Xreferat.com » Рефераты по культурологии » Ричард Рорти "Обретая нашу страну"
Ричард Рорти "Обретая нашу страну"
в которое мы пустились?". Америка, надеялся Дьюи, будет первым национальным государством, взявшим на себя смелость отречься от надежды на оправдание свыше — от неподвижного и вечного источника. Такая страна будет обращаться и со своей философией, и со своей поэзией как со способами самовыражения, а не просить своих философов обеспечить ее утешением.
Высшим достижением философии Дьюи была его трактовка таких оценочных терминов, как "истина" и "правильность", не как означивания отношения к априорно существующему пред-
■ 37
мету — такому как Божья воля, или Моральный закон, или Внут ренняя природа Объективной реальности — но как £ыраждни» удовлетворения найденным решением проблемы, проблемы которая, тем не менее, однажды может показаться устаревшей, и удовлетворения, которое однажды может показаться неумест ным. Вследствие такой трактовки изменилось наше представле ние о прогрессе^ Вместо того, чтобы видеть в прогрессе приближение к чему-то заранее предопределенному, мы видим в нем разрешение большего количества проблем. Прогресс, как предположил Томас Кун, лучше определять тем, в какой степени мы сделали себя лучше по сравнению с прошлым, а не тем, насколько ближе мы подошли к цели.
В поздний период своей жизни Дьюи попытался "кратко определить в формальных терминах философского высказывания суть демократической веры". Его утверждение состояло в том, что^1емокр_атия_является единственной формой нравственной и социальной веры, которая не "опирается на представление, что опыт должен быть подчинен в том или ином смысле некоторой форме вечного контроля: какому-либо 'авторитету', существующему якобы вне опыта".31 Эта формулировка повторяется в восклицании Уитмена: "Сколько же времени уйдет на то, чтобы заставить этот американский мир увидеть, что он в самом себе содержит свой окончательный авторитет и опору!"32 Именно антиавторитаризм является движущей силой, стоящей за сопротивлением Дьюи платонической и теоцентрической метафизике, а также за его более оригинальным и противоречивым со-
31 "Creative Democracy — the task before us" in: Later Works of John Dewey, vol. 14 (Carbondale, Illinois University Press, 1987), p. 229. " Democratic Vistas, p. 956.
рпгивлением теории истины как соответствия: представлению, но истина — это дело точной репрезентации действительности, уществующей до опыта. Для Дьюи представление о том, что мм, вовне" находится действительность со своей внутренней ч>иродой, которую следует уважать и которой следует соответ-пювать, не было проявлением надежного здравого смысла. Это представление было реликтом платоновского иного мира.
Отрицание теории истины как соответствия было для Дьюи пособом подтвердить в философских терминах утверждение •'шмена о том, что Америке не нужно помещать себя в некую ттему координат. Великие романтические поэмы, такие как Песня обо мне""™, или Соединенные Штаты Америки, предпола-мют прорыв через унаследованные системы координат и свою непостижимость внутри них. Сказать, что сами Соединенные Ийаты по сути представляют собой величайшую поэму, значит допустить, что Америка сама будет творить оценивающий ее икус. Это значит представлять себе наше национальное государ-11во одновременно и как самосозидающего поэта, и как сотворившую себя поэму.
Вот что можно сказать о моей интерпретации попытки Уитмена и Дьюи полностью секуляризировать Америку: видеть в ней образцовую демократию и, поэтому, страну, которая горди-iuicb бы тем, что в ней правительства и социальные институты i уществуют только для того, чтобы делать возможным новый тип индивидуальности, страну, ничего не принимающую в качестве ■шгоритета, кроме свободного консенсуса между таким широким разнообразием граждан, которое только можно достичь. В такой i фане не может быть каст или классов, поскольку самоуважение, необходимое для участия в свободном демократическом об-
38
39
суждении, несовместимо с подобными социальными делениями Для Уитмена и Дьюи бескастовое и бесклассовое общество -именно то, которое в ходе XX века пытались сконструировав американские левые — было не более естественным, не более рациональным, чем жестокие общества феодальной Европы или Виргинии XIX века. В защиту этого общества можно сказать только то, что оно производит меньше ненужного страдания, чем любое другое, что оно представляет собой наилучшее средство для достижения определенной цели: создания большего разнообразия личностей ■— более бесстрашных, обладающих более широким, полным и сильным воображением. Дьюи и Уитмену нечего сказать тем, кому нужно доказывать, что меньшее страдание и более широкое разнообразие являются важнейшими целями политических стремлений. Им не известны никакие другие предпосылки, из которых может быть выведено такое убеждение.
Эта концепция о назначении социальной организации принадлежит исключительно левым. Левые, партия надежды, считают, что нравственную идентичность нашей страны скорее следует еще обрести, а не сохранить. Правые, партия памяти, полагают, что наша страна уже обладает нравственной идентичностью, и они надеются сохранить эту идентичность в нетронутом виде. Они страшатся экономических и политических изменений и поэтому легко становятся пешками в руках богатых и сильных — тех, чьи своекорыстные интересы препятствуют таким изменениям.
Я не думаю, что более поздние американские левые хоть сколько-нибудь приблизились к тому, как Дьюи понимал отношения между индивидом и обществом. Дьюи, как и Фуко, был убежден, чтосубьект представляет собой социальный конструкт, что дискурсивные практики пронизывают наши души и сердца
40
|0 самого основания. Но он настойчиво утверждал в качестве динственной цели общества конструирование субъектов, спо-обных к еще более новаторским, более богатым формам человеческого счастья. Словарь, в котором Дьюи предложил нам об-/ждать социальные проблемы и политические инициативы, был •ипыткой развить дискурсивную практику, пригодную для про-кта такого социального конструирования.
Испытывать гордость от участия в этом проекте — не зна-1И1 подписываться подтем, что Болдуин назвал
"собранием мифов, за которое держатся белые американцы: что все их предки были свободолюбивыми героями; что они родились в величайшей стране, какую когда-либо видел мир; что американцы непобедимы на поле битвы и мудры в мире; что американцы всегда благородно вели себя с мексиканцами и индейцами и всеми другими соседями и подчиненными, что американские мужчины самые прямые и мужественные в мире, а американские женщины — чистые".33
Та гордость американцев, на которой настаивают Уитмен и Дьюи, совместима с памятью о расширении наших границ путем И1требления племен, которые препятствовали нашему продвижению, что мы не сдержали слова, данного в договоре Гваделуп Идальго ", и что только наша задиристость мачо повинна в смер-1И миллионов вьетнамцев.
Но можно возразить, что в таком случае нет ничего несовместимого с американской гордостью. Я думаю, что ответ Дьюи-^итмена сводится к тому, что есть много вещей, которые должны
1 The Fire Next Time, p. 101.
•
41
обуздать и умерить такую гордость, но ничто из того, что совершила нация, не мешает конституционной демократии вернуть самоуваже ние. Сказать, что некоторые действия сделали это невозможным значит отказаться от секулярного, антиавторитарного словаря об щей социальной надежды в пользу словаря, который ненавидела Уитмен и Дьюи: словаря, построенного вокруг понятия ^рех>".
Люди, всерьез принимающие это понятие, считают Дьюи и Уитмена ребячливыми, наивными и опасными. В обоих они ви дят недостаток чувства трагического и ощущения бездны. Дл; таких людей основополагающим нравственным фактом является то, что совершение некоторых оговоренных поступков — по ступков, которые могут быть точно определены безотносительно к историческим изменениям и культурным отличиям — несовме стимо с дальнейшим самоуважением. Но у Дьюи было иное по нимание основополагающего нравственного факта. Как он считал, нравственным существом каждого из нас делает убежден ность, что существуют некоторые поступки, о которых мы знаем, что лучше умереть, чем совершить их. То, что представляют собой эти поступки, отличает одну эпоху от другой, одну личность от другой личности, но быть нравственным агентом, значит быть не в состоянии представить себе жизнь в ладу с собой после совершения этих поступков.
Но предположим теперь, что некто совершил один из тех немыслимых для себя поступков и что он обнаружил, что все еще жив. В этот момент он может выбирать между самоубийством, беспредельным самоотвращением и попыткой жить так, чтобы никогда снова не совершать такого поступка. Дьюи рекомендует выбор в пользу третьего варианта. Он считает необходимым скорее оставаться агентом, чем идти на самоубийство
или превратиться в запуганного наблюдателя своего собственного прошлого. Ненависть к самому себе он рассматривает как непозволительную роскошь для нравственных агентов — будь ю индивиды или нации. Он достаточно хорошо сознавал возможность и даже большую вероятность трагедии.34 Но он реши-1ельно отвергал идею греха как объяснения трагедии.
Такой ход мысли приводит в ужас людей, всерьез принимающих понятие греха, — таких поклонников святого Августина, как Рейнхольд Нибур и Жан Бетке Элыитайн.35 Они видят в нем легкомысленный калифорнийский взгляд на всякое преступление, которое пришлось совершить, как на полезный обучающий опыт. Но Эндрю Дельбанко совершенно верно толкует Дьюи, когда пишет, что для него
"зло было неудачной попыткой доображения выйти за свой* собственные пределы, провалом попытки человека открыть себя духу, который одновременно карает его за уверенность в своей непогрешимости и обещает твердое утешение взаимной любви. В некотором смысле, вся мысль Дьюи была пространным комментарием к замечанию Эмерсона «еаи"01^!!"^ IRSLzlSO одан_ичени£>/,
I Смотрите название очерка Сиднея Хука Pragmatism and the Tragic Sense of Life (New York: Basic Books, 1974).
15 Об оценке критики Нибуром Дьюи смотрите Reinhold Hiebuhr and John Dewey: An American Odyssey by Daniel F. Rice (Albany: SANY Press, 1993). Смотрите также недавнее восхищенное исследование о Нибуре (и Генри Адамсе) John Patrick Diggins, The Promise of Pragmatism (Chicago: Chicago University Press, 1994). О переформулировке Августина смотрите Elshtain The Dream of Satan: How Americans Have Lost the Sense of Evil (New York: Farrar, Strauss and Giroux, 1995).
42
43
Дельбанко верно отмечает, что на таком понимании__злдос-новывалось прогрессивное движение в американской политике, его вера в образование и социальную реформу. Он также прав, когда делает заключение, что "взгляд на человеческое воображение как на беспокойство внутри установленных форм не оставляет места представлению о фиксированном стандавте, с помощью которого можно было бы измерить и разоблачить отклонение от истины".36
У Дельбанко есть свои сомнения относительно того, сможем ли мы позволить себе проститься с идеей о таком стандарте. У Лео Штраусса, Харви Мансфилда и у многих других таких сомнений нет. Веру в такой стандарт они считают существенной для индивидуальной и социальной благопристойности. Но то, что эти критики считают наивностью и легкомыслием Дьюи, я считаю интеллектуальной смелостью — смелостью отбросить представление, что возможно достичь в науке или в морали того, что Патнэм называет "взглядом божественного ока". Дьюи отбросил идею о существовании описания, которое преподносит нам вещи, как они есть в действительности, в пользу возможного наилучшего описания, соответствующего некоторой специфической человеческой потребности. В этом смысле, он согласен с Ницше и с такими критиками "метафизики присутствия" как Дер-рида и Хайдеггер. Для всех этих философов объективность — это дело интерсубъективного консенсуса человеческих существ, а не точной репрезентации чего-то не-человеческого. Поскольку люди не разделяют одних и тех же потребностей, постольку они могут не соглашаться по поводу того, что такое объективность.
" Delbanco, op. cit, pp. 175-176.
44
Но разрешение такого несогласия не может осуществляться посредством апелляции к тому, какова реальность, отличная от человеческих потребностей. Разрешение может быть только политическим: использование демократических институтов и процедур для согласования этих разных потребностей, чтобы таким образом расширить сферу консенсуса о состоянии дел.
Те, кого пугает такой ход мысли, не согласны с Дьюи и Фуко в гом, что субъект является социальным конструктом и что дискурсивные практики пронизывают все до самого основания. Они счи-|гают, что моральный идеализм зависит от морального универсализма — от апелляции к универсально разделяемым потребностям, встроенным в человеческую природу или природу социальной практики. В прошлом я уже выступал против этого утверждения, и я не буду к нему возвращаться в этих лекциях. Вместо этого мне бы хотелось завершить эту лекцию, вернувшись к противопоставлению агентов и наблюдателей, с которого я начал.
Ранее я говорил, что теперь у нас среди многих американских студентов и учителей преобладают скорее левые наблюдающие, испытывающие отвращение и насмешливые, а не левые, мечтающие об обретении своей страны. Это не единственные левые, которые у нас есть, но они самые заметные и громкие. Как и Болдуин, эти левые полагают, что Америку нельзя простить, но, в отличие от Болдуина, они думают, что ее также невозможно обрести. Это заставляет их отстраниться от своей страны и, как они выражаются, "теоретизировать" о ней. Такое предположение приводит их к тому, что они, как и Генри Адаме, отдают предпочтение культурной политике перед политикой реальной и осмеивают саму идею способности демократических
45
институтов однажды снова послужить социальной справедливо сти. Это заставляет их предпочесть знание социальной надежде. Я рассматриваю такое предпочтение как отход от секуля-ризма и прагматизма — как стремление делать то, чего, как считали Дьюи и Уитмен, не следовало бы делать: а именно, смотреть на американское приключение внутри фиксированной системы координат, системы, опирающейся на теорию. Парадоксальным образом левые, более всех озабоченные тем, чтобы не "тотали-зовать", настаивающие на том, чтобы видеть все в перспективе игры дискурсивных различий, а не в перспективе старой метафизики присутствия, также страстно стремятся к теоретизированию, к тому, чтобы стать скорее наблюдателями, чем агентами." Но это означает ставить одной рукой то, что другая рука убрала. Чем более вы отдаляетесь от греческой метафизики, утверждает Дьюи, тем меньше вас беспокоит необходимость найти систему, под которую можно было бы подогнать разворачивающийся исторический процесс.
Это отступление от секуляризма и прагматизма к теории видится как возрождение невыразимости. Нам снова и снова говорят, что Лакан показал, что человеческое желание по своей природе не удовлетворимо, что Деррида показал неразрешимость значения, что Лиотар показал несоизмеримость угнетенных
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.),
обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus.
Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.