Xreferat.com » Рефераты по религии и мифологии » История Религии (том 1)

История Религии (том 1)

лицо.


Рис. 102

Сеятель


Для Сократа неудачный брак едва ли мог быть трагедией; и дело здесь не столько в лич­ном характере философа, сколько в том, что грек, как правило, не ждал от женщины духовной бли­зости и понимания.

Между тем в Израиле женщины не были безмолвными рабынями. Жены некоторых про­роков разделяли со своими мужьями их служе­ние. Поэтому нет ничего странного в том, что Осия искал в своей жене сочувствия и духовной бли­зости. Но вместо этого он нашел легкомыслие, равнодушие и грубость. Кажется, что на какое-то время между мужем и женой произошел полный разрыв. Согласно обычаю, Осия мог обратиться к суду, строго каравшему неверных жен, но лю­бовь не позволила ему сделать это; напротив, она в конце концов взяла верх над горечью измены, и Осия вернул жену в дом. Светлый эпилог Книги пророка Осии говорит о том, что сильное и чистое чувство победило после всех испытаний.

Нравственные страдания, через которые про­шел Осия, стали тем опытом для души, в резуль­тате которого раскрылся пророческий дар.

Для Осии религия — не столько долг или обязанность, сколько прежде всего любовь к Богу. У него, первого в Священном Писании, брак, лю­бовь мужа и жены становятся символом союза Бога с человеком. В браке есть и долг, и обязан­ности, но сущность его — в таинственном едине­нии двух существ. Такова и вера. В ее основе лежат не требования, а любовь: доверие, привязанность, неразрывные узы. Здесь Осия предвосхитил уже апостола Павла и Иоанна Бо­гослова.

Трагедия Израиля — в его измене любви Божией.

Но не только прямое отпадение в язычество составляет в глазах Осии измену народу Божия. Он видит ее в искажении самого почитания Ягве. В этом он целиком единодушен с Амосом, про­поведником религии Духа.

«Сделали себе литых кумиров, — ироничес­ки говорит пророк, — из своего серебра, по своим понятиям, изделие художника. Говорят им: прино­сите жертву! Человек, целуй тельцов!» (Ос 13:2).

Возмездие готовится руками самих грешни­ков, которые, «посеяв ветер, пожнут бурю» (Ос 8:7). Еще яснее, чем у Амоса, у Осии выражена мысль о том, что в самом отступничестве от Бога уже заложена кара. Не Бог-мститель явится с бичом для воздаяния, а сам грех обрушит его на преступника. Бог лишь создал такое положение вещей в мире, при котором наказание за грех неотвратимо.

Но в тот самый момент, когда приговор ка­жется уже готов, среди упреков, сетований и зло­вещих предсказаний неожиданно звучит голос Божий. И это уже не голос непреклонного Су­дии, а слова, исполненные бесконечной жалости и сострадания.


«Как предам Я тебя, Эфраим?

Отрекусь ли от тебя, Израиль?..

Повернулось во Мне сердце Мое,

Разгорелась во Мне жалость Моя».

(Ос 11:8)

Пророку, любовь которого преодолела все муки измены, явилась неугасимая любовь Божия. Он — возлюбленный. Он — всепрощающий:


«Он уязвил — и Он же исцелит,

Он ранил — Он же и перевяжет раны».

(Ос 6:1)


Отвергнутый и преданный людьми. Бог стра­дает. Вот непостижимая тайна, открывшаяся про­року Осии. Это страдание — боль неразделен­ной любви, оно свидетельствует о сокровенных узах, связующих творение и Творца.

Мы нужны Ему! Не чудо ли? В силах ли мы понять эту мысль?

«Божество не страдает, страдание есть при­знак несовершенства», — говорят в смущении фи­лософы. Нет, отвечает им пророк, есть Божествен­ное страдание. Бог страждет из-за нашего несовершенства.

Перед лицом страстей Господних преобра­жается человек. Уже не черви мы, попираемые ногами, не забытый островок мира, а дети Бо­жий, которых Неизреченный держит на руках, которых ОН с болью проводит через испыта­ния, чтобы обратить к раскаянию. Такими уви­дел людей Осия. Если Амос бросает грешни­ков в бездну ужаса, то Осия возносит кающихся к вратам Неба.

«Я — Бог, а не человек!» — говорит Ягве (Ос 1:9). Это звучит, как удар грома. Но при этом Непостижимый и Вечный, Он полон какой-то глубочайшей живой человечности. Он есть Правда, и поэтому — Судия, но Он же сострада­ет грешникам. Он же останавливает стрелы гне­ва; Его любовь сильнее закона воздаяния.

Пророк не только ясновидец любви, но и провозвестник свободы, которая раскрывается в том, что Всемогущий ждет обращения людей Своих.

В эпоху греческой тирании, основания Рима и ассирийских нашествий, в отблеске кровавого заката Израиля Осия, последний пророк Север- я ного царства, говорит о Боге, который есть Лю­бовь и ждет от человека ответной любви. И когда Сын Человеческий войдет под кровы отвержен­ных, презираемых и грешных, он напомнит закон­никам, кичившимся своим благочестием, эти вели­кие слова Осии: «Милосердия хочу Я, а не жертвы...» (Ос 6:6; ср. Мф 9:13; 12:7).


Рис. 103

Пророк Исайя. Г. Доре. Гравюра


Исайя и «бедняки Господни»

Иерусалим, 742—735 гг. до Р.Х.

Столб дыма над Храмом, зубчатые стены, опоясы­вающие крепость на холме; крутые выжженные солнцем склоны; волнистая цепь гор замыкает долину. Таким был Иерусалим за восемь веков до Рождества Христова. К тому времени он пережил долгую историю, а впереди его ожидала удивительная судьба. Здесь пересекутся пути многих народов и культур; в течение трех тыся­челетий его будут оспаривать друг у друга люди трех материков; к его святыням станут приходить исповедующие три мировые религии.

Город Давида и Христа, город Обетования и Евангелия, Иерусалим от самых своих истоков связан со Священной историей.

В атмосфере этого легендарного города и вырос первый великий пророк, проповедовавший в Иудее, — Исайя. Как Сократ — детище Афин, так и Исайя неотделим от Иерусалима, дух кото­рого ощущается во всех его проповедях, в его учении о святости Божией, об Остатке Израиля и о Мессии.

В биографии Исайи отражена в каком-то смысле история его родного города в ту эпоху. Исайя был призван на служение, когда ему было около тридцати лет, и с тех пор на протяжении почти полувека он оставался духовным отцом Иерусалима, советником царей, неподкупной со­вестью нации.

Исайя по праву должен быть признан одним из крупнейших писателей Израиля. Его моноло­ги дышат огромной эпической силой.

Когда мы обращаемся к Книге пророка Исайи в ее современном виде, то должны помнить, что это сборник речей, составленный его учениками. Не все в этом сборнике принадлежит самому про­року, часть написана его последователями. Для того чтобы выделить подлинные проповеди Исайи и расположить их в хронологическом порядке, по­требовалась работа нескольких поколений бого­словов. Для составителей древней антологии важ­но было прежде всего сохранить учение пророка и его школы. Между тем литературный анализ книги помог восстановить последовательность речей в связи с этапами духовного развития и биографией Исайи.

Исайя родился в Иерусалиме около 765 г. до Р.Х. и, по преданию, принадлежал к царскому роду. Даже если это легенда, во всяком случае, он, несомненно, был из аристократической семьи, и та роль, которую он играл в городе, указывает на его знатное происхождение,

Молодость Исайи совпала с годами сравни­тельного благополучия страны. Однако не в этом видел он знак благоволения Божия. Разделяя общую веру в избранность Сиона, он не связывал ее с ханаанскими легендами и народными поверия-ми. Храм в его глазах был местом особого Бого­явления, местом, где Господь открывается людям.

Однажды, когда Исайя молился в Храме, как бы зарница разорвала тьму, и открылось ему, что Сущий здесь, что Он воистину обитает среди Сво­его народа, идет рядом с человеком.

Что это было? Интуитивное чувство Все­вышнего? «Божественная тайна разлита во всем» — кто в минуты просветления хотя бы раз, хотя бы в слабой степени не ощутил этого?

С Исайей же произошло другое. Пророк пережил Богоприсутствие не как трепетное ка­сание незримого, но как реальную, явную почти до боли близость Иного, близость, вызывающую мистический ужас. Это было что-то очень мощ­ное и вместе с тем очень личное, пронизывающее, как пристальный взгляд, подлинное обнаружение Бога рядом с собой. Он, Ягве, шествующий над Синаем и морем, превыше облаков, ветров и звезд, непостижимым образом пребывает в этом суро­вом святилище среди лампад и золоченых херу­вимов, обитает в этом Доме и на этой горе, в этом святом граде.


«Я видел, — говорит Исайя, — Господа, си­дящего на престоле высоком и вознесенном, и края риз Его наполняли храм».

(Ис 6:1)


«Горе мне, я погиб! — пронеслось тогда в сознании Исайи, — ибо я — человек с нечисты­ми устами и среди народа с нечистыми устами живу, а глаза мои видели Царя Ягве Воинств...» (Ис 6:5). С детских лет его учили, что созерца­ние Сущего подобно вхождению в огонь.

Но вот через облака курений к Исайе приле­тел один из серафимов. В его руках угль от жер­твенника, которым он коснулся уст пророка, и все существо Исайи пронизал очистительный огонь.

«Кого пошлю Я? Кто пойдет для Нас?» — прозвучал в глубине голос. Исайя не колебался: «Вот я, пошли меня!» (Ис 6:8).

И тогда он услышал страшные слова о наро­де слепом и глухом, народе с черствым сердцем, который отвернулся от Бога. Пророк должен возвещать слепцам волю Ягве, но все будет тщет­но, ибо они не станут слушать. И все же Исайя обязан говорить. «Доколе, Господи?» — опеча­лился Исайя. Ответ звучал как приговор:


«Пока города не будут разрушены и опустеют,

дома останутся без жителей.

И земля не обратится в пустыню,

пока не удалит Ягве отсюда людей

и вся страна станет безлюдной...»

(Ис 6:11)


Хотя греховный человек и не в силах созер­цать Бога, но Исайя, очищенный, уже с сыновним дерзновением говорит: «Вот я, пошли меня!» Про­рок не тонет в Боге, но и не лежит перед ним распростертый ниц, он предстоит Ему и становит­ся соучастником Его деяний.

Явление в Храме было откровением свято­сти Божией. Бог свят — вот альфа и омега провозвестия Исайи, его символа веры.

В Упанишадах и у Платона мы тоже нахо­дим мысль о том, что Божество в своей сущности не может быть определено никаким земным по­нятием. У Исайи эта несоизмеримость Бога и мира выражена в слове «кадош», «святость». Но при этом Сущий не перестал быть для пророка Богом Живым. Он есть Личность, действующая в мире, хотя Лик Его и образ Его действий со­вершенно иные, нежели у людей. Человек может знать лишь Его волю, но самого Его познать он не в состоянии. И если возможен союз между Творцом и творением, то только потому, что Бог сам ищет его, начиная диалог с человеком. Уче­ние о «святости» напоминало о том, что тайна Божия «всецело иная». Оно предостерегало лю­дей от создания воображаемого Бога по своему образу и подобию.

Радость, рожденная посещением Божиим, ом­рачалась для Исайи сознанием несоответствия народа идеалу «святости». В применении к лю­дям «кадош», «святость» означала «посвященность Богу». Народ Ягве должен был принадле­жать Ему целиком и следовать Его путями. Но что же?


«Виноградник Ягве Саваофа — это дом Израилев,

и мужи иудейские — любимое насаждение Его.

Он ждал правосудия, а здесь — кровопролитие,

Он ждал праведности, а здесь — вопль».

(Ис 5:7)


Рис. 104

Видение пророка Исайи о разрушении Вавилона.

Г. Доре Гравюра


Если мы сравним проповедь Исайи с речами Амоса, то сразу бросится в глаза их существенное различие. Для Амоса День Ягве — это лишь тьма, разрушительный вихрь, Исайя же усматри­вает в нем и нечто другое. Обетования Божий не отменяются целиком: среди всеобщего разложе­ния и надвигающейся беды должен сохраниться святой Остаток Израилев. Именно в нем и осуществится все то, что предсказано некогда народу Божию. Ядром возрождения народа Бо­жия станут люди, верные «святости», люди, посвя­тившие себя небесному Царю.

В те годы все более явственно давало о себе знать религиозное направление, известное под на­званием «эбионим Ягве», «бедняки Господни». Именно в них мог видеть пророк тот святой Ос­таток, который будет спасен во время всех исто­рических потопов.

Пастушеский идеал с его простотой и свобо­дой отвергал узурпацию власти и обогащение. Угнетатель, вероотступник и «пожиратель бедных» нередко был представлен в одном лице.

Однако бедность, порожденную праздностью, Библия недвусмысленно осуждала (Притч 28:19). Неимущий, исполненный злобы, зависти и алчно­сти, не мог быть причислен к «беднякам Господ­ним», которые не считали свою бедность прокля­тием, а по-своему даже гордились ею.

Поборники истинного благочестия группиро­вались нередко вокруг Храма. Это были и «бед­няки Господни», и люди, которые называли себя «анавим». Слово это буквально переводится тоже как «нищие», но по смыслу означает «кроткие» и «смиренные».

Смысл слов «кротость» и «смирение» силь­но изменился от неправильного употребления и ложных ассоциаций; смирение легко отождеств­ляется теперь с ханжеской елейностью, низкопок­лонством, унизительной покорностью. Между тем смирение в библейской ветхозаветной и христи­анской традициях лучше всего может быть поня­то как духовная трезвость и доброта, противопо­ложные опьянению гордыней.

«Кроткие», как и «бедняки Господни», были замечательным явлением в духовной жизни дохри­стианского мира. Ведь то было время могущества Ассирии, время изощренной жестокости и орга­низованных массовых убийств. Если в XX в. тупое насилие и попрание человечности приобре­тает небывалый размах, то чувство нравственного возмущения, которое вызывают любые акты бесче­ловечности, отличает нашу эпоху от прошлых веков.


Рис. 105

Господь поражает Левиафана. Г. Доре. Гравюра


Иное дело — эпоха пророков. Анналы тех времен с эпическим спокойствием повествуют о гнусных надругательствах над человеком. Но именно в то время и пробудились в мире силы добра. В эпоху Ветхого Завета к созидателям Царства Божия принадлежали анавим и эбио-ним, в которых Исайя усмотрел святой Остаток Израиля.

Слова «анавим» и «эбионим» и в евангельс­кие дни будут обозначать тех, кто сознательно вступил на путь добра и нестяжания, и именно поэтому через восемь веков после Исайи в Своей Нагорной проповеди Христос прежде всего об­ратился к «нищим», «кротким», гонимым и ищу­щим правды; и о Себе Он скажет: «научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (Мф 11:29).


Слово о Мессии

Иерусалим и Самария, 736—727 гг. до Р.Х.

Мысль о спасении и потребность в нем могли появиться только на определенном этапе духов­ной истории, когда люди пришли к убеждению, что Вселенная не есть лучший из миров. Именно тогда возникли учения, предлагавшие, каждое на свой лад, способы освободиться от фатальной вла­сти зла: от страдания, бессмыслицы и смерти.

В Израиле тоже жила мысль о спасении. Но для еврейских пророков спасение было не политической утопией и не отказом от мира, а означало жизнь с Богом. Они говорили о спасе­нии только потому, что верили в пришествие са­мого Бога в мир.

Грядущее всегда было путеводной звездой для людей Ветхого Завета. Пророк Нафан пред­рек вечное царство Мессии из дома Давидова; но так как вечность присуща только Богу, это Цар­ство и явится Царством Божиим.

Кого в те времена израильтяне называли мес­сией? «Мессия», или правильнее «машиах» (по-гречески «Христос»), означает «помазанник», то есть человек, посвященный Духом Господним на служение. Так именовали пророков, священников, но главным образом — царей.

При совершении обряда помазания употреб­ляется елей, масло оливы. Как огонь был симво­лом духовной мощи, а вода — знаком очищения, так елей знаменовал сохранение. Елей, возлитый на избранника, означал постоянное пребывание на нем Божественного посвящения. Его совер­шали во время торжественной коронации, поэто­му в сущности каждый иерусалимский монарх был «мессией». Однако пророчество указывало на Мессию необыкновенного, Того, Который некогда воцарится в нерушимом Царстве, одес­ную Ягве.


«Ибо из Сиона выйдет Учение и Слово Ягве — из Иерусалима.

И Он будет судить между племенами, говорить ко многим народам;

И они перекуют мечи свои на плуги и копья свои на серпы.

Не поднимет меча народ на народ, и не будет больше учиться войне».

(Ис 2:3-4)


Эти слова о «мече и орале» (плуге) нередко повторяют и в наши дни, с той лишь разницей, что начало пророчества опускается. Между тем биб­лейский поэт не отделял желанный конец крово­пролитий от духовного возрождения мира. Про­рочество говорит о том, что зло может быть побеждено только тогда, когда люди примут Уче­ние и Слово Господне.

Это было особенно необходимо в те дни, ибо период относительного спокойствия кончился и Иудея вступила в полосу войн. Две великие дер­жавы — Ассирия и Египет — готовились к ре­шительной схватке, причем перевес был явно на ассирийской стороне. Перед обоими еврейскими царствами стояла трудная задача: определить свою позицию, пребывая между молотом и наковаль­ней.

Именно в этот критический час пророк Исайя сделал попытку повлиять на царя Ахаза. В при­сутствии всех окружающих он торжественно про­возгласил явление «знака от Ягве», указывающе­го на неприкосновенность святого града.

«Слушайте! Дом Давидов! Мало Вам испы­тывать людей, что вы испытываете Бога моего? И все же даст Сам Господь вам знак: вот некая Жена зачнет, и родит Сына, и даст ему имя Эмма­нуил ("С нами Бог"). Маслом и медом будет он питаться, пока не научится отвергать злое и изби­рать доброе. Но прежде чем отрок научится от­вергать злое и избирать доброе, будет опустошена земля...» (Ис 7:13-16).

Пророк требовал от царя подвига во имя веры. Но помощь ассирийцев была поставлена выше помощи Ягве. Царь иудейский, не уповая на Гос­пода, доверился монарху великой державы.

Большинство иудейских царей мало походи­ло на идеального Помазанника. Рождение мла­денца, которого нарекут «С нами Бог», знамено­вало не только спасение Сиона от врагов, но и наступление в будущем Царства Божия.

Итак, венец спасения — Божие Царство, вла­ститель его — Мессия-Христос. Тема эта сначала входит в Ветхий Завет робко и неуверенно, но постепенно слышится все громче, захватывает все большее пространство и наконец становится ве­дущей в уповании Израиля. Мессия-Личность... Помазанник, Который восстановит мир между Творцом и людьми.


Самария и Сион 715-688 гг. до Р.Х.

В 715 г. умер царь Ахаз, и его сын Езекия, кото­рому тогда было уже около двадцати пяти лет, наследовал ему.

Новый царь с первых дней правления связал политику с идеями «партии реформ». Есть все основания считать, что Исайя сразу же стал близ­ким к царю человеком и вдохновил его на прове­дение религиозных преобразований.

Согласно Библии, Езекия в первый же год своего правления объявил о всенародном и тор­жественном праздновании Пасхи в городе Дави­да. До сих пор она не была связана с Иерусали­мом. Семьи в каждом городе и селении устраивали в этот день священную трапезу, установленную со времен Исхода. С этим торжеством издавна со­единяли праздник Опресноков, когда выпекали пресный хлеб перед уборкой ячменя. Этим праз­дникам — пастушескому и земледельческому — Езекия хотел придать характер Сионского тор­жества. Как воспоминание об избавлении от раб­ства Пасха должна была отныне стать днем про­славления свободы, днем благодарственных молитв в Доме Господнем. Под влиянием Исайи царь стремился также пробудить в народе дух покая­ния. Объявляя свою волю перед собранием свя­щенников, Езекия сказал: «Над отцами нашими тяготел гнев Ягве, и вот теперь я хочу заключить Завет с Богом, чтобы Он отвратил от нас Свой гнев». Таким образом, возвращение к чистоте древней веры стало главным девизом преобразо­ваний.

Езекия энергично содействовал религиозно­му просвещению. При нем был расширен штат писцов, занявшихся приведением в порядок свя­щенных книг. Писцы Иерусалима, именовавшие­ся «слугами Езекии», собрали речи пророков, предсказывавших падение Самарии, составили новую Священную историю, соединив два ее вариан­та — северный и южный. Они выпустили сбор­ник изречений «Мудрости». Этот сборник, при­писываемый Соломону, знаменовал появление нового жанра в библейской литературе. И не случайно возник он в годы мира и развития про­светительства. В Книге Притчей мы не найдем ни проповеднического пафоса, ни бурных обличе­нии, ни мучительных борений души. Вся она — земная, уравновешенная, спокойная; в книге на­мечен не просто правильный путь жизни, но та­кой, который был бы в согласии с волей Творца. Поэтому этика Притчей совпадает с нравствен­ным идеалом пророков.

Не более двух лет продолжался спокойный и плодотворный период. Влияние Исайи было па­рализовано людьми, сорвавшими дело реформ. Ассирийцы уже десять лет не тревожили Палес­тину, и Исайя пытался любой ценой предотвра­тить участие Иудеи в готовящейся войне. Но он был отстранен, его советов не спрашивали. В Иерусалиме полным ходом шла подготовка к войне, конец которой оказался плачевен: Езекия и его союзники не только не одолели Ассирию, но потерпели полное поражение. Страна была разорена, тысячи людей угнаны на чужбину. При­ходилось признать, что прав был Исайя.

И когда, вероятно около 688 г. до Р.Х., ас­сирийский царь Синаххериб (Сеннахирим) вто­рично вторгся в Иудею, Езекии рассчитывать было не на что. Но именно тогда, когда исчезли все земные шансы на спасение, в Исайе произошла внезапная перемена: он стал вестником надежды и утешителем народа; он был отныне уверен, он знал, что нечестивому врагу не дано сокрушить Остаток Израилев.


Рис. 106

Поражение Синаххериба по молитве Езекии. Ю. Карольсфельд. Гравюра


Тайна и доныне окутывает дальнейшие со­бытия похода Синаххериба. Мы знаем лишь одно: какие-то загадочные обстоятельства разрушили все планы завоевателя.

При раскопках Лахиша была обнаружена огромная братская могила. В ней лежали беспо­рядочно сваленные останки более чем полутора тысяч людей.

Представляется наиболее вероятным, что на армию Синаххериба обрушился противник, перед которым он был бессилен, — эпидемия. Синах­хериб больше не возвращался в Иудею.

Спасение Иерусалима подняло как никогда авторитет Исайи. Его школа стала одной из влия­тельнейших в городе. Казалось, все испытания позади и Израиль окончательно вышел на верный путь. Но прозорливый пророк знал, что это не так.


Рис. 107

Поражение войск Синаххериба. Г. Доре. Гравюра


Роду Давидову суждено пасть и возродиться. Лишь малый обрубок, пенек, останется от некогда мощного ствола. Это будет пределом унижения народа и царского дома, но в корнях Бог все же оставит жизнь, и в один прекрасный день из полу­мертвого пня выйдет Нецер, молодая весенняя поросль.

Исайя, как и прежде, не называет Мессию царем, ибо в его пришествии окончательно будет явлено, что единственный Царь — это Господь. Все, чем прославится Нецер, придет непосредствен­но от Ягве. И мудрость, и богопознание, и благо­честие — все это деяния Духа. И сам Помазан­ник будет действовать силой духовной.

Заключительные стихи величественного гимна, лебединой песни Исайи, не оставляют сомнения в том, что для пророка мессианская эра означает уже не просто свободу и справедливость. Она принесет мир не только как прекращение войн и борьбы, но мир в его глубочайшем, священном смысле.

Библейское слово «шалом» (мир) означает полноту жизни.


«И младенец будет играть у гнезда гадюки, и в нору аспида дитя вложит руку.

Не будут больше творить зла и бесчестия на святой Горе Моей,

Ибо земля наполнится познанием Ягве, как море наполнено водою».

(Ис 11:8-9)


Нередко можно слышать снисходительное замечание, будто Исайя со своей верой в гряду­щее «в наивной форме» предвосхитил современные идеи социальной справедливости. История европейской культуры доказывает, что эти идеи находятся в прямой связи с Библией.

Пророки, жившие в эпоху духовных и соци­альных катаклизмов, накануне гибели их отече­ства, перед лицом торжествующей тирании, узре­ли Царство Божие. Их проповедь была безумием в глазах мира, даже самих пророков поражала открывшаяся им тайна.


Языческая реакция. Сокровенная Тора

Ниневия — Иерусалим, 687—640 гг. до Р.Х.

Вера, построенная только на чуде, по существу перестает быть истинной верой. Знамение как бы несет посягательство на свободу человека и при­нудительно навязывает ему спасение.

После ухода ассирийцев современники Исайи, вероятно, прониклись надеждой, что Ягве даст на­конец последний бой Ассуру. Но скоро им стало ясно, что ангел Господень не довел расправу до конца, скорее наоборот: мало того, что Синаххериб на несколько лет пережил Езекию, но и царство­вание его сына Асаргаддона стало апогеем могу­щества Ниневии.

В Иудее возобладали сторонники проасси-рийского курса. Наметился возврат к политике Ахаза. В кругах иудейской знати большое рас­пространение в то время получил культ астраль­ных' богов.

В Иерусалиме быстро расплодились всякого рода заклинатели, маги и знахари. Но самым страшным был возврат к культу Молоха. В до­лине Генном (Геенне) у юго-западной стены Иерусалима были поставлены жертвенники, на которых все чаще стали совершать чудовищный обряд детоубийства.

Язычество справляло свою последнюю, но самую бурную вакханалию на Святой Земле.

Пророк Исайя не дожил до этих мрачных дней отступничества.

Вместе с религиозными реформами были от­вергнуты и социальные требования пророков. Без­законие и произвол воцарились в стране.

Тем временем в Иерусалиме стала возрож­даться религиозная оппозиция. В дни гонений те, кто остался верным Богу, искали в преданиях Моисеева времени руководства и поддержки.

Сформировавшаяся в бурные критические годы и написанная от лица Моисея Тора, или Пятикнижие (первые пять книг Библии), прони­зана духом борьбы. О единстве Божием и верно­сти Творцу в ней сказано так, как говорят лишь перед лицом опасности, угрожающей вере.

______________________________________________________

1 Астральные боги — различные олицетворения сти­хийных (космических) сил; поклонение астральным богам есть нарушение Завета, ибо поклоняться следует не тварям (сколь бы возвышенны и могущественны они ни были), а Творцу.


Возрождение пророчества.

Призвание Иеремии

Иерусалим, 640—622 гг. до Р.Х.

Дело пророков, долгое время казавшееся погибшим, в этот тревожный час начало возрождаться. Пер­вым выступил пророк Софония, знатный иеруса-лимлянин из школы Исайи. Во время богослуже­ния в Храме, где полагалось славить Бога и царя, он возвестил, что чаша беззаконий переполнена.

Это те самые слова, которые и доныне потря­сают слушателей латинского гимна «День гнева»:


«День тот есть День гнева,

День скорби и тесноты,

День ужаса и опустошения,

День тьмы и мрака,

День тучи и мглы,

День трубы и боевого клича

против крепостей и высоких башен.

И стесню Я людей,

и они будут ходить, как слепые,

за то, что совершили против Ягве».

(Соф 1:15)


Ослабление Ниневии и проповеди Софонии произвели глубокое впечатление на молодого царя Иосию. Когда ему исполнилось шестнадцать лет, он впервые всенародно объявил, что отвергает иноземные культы и будет отныне следовать вере своего праотца Давида.

Борьба за духовное возрождение шла рука об руку с борьбой за независимость и объедине­ние страны. Казалось, рассвет Израиля, которого уже отчаялись ждать, наконец наступает.

Только один человек в Иерусалиме не раз­делял общей радости и надежды. Это был Иере-мия, сын Хилкии, молодой левит из Анатота.

Подобно тому как у смертного одра Северно­го царства Израиля стоял великий пророк Осия, так и фигура Иеремии скорбным силуэтом сим­волизирует конец Иудейского царства. Свидете­лю его последнего взлета в годы Иосии, очевидцу Иерусалимской трагедии, Иеремии, суждено было присутствовать при агонии страны и покинуть ее вместе со своим народом. Хотя он и не обладал призванием вождя, как Моисей или Илия, не был великим поэтом и основателем школы, как Исайя, тем не менее он оставил неизгладимый след в ветхозаветном религиозном сознании. Не слу­чайно о его жизни и личности Библия говорит больше, чем о других пророках. Но если

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: