Xreferat.com » Рефераты по культурологии » Ричард Рорти "Обретая нашу страну"
Ричард Рорти "Обретая нашу страну"
будет убежден в том, что антикоммунисты это отбросы. Такие люди понимают холодную войну лишь как борьбу американцев за мировое господство. Им смеш-и,| мысль, что Америка могла вести эту войну, не поддерживая правых диктаторов. Моя антикоммунистическая позиция в этом
66
67
споре находит большую поддержку среди левых в Центральной и Восточной Европе. Позиция Джеймисона в этом споре опира ется на поддержку левых в Латинской Америке и в Азии — лю дей, непосредственно знающих, что может сделать ЦРУ с надеж дами бедной нации на социальную справедливость."
Люди, придерживающиеся моей позиции в споре, не Moryi всерьез принять сделанного К. Райтом Миллсом в конце 60-х годов предположения, что американским^интеллектуалам ^ужно было отказаться от участия в холодной войне и "попытаться вступить в контакт с интеллектуалами всех стран и прежде всего китайско-советского блока... [и] заключить наш собственный сепаратный мир".52 Наши русские и польские коллеги не хотели сепаратного мира. Они хотели освобождения от преступной, жестокой и, как казалось, непобедимой тирании. Если бы Аме рика не вела холодную войну, считают эти люди, они никогда бы не стали свободными. И они правы с точки зрения тех, кто придерживается моей позиции в этом споре. Вопреки предположениям ревизионистских историков холодной войны, мы не верили, что когда-нибудь могло бы произойти освобождение 1989 года, если бы США сговорились со Сталиным в 40-х так, как того хотелось этим историкам. Мы считаем, что история будет смотреть на холодную войну, как на войну, которая подобно боль-
51 Эти люди полагают, что и в странах третьего мира марксизм все еще остается жизненно важным. Они надеются, что марксистские движения смогут посредством внутренней реформы так же пережить открытие Лубянки, как католицизму удалось с помощью внутренней реформы остаться в живых после открытия подземных темниц в Толедо. Может быть они и правы, но я в этом сомневаюсь. " Mills, quoted in Lasch, The New Radicalism in America (New York: Random
House, 1965), p. 298.
68
■линству войн, велась на основании совершенно разнородных < оображений, но которая спасла мир от большой опасности.
Самым левым из моих студентов, и в то же время самым мюбимым моим студентам, трудно принимать всерьез мой антикоммунизм. Когда я им говорю, что я был юным либералом хо-подной войны, они реагируют так, будто им сказали об особо бездарном фильме ужасов. Поэтому я попробую объяснить им, что значило быть, как выразился Гитлин, "красно-пеленочным малышом-антикоммунистом". В тридцатые и сороковые годы было много малышей вроде меня, но термин Гитлина озадачи-иает его молодых читателей. Я потрачу несколько минутка свою автобиографии в надежде дать вам почувствовать, что значило расти среди антикоммунистических левых реформистов в середине века и чтобы рассказать о преемственности между этими певыми и левыми 1910-ых, эпохи Дебза и Кроули.
Мои родители были лояльными попутчиками коммунистической партии вплоть до 1932 года, я родился годом позже. В ют год мой отец руководил организацией, служившей своеобразной вывеской, под названием "Лига профессиональных групп в поддержку Фостера и Форда" (коммунистических кандидатов на посты президента и вице-президента в том году). Мои родители порвали с партией, когда поняли в какой степени она была подчинена Москве, и поэтому, будучи маленьким мальчиком, я не читал Daily Worker. Примерно в 1935 году Worker печатал карикатуры на моего отца, изображая его дрессированным тленем, ловящим рыбу, которую ему бросает Рандолф Хёрст.*"" Но мои родители подписались на орган социалистической пар-1ии Нормана Томаса The Call, а также на органы социалистической партии труда Делеонайта и социалистической рабочей
69
партии Шахтмана. Я с трудом осиливал эти газеты в надежде научиться тому, как думать о своей стране и ее политиках.
Мало кто из писавших для этих изданий, предназначенных как для рабочих, так и для мелкобуржуазных интеллектуалов вроде моих родителей, сомневались, что Америка была великой, благородной, прогрессивной страной, в которой когда-нибудь восторжествует справедливость. Под "справедливостью" все они понимали почти одно и то же — приличные зарплаты и условия труда, а также исчезновение расовых предрассудков. Они иногда цитировали моего деда по материнской линии, теолога Социальной проповеди1"0" Вальтера Раушенбуша.*1""1 Как сторонник Эли и Кроули, Раушенбуш выступал против тех, кого он изображал "слугами Маммоны..., выжимающими все соки из своих ближних ради наживы, своим развратом вынуждающими нас испытывать чувство стыда за нашу дорогую страну и прикрывающими свой грабеж проповедью христовой"."
Поскольку Раушенбуш остался пацифистом даже после вступления Америки в первую мировую войну, поскольку мой отец в этой войне был невооруженным санитаром-носильщиком, и поскольку один мой дядя был директором комитета Ная по делу о "торговцах смертью" в середине 30-ых, постольку я связывал левых с антимилитаризмом. Но хотя мой отец, как и Норман Томас, противодействовал вступлению Америки во вторую мировую войну, я был рад, что мы боролись и одержали победу в войне против Гитлера. Поскольку однажды мой отец был брошен в камеру за репортажи о забастовке, постольку я ассоциировал полицию с бандой наемников, которые в те дни регулярно
" Walter Rauschenbusch, Prayers of the Social Awakening, p. 113.
70
нанимались для избиения бастующих. Я считал бастующих на угольных шахтах и на сталелитейных заводах героями своего времени. Когда в 1947 году был одобрен билль Тафта-Хартли"""', Я не мог понять, как же моя страна оказалась способной забыть то, чем она обязана профсоюзам, как она смогла не заметить, что профсоюзы помешали Америке превратиться в собственность богатых и жадных.
Поскольку многие из моих родственников помогали писать и организовывать предвыборную программу Нового Курса, постольку я ассоциировал левое движение с постоянной потребностью в законах и в новых бюрократических инициативах, которые бы по-новому перераспределили перераспределенные материальные ценности, произведенные капиталистической системой. Время от времени я проводил свои каникулы в Мэдисон с Полом Раушенбушем, который руководил системой выплат безработным в Висконсине, и его женой Элизабет Брандэс (преподавателем истории рабочего класса, автором первых сообщений о бедствиях рабочих-переселенцев на фермах Висконсина). Оба были учениками Р. Коммонса, передавшего им наследие своего собственного учителя, Ричарда Эли. В числе их друзей был ученик Дьюи — Макс Отто. Отто был домашним философом группы мэдисонских бюрократов и профессоров, тесно связанных с семьей Лафоллетт. В этом кругу американский патриотизм, экономика перераспределения, антикоммунизм, моральная идентификация с профсоюзным движением и дьюиан-ский прагматизм сочетались просто и естественно. Я считаю, что этот круг был типичным для левых американских реформистов первой половины нашего столетия.
71
Другой кружок подобного рода был составлен из так назы ваемых "нью-йоркских интеллектуалов". Будучи молодым чело веком, я верил каждому антисталинистскому слову Сиднея Хук.« и Лайонела Триллинга, опубликованному в Partisan Review -отчасти потому, может быть, что я малышом прыгал у них на ко ленях. Моя мать часто с большой гордостью рассказывала мне что в возрасте семи лет, мне была предоставлена честь подавай небольшие сэндвичи гостям на вечеринке в Халлоуин, на кото рой были Дьюи и Карло Треска, итальянский лидер анархистов, убитый несколько лет спустя. Как я позже узнал, на той же вече ринке присутствовали не только Хук и Триллинг, но и Уиттэкер Чэмберс. Последний только что порвал с партией и до смерти боялся, что будет ликвидирован сталинскими наемными убий цами.54 Еще одним гостем была Сьюзен Лафоллетт, которой Дьюи доверил досье следственной комиссии по московским процес сам. Эти досье исчезли при ограблении ее квартиры, совершен ным, вероятно, НКВД.
Предостережения против Сталина в статьях Хука и Триллинга подтверждались нечаянно подслушанными разговорами моих родителей с друзьями, в особенности, с одним из соседей: Дж. Б. С. Хардманом, служащим Amalgamated Clothing Workers oj America. Хардман был революционным руководителем Одессы во время революции 1905 года и приехал в Америку, чтобы спастись от ЧК и проводить организационную работу среди трудя щихся. Именно в доме Хардмана я в первый раз услышал о резне в Катынском лесу и об убийстве Сталиным лидеров польских профсоюзов Эрлиха и Альтера.
" Описание этой вечеринки смотрите в Sam Tanenhaus, Whittaker Chambers a biography (New York: Random House, 1997), pp. 141-142.
Выросший с образом Сталина, сложившимся под влиянием этих разговоров, я не был удивлен тем, что мой отец, к концу Второй Мировой войны, помогал Норману Томасу в организации Послевоен_ного_Совета Мира. Целью этой организации было информирование о намерениях Сталина относительно Восточной Европы и предостережение американцев от продления военного альянса с СССР в послевоенное время. Совет сделал все возможное как для того, чтобы инициировать холодную войну, так и для юго, чтобы помешать правым монополизировать антикоммунизм. Последняя цель разделялась с другой организацией — Американцы за демократическое действие-- небольшой группой, сколоченной в 1948 году Элеонорой Рузвельт, Артуром Шлезингером, Вальтером Пойтером и другими, чтобы противостоять кандидатуре Генри Уоллиса, которая поддерживалась коммунистами.
Призыв к холодной войны казался мне, и я не изменил своей позиции, продолжением той полезной работы, которая была проделана моей семьей и друзьями семьи. Я до сих пор не вижу разницы между борьбой с Гитлером и борьбой со Сталиным. Я все еще не вижу ничего абсурдного в мысли, что если бы левые реформисты оказались сильнее, чем они тогда были, то послевоенная Америка могла бы играть двоякую роль. Наша страна могла бы стать как лидером международного движения за смену лигархии социальной демократией во всем мире, так и ядерной верхдержавой, сдерживающей распространение империи зла, нозглавляемой безумным тираном.
Когда в 1967 году обнаружилось, что одна из организаций, которой были связаны Томас, Хук, Триллинг и мой отец — Кон-ресс за Свободу Культуры — получал деньги ЦРУ, я не был ни
72
73
.4)
i
удивлен, ни напуган. Мне казалось вполне предсказуемым, что ЦРУ содержит как наиболее правых наемников United Fruit Com рапу, людей, вынудивших Эйзенхауэра отдать приказ о ликвида ции Арбенца, так и добрых левых ребят, использовавших деньги налогоплательщиков на финансирование того, что Кристофер Лэш назвал "холодной войной в культуре". Сосуществование и ЦРУ плохих парней с хорошими казалось мне не более удиви тельным, чем то, что департаменты труда и торговли содержа: как бюрократов, действующих сообща с капиталистами протин рабочего движения, так и бюрократов, действующих заодно < профсоюзами против боссов. Когда в 1967 году Лэш победно заявил, что наличие связи ЦРУ и левых в период до шестидесятых годов показало, насколько обанкротились левые реформисты, я не мог понять, зачем он поднял вокруг этого такую шумиху.
Однако, достаточно автобиографии. Я надеюсь, что дал вам немного почувствовать, что значило считать само собой разумеющейся возможность быть одновременно пылким антикоммунистом и добрым левым, а также понять, почему я с недоверием читал книги типа "Агонии американского левого движения" Лэ-ша. Эта книга оказывала и продолжает оказывать огромное влияние. Она написана выдающимся ученым, который в то же время был очень полезным социальным критиком. Несмотря на интеллектуальные и моральные достоинства ее автора, эта книга, тем не менее, способствовала распространению ложной идеи, что внезапное появление в начале 1960-х левого студенчества в заголовках газет ознаменовало уход со сцены дискредитированных более старых левых.
]
Лэш начинает свою книгу следующей цитатой из Пола Гуд-иена:
"Ныне мы находимся в ненормальной ситуации, когда не существует убедительной программы социальной перестройки, совместно продуманной многими, скорректированной в бесконечной критике, испытанной в политической деятельности... Молодежь честна и понимает проблемы, но она ничего не знает, поскольку мы ее ничему не научили".
Лэш отмечает, что Гудмен приписывает отсутствие убедительной программы "несостоятельность интеллектуалов в конце сороковых и пятидесятых годах". Затем Лэш говорит:
"Это правда, что непосредственной причиной наших трудностей является отступничество интеллектуалов в недавнем прошлом... Мой опыт и опыт многих моих друзей и современников полностью подтверждает, что молчаливое согласие интеллектуалов с предпосылками холодной войны необычайно затруднило приобретение политического образования в пятидесятых".
Затем, однако, Лэш продолжает:
"Более глубокое объяснение сегодняшнего кризиса радикализма ... кроется в событиях, происшедших в первой половине века. Причина заключается в коллапсе массовых радикальных движений, которые после некоторого периода становления выродились: популизма, социализма и черного национализма".55
I Lasch, p. viii.
74
75
Лэш упорно не хочет принимать в расчет период между 1910 и 1964 годом, период, который, по моему мнению, был луч шим в истории американского левого движения. Лэш писал:
"прогрессивные идеи даже тогда, когда они возникали из гуманитарных побуждений, вели не к философии освобождения, а к планам по установлению контроля.... Манипуляторский и администрирующий либерализм XX века без особого труда приспособился к потребности корпорации в смягчении конфликта..."56
Лэш не был марксистом, но его представления об элитах и мае сах созвучны марксистским. Лэш полагал, что движение без опори на массы должно быть каким-то мошенничеством и что инициативы сверху по определению подозрительны. Это убеждение вторш марксистскому культу пролетариата, вере в то, что добродетель существует только среди угнетенных. Лэш отбросил в сторону ценность пятидесятилетнего спорадического сотрудничестве! между элитами и угнетенными и, тем самым, укрепил Новых ле вых в заблуждении, что они были первыми подлинными левыми за всю долгую историю Америки, или по крайней мере единственными левыми, которые не продались.
События августа 1964 года убедили Новых левых в том, что война во Вьетнаме и непрерывное унижение афро-американцев были симптомами чего-то глубоко порочного в самом основании страны, а не просто ошибками, которые можно исправить реформами. Им хотелось слышать, что Америка была местом очень особенным, местом гораздо более худшим, чем говорили им ро-
дители и учителя. Поэтому они с энтузиазмом встретили утверждение Лэша о том, что "структура американского общества делает практически невозможным превращение критики существующей политики в часть политического
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.),
обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus.
Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.