверхъестественном и все, что было связано с ней или из нее выводилось, уходит как мечта.... С реальностью души не сообразуется допуще­ние существования во вселенной чего-либо более боже­ственного, чем мужчины и женщины".19 ■■•-....."' •"■■men никогда не видел этого от                                     Уитмен, как и большинство американских мыслителей XIX совершенно уверен, что Гегель должен был написать ч™  °   "" '"'ка' считал чт0 Голгофа Духа уже в прошлом и что американ- к.1Я Декларация Независимости явилась началом Пасхи. В силу 'ню, что Америка — первая страна, основанная в надежде на ионый вид братства, она могла бы стать местом, где впервые ныла бы осуществлена вековая надежда. Амер^1канцьм:оставят .нмнгард человеческой истории, потому что, как говорит Уитмен: Hi всех народов, когда-либо живших на земле, американцы ве-iк)ятно обладают самой богатой поэтической природой. А сами | |)1>диненные Штаты — это, по сути, величайшая поэма".20 Кроме щи), они — исполнение прошлого человечества. "Цветы, увен- ' Вероятно, Уитмен никогда )шенно уверен, что Гегель иилжен оыл написать эту фразу. Ему было очевидно, что Гегель написал прелюдию к американ­ской саге. Труды Гегеля, говорил Уитмен, было бы "сегодня вполне уместным собрать и сплести в одну книгу с броским за­головком: Размышления о предна?и""~......" демократии в ней".18 Это было бы возможно потому, что Гегель ние к "Лекциям по философии истории". Он почерпнул также кое-что из умного пятистраничного краткого изложения гегелевской системы Джо­зефом Гостиком. "Ibid., р. 2012. " Hegel Lectures on the Philosophy of World-History: Introduction: Reason in History, trans. Nisbet (Camb., Cambridge University Press, 1975), pp. 170-1. " Cartyle from American Points of View" in Prose Works (Philadelphia: David McKay, 1900), p. 171. l mves of Grass, p. 16. " Lwoves of Grass, p. 5. 30 31 чивающие наши головы— пишет Уитмен, — это результат двух-тысячелетнего роста".21 Уитмен считал, что мы, а^мещкддцы, обладаем самой поэти­ческой натурой, потому что представляем собой самый ради­кальный эксперимент национального самосозидания: первое национальное государство, не угождающее никому, кроме себя, даже богу. Мы — величайшая поэма, потому что мы сами зани­маем место бога: суть наша в существовании, а наше существо­вание в будущем. Другие нации мыслили себя гимном во славу бога. Мы переопределяем бога как будущее наших самостей. Однако, ни Дьюи, ни Уитмен не связывали себя с воззре­нием, согласно которому ход событий с неизбежностью будет благоприятствовать Америке, что американский эксперимент са­мосозидания будет успешным. Плата за темпорализацию —.слу-чЗШРЛЛл. Поскольку Дьюи и Уитмен отвергали всякую мысль о Божественном Промысле и всякую мысль об имманентной те­леологии, они должны были признать, что авангард человече­ства может сбиться с пути и, может быть, приведет наш вид к крутому обрыву. Как выразил это Уитмен: "Соединенным Штатам предназначено либо преодолеть славную историю феодализма, либо же потерпеть самый оглушительный в истории провал".22 Если Маркс и Спенсер претендовали на знание того, что неми­нуемо произойдет, то Уитмен и Дьюи отвергли такое знание ра-,   ди ясной и радостной надежды. Несчастье Европы, как думали Уитмен и Дьюи, состояло в том, что она слишком напряженно стремилась к знанию: она 11 Leaves of Grass, p. 71. " Democratic Vistas, p. 930. ||н>милась найти ответ на вопрос, что должны представлять <>()ой человеческие существа. Она надеялась обрести автори-<-шое руководство для человеческого поведения. Одним из мфвых европейцев, предложивших оставить эту надежду, был Вильгельм фон Гумбольдт, основатель этнографии и философ, чызавший большое влияние на  Гегеля.  В отрывке, который Милль использовал в качестве эпиграфа к своей книге "О сво-иоде", фон Гумбольдт писал, что главное в социальной органи-|.|ции — сделать очевидной "абсолютную и существенную важ­ность человеческого развития в его широчайшем разнообра-щи^. Уитмен принял эту подачу от Милля и процитировал "О iнободе" в первом параграфе своей книги "Демократические перспективы". Там он говорит, что Милль настаивает на "двух шавных элементах, или суб-стратах, подлинно великой нации: 1-ый — широчайшее разнообразие характеров и 2-ой — сво­бодная играчеловеческой природы для того, чтобы она разви-иалась в бесчисленных и даже конфликтующих направлениях".23 "Широчайшее разнообразие" Милля и Гумбольдта и "сво-оодная игра" Уитмена — это способы говорить о том, что ника­кие человеческие достижения прошлого, ни Платона, ни даже Христа, не могут нам ничего сказать о предельном значении че­ловеческой жизни. Такие достижения не смогут нам дать мо­дели, по которой кроить будущее. Будущее будет бесконечно расширяться. Эксперименты с новыми формами индивидуаль­ной и общественной жизни будут взаимодействовать и подкреп­лять друг друга.  Индивидуальная жизнь станет несравненно разнообразней, а общественная — невообразимо свободней. 32 1 Democratic Vistas, cited above, p. 929. ! — 337 33 Урок, который нам следовало бы извлечь из европейского про­шлого и в особенности из христианства, сводится не к знаниям об авторитете, которому мы должны подчинить свою жизнь, а' к предложениям о том, как нам сделать себя разительно отлич­ными от всего, что уже было. Эта поэма бесконечного разнообразия не должна, однако, смешиваться с тем, что многие сегодня называют "мультикульту-рализмом". Этот термин предполагает мораль "живи и не лезь в жизнь других", политику развития бок о бок, при которой члены различных культур предохраняют и оберегают свою собствен­ную культуру от вторжений других культур. Уитмена, как и Гегеля, не заботило ни сохранение, ни оберегание. Ему хотелось соревно­вания и спора между альтернативными формами человеческой жизни — поэтического agon'a, при котором резкие диалектиче­ские диссонансы разрешались бы в неслыханные до сих пор гар­монии. Гегелевская мысль о "прогрессирующей эволюции", став­шая великим вкладом XIX столетия в политическую и социальную мысль, состоит в том, что каждый вступает против кого-нибудь в игру. Это должно происходить по возможности ненасильственно, но если необходимо, то и с применением насилия, как это факти­чески произошло в Америке в 1861 году. Гегелевская надежда со­стоит в том, что в результате такого противостояния возникнет новая культура, лучше, чем те, которые она синтезировала.24 Эта новая культура будет лучше, поскольку она будет содержать в единстве большее разнообразие — это будет гобелен, в котором вместе переплетется большее количество нитей. Но этот гобелен " Уитмен надеялся, что эра Перестройки станет рождением такой новой культуры. См.: David S. Reynolds, Walt Whitman's America: A cultural biography (New York, 1995), chapter 14. 34 ■|кже в конце концов будет разорван на лоскутки ради возмож­ности соткать гобелен еще больше, чтобы, таким образом, про-шюе не могло препятствовать будущему. Я думаю, что отличие в доктрине между Дьюи и Уитменом небольшое. Но есть явное отличие в акцентах: один говорит навным образом о любви, другой — в основном о гражданст-щ'нности. Образом демократии у Уитмена были любовные объя-|ия. У Дьюи — городской м^итинг. Дьюи рассуждал о необходи­мости создания того, что израильский философ Авишаи Марга-пит назвал приличным (decent) обществом, определив его как общество, в котором институты не унижают. Надежды Уитмена ||ыли сосредоточены на создании того, что Маргалит, по контра-(ту, назвал цивилизованным обществом, определив его как об­щество, в котором индивиды не унижают друг друга, в котором и'рпимость к фантазиям и выбору других инстинктивна и при-мычна.25 Главной мишенью Дьюи был институциализированный ноизм, тогда как мишенью Уитмена — социально допустимый i адизм, вырастающий из сексуальной репрессии и неспособно- i in к любви. Дьюи испытывал неприязнь и недоверие к ФДРХ", хотя мно-i ие его идеи получили признание именно при Новом Курсе. На­дежды Уитмена, с другой стороны, стали осуществляться в_мош-дежной культуре 1960-ых. Уитмен был бы в восторге от рок-н-рол­ла, наркотиков и особой манеры нечаянного товарищеского со­вокупления, равнодушного к гомо- и гетеросексуальным разли­чиям. Историография шестидесятых стала доминировать благо- ' См.: Avishai Margalit, The Decent Society (Cambridge, Mass.: Harvard Univer­sity Press, 1996), p. 1. 35 даря политике Новых левых, но мы должны помнить, что многш молодые люди шестидесятых смотрели на Тома Хэйдена"'" с тес же подозрением, что и на Линдона Джонсона. Их главной заботой были скорее культурные, чем политические изменения.26 Дьюи может быть и одобрил бы культуру рок-н-ролла осторожно и взвешенно, но Уитмен отдался бы ей совершенно беззаветно.27 Дьюи не выразил бы своего желания превознести и вооду­шевить свою страну так, как Уитмен, сказавший, что "тот, кто желал бы быть величайшим поэтом", должен "привлечь к себе тело и душу своей собственной страны, с неистовой любовью повиснуть у нее шее и погрузить свой семитский мускул во внутрь ее достоинств и недостатков".28 Но в "Листьях травы" есть куски, которые мог бы написать и Дьюи, например: "Я про­изношу первобытный пароль ... я подаю знак демократии/С богом! Я не приму ничего, что другие не могут иметь на тех же условиях".29 Можно также представить, что перу Дьюи принад­лежат следующие строки: "Логика и проповеди никогда не убе-ждают,/Ночное уныние все глубже вонзается в мою душу./Есть лишь то, что подтвердило себя перед каждым мужчиной и жен-щиной,/Есть лишь никем не отвергнутое".30 Эти отрывки из Уитмена можно прочитать как предчувствие доктрины, давшей прагматизму одновременно и оригинальность, 26 Этим указанием на в каком-то смысле несбалансированную историогра­фию шестидесятых я обязан Марку Эдмундсону. " 06 оценке важности рок-н-ролла для шестидесятых смотрите главу "Zappa and Havel" in Paul Berman, A Tale of Two Utopias: The political journey of the generation of 1968 (New York: Norton, 1996). 2* Leaves of Grass, p. 23. 21 Ibid., p. 50. 30 Ibid., p. 56. 36 i дурную славу: его отказ верить в существование Истины, в иычении чего-то, что не сделано человеческими руками, че- 0  ю, что имеет авторитет над людьми. Больше всего Гегеля .риблизило к прагматизму его изречение, что философия — это нюха, схваченная в мысли. Вопреки такому историзму, Гегелю так никогда и не уда-МСь дойти до утверждения первенства практического перед н'оретическим — того, что Хилари Патнэм, определяя сущность прагматизма, назвалчпервичностью точки зрения агента.JJbjon, ллк Маркс в своем одиннадцатом тезисе о Фейербахе, абсолют­ное первенство отдал практическому. Его прагматизм отвечает 1  корее на вопрос "Что может сделать философия для Соединен­ных Штатов?", чем на вопрос "Как могут быть философски оп­равданы Соединенные Штаты?". Он отказывается от вопроса "Почему следует предпочитать демократию феодализму и само­созидание — послушанию авторитету?" в пользу вопроса "Что мы скажем об истине, познании, разуме, доблести, человеческой природе и об остальных традиционно философских сюжетах, допустив предпочтения, которые мы, американцы, разделяем, допустив приключение,
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: