Xreferat.com » Рефераты по культурологии » Ричард Рорти "Обретая нашу страну"

Ричард Рорти "Обретая нашу страну"

дискурса. Язык аме­риканской политики все больше и больше напоминает оруэл-ловский монолог"." Когда студенты читали в книге Лэша, что "Соединенные Штаты середины двадцатого века лучше всего можно было бы описать как империю, а не как сообщество"58, они видели в этом оправдание отказа от надежды своих родителей на то, что ре­формистская политика сможет справиться с несправедливостью, которую они видели вокруг себя. Благодаря этой книге Лэша стало легче перестать думать о себе как о члене сообщества, гражданине с гражданскими обязательствами. Ведь если вам приходится жить в империи зла (а не, как вам говорят, в демо­кратии, с этой империей борющейся), тогда у вас нет никаких обязанностей перед своей страной, а только перед человечест­вом. Если все, что говорят ваше правительство и учителя, явля­ется лишь частью оруэлловского монолога — если разница ме­жду Гарвардом и военно-промышленным комплексом, или ме­жду Линдоном Джонсоном и Барри Голдуотером не принимается в расчет — тогда вы обязаны совершить революцию. Высказывая то, что хотелось слышать молодым левым в конце шестидесятых, Лэш не заигрывал с толпой. Он был так же строг по отношению к Новым левым, как и к любой другой сто­роне жизни современной Америки. Но его работы, наряду с ра- ' Lasch, p. 10. " Lasch, p. 29. и Lasch, p. 27. ■ 76 77 ботами Голдмана, Миллса и других, подтвердили впечатлениг левых студентов, что в Америке нет ничего такого, на что они могли бы положиться, за исключением, вероятно, наиболее во инственных афро-американских движений протеста. Поэтому они стали искать нравственной и интеллектуальной поддержки в местах неподходящих — в Китае Мао Дзэдуна, например. Они рассуждали так: раз антикоммунизм был господствующей темой оруэлловского монолога, описанного Лэшем, то признание дос тижений коммунистов будет единственным способом спасении от этого монолога. Довод Майкла Харрингтона, что не было ни­каких оснований для того, чтобы левым студентам не быть также левыми антикоммунистами, остался неуслышанным.59 Наследники этого левого студенческого движения и на­следники более старого, реформистского левого движения до сих пор не примирились друг с другом. Мне хочется предполо­жить, что такое примирение могло бы начаться с признания того, что Новые левые совершили нечто чрезвычайно важное, на что левые реформисты оказались бы, вероятно, неспособными. Они положили конец войне во Вьетнаме. Может быть, они спасли нашу страну от превращения ее в гарнизонное государство. Без широко распространенного и длительного гражданского непо­виновения, которым руководили Новые левые, может быть, мы до сих пор посылали бы свою молодежь убивать вьетнамцев вместо того, чтобы расширять свои заморские рынки, подкупая коммунистов-клептократов в Хошимине. Без бури, разразившей­ся в университетских кампусах после вторжения в Камбоджу, " О роли антикоммунизма в расколе левых начала 60-ых смотрите Paul Berman, Tale of Two Utopias, pp. 63-83. 78 боджу, может быть, мы до сих пор воевали бы на еще более от­даленных азиатских просторах. Предположим, что американская молодежь не протестовала бы — что все молодые мужчины, исполненные сознанием долга, год за годом рвались бы отдать свою жизнь во имя антикоммунизма. Можем ли мы быть уве­ренными, что простой невозможности одержать победу оказа­лось бы достаточно, чтобы убедить правительство положить конец войне? Без предостережений Новых левых военно-промышленный комплекс мог бы поступать так, как ему хотелось. ЦРУ, вне вся-1 ких сомнений, вело бы себя еще более разнузданно, чем сего­дня. Министерство обороны, вероятно, лгало бы общественности еще чаще и еще свободней, чем сегодня, хотя я и согласен, что это трудно себе представить. Америка всегда будет в неоплат­ном долгу перед той яростью, которая прогремела над страной между 1964 и 1972 годом. Если бы эту ярость не почувствовали, неизвестно, во что сегодня превратилась бы наша страна. С уве­ренностью можно сказать только одно — она была бы гораздо хуже, чем сегодня. Анти-антикоммунизм  Новых левых и  их контрпродуктивная привычка писать "America" с "к" не столь уж важны по сравнению с тем, чего они добились. Спасая нас от войны во Вьетнаме, Новые левые спасли нас от утраты нашей моральной идентичности. Бессмысленно спорить, были ли Новые левые правы, поры­вая событиями августа 1964 с левыми реформистами и с надеж­дой на участие в заурядной старомодной реформистской поли­тике. Невозможно определить, в какой момент должно было лопнуть их терпение: раньше или позже. Но если бы их терпе­ние не лопнуло в какой-то момент, если бы они никогда не за- 79 хватили улицы, если гражданское неповиновение никогда не пришло бы на смену увещеваниям к сотрудничеству с системой, Америка могла бы больше не быть конституционной демокра­тией. Их лопнувшее терпение было результатом совершенно оправданного, искреннего морального негодования — мораль­ного негодования, которое как верно почувствовали Новые ле­вые, мы, реформисты, не способны были ощущать, так как были слишком усталыми, слишком подавленными. Для реформистов, подобных Вальтеру Роузеру, участие бе­лых делегатов от Миссисипи в работе съезда демократов в 1964 году, вопреки возмутительным оскорблениям невероятно храб­рых афро-американцев, оспаривавших их места, было оправ­дано необходимостью того, чтобы Юг продолжал голосовать за демократов.60 Реформистов разделил вопрос: была ли резолю­ция по Тонкинскому заливу просто еще одним примером бес­хребетности Конгресса или же мудрой попыткой оставить место для маневра президенту Джонсону? Но для Новых левых, как говорит Гитлин, оба эти события были последней каплей. Не эти, так любые другие события могли стать такой последней каплей, но рано или поздно они должны были произойти, чтобы в аме­риканское левое движение влились новые силы. Новые левые были правы, говоря, что Америка готова продать душу, лишь бы сокрушить коммунизм. Даже если и согласиться с моим призна­нием необходимости холодной войны, это ни в коей мере не преуменьшает заслуг Новых левых перед нашей страной. Американское левое движение возродилось в I960 году благодаря призывам к революции, которые, к счастью, успеха не имели. Но они, тем не менее, привели к реформе — к одобре­нию законопроекта, который Джонсон протолкнул в Конгрессе после своего избрания в 1964 году, и, в конечном итоге, к воз­вращению войск домой. Этих успехов достаточно, чтобы оправ­дать их многочисленные и разнообразные глупости — даже их, как назвал это Пол Берман, "несколько сумасшедшее стремле­ние возбудить в культуре непокорность".61 То же самое отно­сится и к рабочему движению, которому удалось добиться для рабочих сорокачасовой рабочей недели и некоторых прав при проведении коллективных переговоров. Этого вполне достаточ-|но, чтобы найти оправдание многим и разнообразным примерам коррупции в профессиональных союзах, а также их беззаботно­му стремлению сохранять численность рабочей силы вне зави­симости от потребностей в ней, о чем любят распространяться правые.   По   сравнению   с  жестокой   алчностью,   с   система­тической коррупцией и циничной лживостью военно-промыш­ленного истэблишмента Новые левые и американское рабочее движение выглядят действительно превосходно. Но старорежимные троцкисты и те, кого Лэш назвал "либе­ралами-администраторами" — все эти хоу и Шлезингеры, хуки и гэлбрейты — тоже неплохо смотрятся. Помятый и истощенный левый — хотя и слишком уставший, чтобы испытывать ярость, когда только ярость может работать, слишком отрезвленный знанием о результатах революций в других странах, чтобы на- '" See Nelson Lichtenshtein, The Most Dangerous Man in Detroit: Walter Reuter and the Fate of American Labor (New York: Basic Books, 1995), pp. 392-395. 80 " Paul Berman, A Tale of Two Utopias, p. 8. 81 стаивать на революции в Америке — это не тот же самый левый, который продался или дискредитировал себя. Лэш просто ошибался, когда говорил, что в пятидесятые го­ды было трудно приобрести политическую образованность из-за "молчаливого согласия интеллектуалов с предпосылками холод­ной войны". Мои друзья и я вместе с ними получили превосход­ное левое образование в то десятилетие благодаря таким кни­гам, как "Жизненно важный центр" Шлезингера и "Общество изобилия" Гэлбрейта. Пол Гудман просто ошибался, когда гово­рил, что в сороковые и пятидесятые годы не существовало "убе­дительной программы социальной перестройки, совместно про­думанной многими" и доступной критическому взгляду моло­дежи. Его можно признать правым, если только под "програм­мой социальной перестройки" подразумевать предложение ре­волюции, а не список реформ. Я полагаю, что более старые левые реформисты и Новые левые шестидесятых поровну делят заслуги между собой. На­следникам более старых левых следует перестать вспоминать о глупых и саморазрушительных вещах, сделанных и сказанных Новыми левыми в конце того десятилетия. Тем, кто испытывает ностальгию по шестидесятым, следует перестать вспоминать, как Шлезингер лгал о заливе Свиней"""" и что Хук голосовал за Ник­сона. Все мы должны гордиться страной, чьи историки оценят однажды достижения обоих этих левых движений. Культурные левые   82 "   Многое удалось сделать реформистски настроенным куль­турным левым в Америке первых шестидесяти лет нашего столетия. Но в выигрыше от их инициатив оказались, в основ­ном, белые мужчины. После того, как женщины получили право голоса, реформисты мужского пола почти забыли о них на сорок лет. Вплоть до начала шестидесятых левые мужчины в снятых залах и в факультетских коридорах часто говорили о женщинах с тем же шутливым неуважением, а о гомосексуалистах с тем же жестоким презрением, с каким говорили о них правые в заго­родных клубах. Эти левые, в основном белые, проливали слезы о положении афро-американцев, но ничего в нем не изменили. Демократическая партия зависела от Сплоченного Юга, ФДР был совершенно не заинтересован в отчуждении южных белых из­бирателей ради того, чтобы помочь черным. Профсоюзным ли­дерам вроде братьев Роузеров, отчаянно хотевшим объединить профсоюзы, не удалось ослабить расовые предубеждения среди рядовых членов организации. Нечто похожее на приличное об­ращение с черными американцами стало появляться только в 50-е годы, когда они сами взялись за дело. Большинство левых реформаторов этого периода находи­лось B^cja^TnnBOMjrteBegeHHH относительно того, что темноко­жие Юго-Запада подвергались линчеванию, сегрегации и уни- 85 жению точно так же, как и афро-американцы глубокого Юга. Почти никто из левых до шестидесятых годов и не думал протес­товать против гомофобии, поэтому левые вроде Ф. 0. Матиссена и Баяарда Растина вынуждены были пребывать в одиночестве. С точки зрения сегодняшних левых, левые в период до шестидеся­тых годов могут выглядеть столь же бесчувственными к потреб­ностям угнетенных групп, как и вся нация. Но на самом деле все было не так плохо. Ведь реформист­ское левое крыло искренне верило, что дурное обращение силь­ных со слабыми вообще, и расистская дискриминация в частно­сти, являются побочным продуктом экономической несправед­ливости. Они рассматривали садистское унижение черных аме­риканцев и других групп как побочный продукт своекорыстия, пропитывавшего нереформированную капиталистическую эко­номику. Им казалось, что богатые специально провоцируют та­кого рода предрассудки, чтобы на них переключить возмущение бедных против своих экономических угнетателей. Для левых до шестидесятых годов было само собой разумеющимся, что как только экономическое неравенство и нестабильность пойдут на убыль, предрассудки постепенно исчезнут. Ретроспективно, убежденность, что исчезновение своеко рыстия в значительной степени устранит садизм, представляет ся ошибочной. Но в 60-е годы произошла одна хорошая вещь -американские левые стали осознавать, что их экономический детерминизм был слишком упрощенным. Они поняли, что садизм коренится не просто в экономической ненадежности, но гораздо глубже. Производство класса предполагаемых подчиненных, <i затем^щжацие^индивидуальных членов этого класса, стало по ниматься так же, как понимал это Фрейд — как восхитительное удовольствие, как нечто, чем наслаждались бы, даже если все стали бы богатыми. Это частичное замещение Маркса на Фрейда в качестве ис­тока социальной теории привело к тому, что не своекорыстие, а, скорее, садизм, стал главной мишенью левых. Преемники Новых левых шестидесятых годов создали в академической среде дви­жение культурных левых—Многие из участников этого левого движения специализируются на том, что они называют "полити­кой различия", или "идентичности", или "признания". Эти куль­турные левые размышляют больше о стигме, чем о деньгах, боль­ше о глубоких и скрытых психо-сексуальных мотивациях, чем о недальновидной и очевидной жадности. Этот сдвиг в интересах совпал с периодом, когда интеллек­туалы стали терять интерес к профсоюзам, обидившись на отказ членов профсоюзов поддержать Макговерна вместо Никсона в 1972 году. В то же время левый фермент, сконцентрированный до шестидесятых годов в колледжах на кафедрах общественных наук, начинает сосредоточиваться _на__кафедрах литературы. Изучение политической экономии как важнейшей подготовки к участию в левых инициативах вытесняется изучением филосо­фии — главным образом апокалиптической французской и не­мецкой философии. Новое культурное левое движение, возникшее в результате этих изменений, не имеет почти никакой связи с тем, что оста­лось от левых реформистов периода до 60-х годов. Этот уцелев­ший остаток в основном состоит из юристов по трудовому праву и организаторов профсоюзов, служащих конгресса, чиновников низшего уровня, надеющихся спасти государство всеобщего бла­госостояния от республиканцев, журналистов, социальных работни- 86 87 ков и людей, работающих на разнообразные фонды. Этих людей беспокоят изменения, происшедшие в деятельности Национального департамента по трудовым отношениям при администрации Рейга­на, детали альтернативных предложений относительно всеобщего медицинского обслуживания, бюджетные ограничения Head Start""1'' и программы о детских дошкольных учреждениях, восста­новление на всех уровнях государства программ по социальному обеспечению. Эти уцелевшие левые реформисты больше думают о законах, которые нужно провести, чем о культуре, которую нужно изменить. Различие между этими уцелевшими левыми и левыми ака­демическими — это различие между людьми, читающими книги вроде "На чьей ты стороне?" Томаса Джиогана, блестяще объяс­няющей банкротство профсоюзов, и теми, кто читает "Постмо­дернизм или культурная лргдка^позднего капитализма" Фреде­рика Джеймисона. Последняя книга тоже блестящая, но она ! оперирует на уровне абстракций слишком высоких для того, чтобы воодушевить на какую-нибудь конкретную политическую инициативу. После чтения Джиогана у вас появляется мнение о некоторых вещах, которые нужно делать. По прочтению Джей­мисона у вас появляются мнения практически обо всем, кроме того, что следует делать. Академические, культурные левые, хотя в какой-то степени отстраненно и свысока, но
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: