Xreferat.com » Рефераты по религии и мифологии » История Религии (том 1)

История Религии (том 1)

который примет на себя Израиль как Слуга Божий, но сам народ не созрел для этого.

Пророк вступил в борьбу с духом исключи­тельности и изоляционизма.

Люди Ветхого Завета не были какими-то осо­бенными существами, сделанными из иного матери­ала, чем прочие. Писание не случайно изображает их во всей их человеческой немощи и противоречи­вости. Им так же, как и нам, были свойственны духовные взлеты и духовное бессилие. Воздвигая свой Храм, они соперничали, ссорились, ревновали, искали выгод, уклонялись от трудностей. Но именно потому, что они были такими же, как мы, история их осталась столь жизненной и важной для нас. Сла­бые и земные, они проходили путь нелегкого вос­хождения, порой сбиваясь и падая.

Сколько раз Исайя Второй вынужден был признавать, что надежды его напрасны! Но виде­ние золотого Града горело перед ним и в конце его земного странствия. Не этот нищий город, лежащий в развалинах, но Новый Иерусалим ос­тался нерушимым оплотом его веры, предметом его любви.

Здесь мы должны расстаться с Второисайей — таинственным безымянным гигантом Биб­лии. Выше него ветхозаветное сознание уже редко сможет подняться.


Второй Храм

Иерусалим, 530—428 гг. до Р.Х.

После многолетнего бездействия в Иерусалиме вновь приступили к прерванным работам на горе Божией. 12 марта 515 г. до Р.Х. состоялось тор­жественное освящение Второго Храма, приуро­ченное к празднику Пасхи. О периоде между 515 и 445 гг. до Р.Х. Библия молчит. За это время под новыми ударами судьбы волна начавшегося было в Иерусалиме мессианского брожения спала.

Но это имело и свои положительные послед­ствия, неудача заставила задуматься лучших лю­дей Израиля о его судьбе. Об этом свидетель­ствует одна из самых удивительных книг Ветхого Завета — Книга пророка Ионы.

Нас не должно вводить в заблуждение то, что ее обычно помещают среди пророческих пи­саний; это произведение относится к совсем иному жанру, к разряду «агад» — так именовались ев­рейские назидательные сказания и притчи.

Главной целью агады являлось поучение. Исторические книги1 Ветхого Завета тоже пре­следовали эту цель, но они заключали в себе под­линные факты, взятые из летописей. Агада же, по существу, равнодушна к исторической достовер­ности своего рассказа. В ней идея целиком зас­лоняет историю.

Агадическая форма библейского учительства прежде мало принималась в расчет толкователя­ми Книги Ионы, они хотели видеть в ней описа­ние подлинных событий. Такой подход неизбеж­но отвлекал от главного: скептики превращали историю незадачливого пророка в мишень для насмешек, а его защитники изыскивали способы доказать, что человек может пробыть невредимым три дня в желудке «большой рыбы». И рыба, и фантастическое растение, вырастающее за одну ночь до размеров дерева, говорят о том, что перед нами аллегория, назидательная легенда; и если с их позиции рассматривать книгу, то насмешки над ней окажутся бессмысленными. Она заключает в себе идею, которая ставит этот шедевр на одно из первых мест в Ветхом Завете.

Что побудило автора написать Книгу Ионы, догадаться нетрудно. Наиболее пламенные мес-сианисты Иудеи ожидали, вероятно, что язычес­кие крепости падут, поверженные космической бурей. Но все осталось на прежних местах. Мно­гие усмотрели в этом отказ Ягве от Своего слова и открыто роптали. Как мог Он пощадить языч­ников?

И вот, отвечая этим заносчивым и угрюмым людям, тщетно ожидавшим гибели чужеземных монархий, израильский учитель пишет Книгу Ионы.

В ней рассказывается о пророке, которого Бог послал проповедовать в самое языческое пекло: в Ниневию. Ниневия названа не случайно, ибо она осталась в памяти Израиля как чудови­ще, хуже которого невозможно и придумать.

Получив небесное повеление, Иона отнюдь не намеревался заботиться о спасении ниневи-тян. Человек пылкий и темпераментный, он и не скрывал причин своего непослушания: ему слиш­ком хорошо известно, что Ягве — Бог «благой, долготерпеливый, многомилостивый и отменяю­щий бедствия», поэтому можно рассчитывать на то, что Он пощадит грешников, если они раска­ются.

Рассудив так, Иона без лишних слов садится на купеческий корабль и решает «бежать от лица Ягве» в далекий Тарсис, в Испанию. Но его наи­вная уловка напрасна: Бог посылает бурю, и Иона догадывается, что корабль может пойти ко дну из-за него. Он просит купцов бросить его в воду, и едва они выполняют его просьбу, море утихает.

Строптивый пророк не утонул: Ягве послал гигантскую рыбу, которая проглотила Иону и че­рез три дня выплюнула на берег. И здесь Бог снова приказывает Ионе идти в Ниневию.

Понимая бесполезность противления, Иона отправляется в путь. В Ниневии он в точности выполняет поручение Ягве, объявив, что если го­род не отвратится от своего нечестия, то через со­рок дней его постигнет гибель.

«И поверили ниневитяне Богу, — повествует рассказчик, — и объявили пост, и оделись во вла­сяницы, от великого до малого» (Иона 3:5). Сам грозный царь ассирийский встал с трона и, сняв мантию, сел в рубище на пепле. Во всеобщем посте приняли участие не только люди, но даже и скот.

Такое искрен­нее сокрушение, разумеется, отвело от нечестивцев гнев Господень. Но Иону такой ре­зультат его же про­поведи глубоко возмутил. В за­пальчивости он стал пенять Богу: «Не это ли гово­рил я, еще когда был в земле сво­ей?» Он предви­дел, что Ягве по­милует ниневитян.

«Неужели это тебя столь огорчи­ло?» — спросил Господь. Иона молчал, но его молчание было весьма красноречиво. Надеясь втайне, что небес­ный гром все же поразит Ниневию, пророк раз­бил палатку у ее стен и стал наблюдать, что будет дальше.

Тогда Господь преподал урок упрямцу: в одну ночь Он вырастил тенистое растение, которое спасло Иону от немилосердного полуденного зноя. Эта неожиданная прохладная тень очень обрадо­вала Иону. Но наутро следующего дня червь подточил растение, и оно завяло. Автор сказания продолжает:


Рис. 119

Избавление Ионы. Г. Доре. Гравюра


«Когда же засияло солнце, навел Бог паля­щий ветер с востока, и солнце начало жечь голову Ионы так, что он стал просить себе смерти и сказал: лучше мне умереть, нежели жить! И сказал Бог Ионе: неуже­ли ты так огор­чился из-за расте­ния? Отвечал он: очень, даже до смерти! Тогда ска­зал Ягве: ты жа­леешь растение, над которым не тру­дился и которого не выращивал, ко­торое в одну ночь выросло и в одну же ночь засохло. Мне ли не пожа­леть Ниневии, го­рода великого, в котором более ста двадцати тысяч человек, не умею­щих отличать пра­вой руки от левой, и множество ско­та?» (Иона 4:8— 11).

Таков конец книги, и ответ на вопрос Бога на­прашивается сам собой: Создателю дороги все народы, и даже такой грешный, как ниневитяне, а спасение язычников для Него не менее важно, чем спасение иудеев.

В этой книге впервые преемники пророков, книжники, заявили о себе как о новой духовной силе. Однако взглядам, высказанным в Книге пророка Ионы, будет постоянно противиться дух нетерпимости, привнесенный в иудейство книж­ником из Вавилона Эзрой, провозглашенным в 428 г. до Р.Х. религиозным главой иудеев.

Эзра трактовал Закон как договор: Бог дал людям предписания относительно всей их жизни, но они пренебрегали условиями Завета. Выпол­нив от слова до слова все, что требует Закон, Из­раиль станет достойным своего избранничества и будет снова в милости у Бога.

Следует отметить, что законничество породит узость сухого буквализма, фарисейское самодо­вольство и высокомерие. Увлечение внешними правилами и обрядами будет порой принимать гро­тескные формы. Эзра требовал от иудеев безус­ловной изоляции, полного отделения членов об­щины от иноплеменников, считая обособление от языческого мира основным условием спасения Израиля. Он окончательно превратил Израиль из нации в своего рода религиозный орден.

Говоря о борьбе двух течений в иудействе — пророческого универсализма и законнической обособленности, проще всего счесть Эзру лишь злым гением Израиля, погубившим дело проро­ков. Но после возвращения из плена иудеям не­обходимо было на некоторое время уйти в себя, погрузиться в размышления. Плодами реформы Эзры воспользуются мудрецы, книжники и рав­вины, которые в течение столетий станут трудиться над духовным воспитанием народа. Реформа Эзры позволит им не тратить сил на борьбу с язычески­ми влияниями.

_____________________________________________________________________

1 Историческими книгами традиционно называют Книги Иисуса Навина, Судей и Царств.


VI. НА ПОРОГЕ НОВОГО ЗАВЕТА

От эпохи Александра Македонского до проповеди Иоанна Крестителя


БУДДИЗМ, ЙОГА И ИНДУИЗМ


Ашока Индия, 272-232 гг. до Р.Х.

Определенные моменты истории можно обозначить словами: торжество духа. Таким временем, бесспорно, был расцвет буддиз­ма в Индии при царе Ашоке (272-232 гг. до Р.Х.).

В начале царствования он проявил себя как человек су­ровый и даже жестокий. Со­гласно легенде, добиваясь тро­на, царь умертвил своих сводных братьев и без колебаний каз­нил неугодных людей. Во вре­мя войны с восточным кня­жеством Калингой Ашока перебил более ста тысяч чело­век и угнал в плен сто пятьде­сят тысяч. Рассказывали, что пленных он подвергал страш­ным пыткам и посылал на ка­торжные работы.

Но наконец все эти звер­ства стали тяготить самого Ашоку. По преданию, муже­ство некоего монаха-буддиста, попавшего в царские застенки, пробудило в царе угрызения совести и способствовало ко­ренной перемене как характе­ра, так и политики Ашоки.


Рис. 120

Сурья, бог Солнца. XII в.


Около 264 г. до Р.Х. царь принял буддизм, и последующие годы его правления не перестают вызывать удивление.

Обратившись к Будде, дхамме и сангхе1, Ашока тор­жественно объявил, что потря­сен горем людей, пострадав­ших от войны, и что расправы, подобные последней войне, ни­когда больше не повторятся. Он требовал, чтобы ему сооб­щали о делах в любое время, не боясь оторвать от работы и отдыха. Заботился Ашока и о здоровье подданных, сажал рощи, строил лазареты, по его приказу было вырыто много новых колодцев. Главной сво­ей задачей Ашока считал «обеспечение счастья в этом и том мире».

Правление царя-буддис­та — явление почти неправ­доподобное, исключительное во всей мировой истории. Оно показало, какой силой могут стать религиозно-нравствен­ные принципы, реализованные в жизни общества.


Рис. 121

Рождение Ситы. XV в.


Заслуги царя-буддиста несравненны, и не на нем лежала вина за противоречия, обнаружившиеся в доктрине Будды, когда она вошла в соприкосновение с миром.

________________________________________________________________

1 Дхамма (пали, священный язык древне-ин­дийских культов) то же, что дхарма, мировой поря­док, закон, также учение Будды; сангха — буддис­тская община. Будда, дхарма и сангха — так называемые «три сокровища» буддизма.


Рис. 122

Хари Хара.

Божество с атрибутами Шивы и Вишну. 1730 г.


«Царственная йога» Патанджали

Индия, ок. 180 г. до Р.Х.

Одних йога интригует своей экзотикой и небывалыми феноменами, других в ней при­влекают способы сохранить и укрепить здо­ровье. Но, хотя во всем этом немало от про­фанирующей* моды, сам по себе интерес к йоге вполне оправдан. Если буддистская мораль представляет собой одну из вершин дохристианской этики, то йога сконцентри­ровала в себе тысячелетний опыт самоуг­лубления и психотехники, не имеющий себе равных в древности. Став школой духов­ной собранности, аскезы и созерцания, она неоспоримо заняла свое место в ряду вели­ких достижений человечества.

Еще в III тысячелетии до Р.Х. на ин­дийских печатях изображались фигуры, си­дящие в йогической «позе лотоса». Это доказывает, что йога зародилась в доарийские времена среди аборигенов страны.

Важнейшие принципы йоги сформулировал гуру Патанджали, автор «Иога-сутры».

Размышляя о Божестве, человек не мог не задавать себе вопрос: почему Оно недоступно людям с такой же очевидностью, как явления ви­димого мира или достижения мира внутреннего? На это брахманизм отвечал: Священное близко, Оно рядом, Оно во всем, Оно в тебе; но ты не в состоянии созерцать Его, ибо весь погружен в ложное и бренное. Поэтому ты можешь узнать о Нем лишь из писаний или собственных умозак­лючений. Непосредственное же восприятие Бога должно предваряться подготовкой, которая сде­лала бы тебя способным к постижению тайны Единого и Вечного. Этой-то цели и служит йога.


Рис. 123

Воплощение Вишну в виде вепря. Х—Х/ вв


В процессе медитаций и упражнений не Бог открывается людям, но — человек обретает само­го себя. К Небу нельзя подняться одними чело­веческими усилиями. И если природу (в том чис­ле и собственную) мы исследуем сами, то Богопознание есть встреча и взаимодействие двух начал, двух воль. В «Иога-сутре» же все начи­нается и кончается человеком.

_________________________________________________________________________________

1 Профанация в узком смысле слова — исполнение священнических функций лицами, не имеющими соответ­ствующего статуса, т.е. непосвященными; в широком — распространение в упрощенном и искаженном виде слож­ных специальных воззрений.


Индуизм

Индия между II в. до Р.Х. и сменой эпох

Выход индуизма на авансцену истории совершил­ся почти без борьбы, как бы незаметно. Этому способствовала, во-первых, склонность индийцев сближать различных богов, что создавало терпи­мость между их почитателями. Вторая особен­ность индуизма тоже связана с пантеистическим мирочувствием. Любая вера стремится найти сред­ства для одоления дистанции между человеком и Высшим. Пантеизм же просто игнорировал эту дистанцию. Убеждение, что все миры пронизаны Божеством и тесно спаяны между собой, создава­ло чувство близости Священного; поэтому рели­гии, населявшие Вселенную сонмами духовных сил, всегда имели особую притягательность.

Вместе с архаическими богами вернулись и многие доарийские обычаи. Первобытный тоте­мизм обрел второе дыхание, хотя истолковывали его уже по-новому: поскольку Бог может прояв­ляться во всем, то горы, растения, животные дол­жны восприниматься как Его воплощения. Ниг­де, кроме, пожалуй, Египта, культ животных не держался так стойко, как в Индии. Почитание коров, обезьян, змей и по сей день остается неотъемлемой чертой индуизма.


Рис. 124

Вишну, спускающийся с небес (Избавление слона) VI-VII вв.


Впитав в себя разнородные обряды, верова­ния и суеверия, индуизм стал сам походить на фантастическое переплетение форм, украшающих фасады индийских храмов, где боги и демоны, люди и звери образуют единый узор — картину много­ликого бытия.

Мифы об аватарах1, чарующие легенды о Раме и Сите, о любовных похождениях пастуха Криш­ны были лучшими проводниками индуизма, кото­рый отдавал должное всем сословиям, занятиям и возрастам. Эта емкая религия привлекала всех: отшельников и воинов, земледельцев и горожан. Она открывала двери вековым церемониям, при­знакам и обычаям. Индуизм стал верой народа, он неразрывно сросся с его богатой культурой и питал ее. Все это обеспечило индуизму победу над последователями Будды.

Такова была духовная ситуация на берегах Ганга, когда там появились первые проповедники Евангелия. Но если эллинистический мир был их миром, то Индия осталась для апостолов чуж­дой и малопонятной. Поэтому успех миссии был там весьма ограниченным. Лишь много веков спустя христиане научатся ценить духовную муд­рость Востока и смогут говорить с ним на его собственном языке.

________________________________________________________________________

1 Аватар, или аватара, автара (санскр.) — в индуист­ской мифологии бог, пришедший к людям в облике смерт­ного существа.


ГРЕЧЕСКАЯ МЫСЛЬ

Человек в меняющемся мире

Запад и Восток, IV—III вв. до Р.Х.

Из всех периодов древности прообразом XIX и XX вв. в наибольшей степени может служить цивилизация эллинизма.

Первым потрясением для греков стало «от­крытие мира». В походах Александра Маке­донского они столкнулись с многими народами древней утонченной культуры. Воины и пришед­шие вслед за ними торговцы и колонисты на каж­дом шагу сталкивались с удивительными для них явлениями. Миновав пустыни и заснеженные хребты Азии, они попадали в города со странной, на их взгляд, архитектурой; их поражали звуки неведомых языков, чужеземные верования и обы­чаи. Диковинные идолы, алтари огнепоклонников, индийские аскеты, человеческие жертвы, с одной стороны, и запрет приносить в жертву даже жи­вотных — с другой, непонятные законы и обря­ды — словом, было от чего прийти в замешатель­ство.

Еще раньше философы подточили веру в не­зыблемость устоев государства. Разрушительные идеи софистов, проекты Платона, исследования Аристотеля привели греков к убеждению, что гражданский порядок — нечто условное, целиком зависящее от воли людей. Политическая жизнь полиса лишается традиционных точек опоры, на­роду становится все труднее нести бремя свободы.


Рис. 125

Триера. VI-V вв. до Р.Х.


Рис. 126

Александр Македонский. Мозаичная картина в Помпеях. Фрагмент. II в.


Этим пользуются диадохи — полководцы, преемники Александра. Македонец показал им заразительный пример. Образ юноши, покорив­шего полмира и объявившего себя богом, стоит перед ними как предел честолюбивых мечтаний.

Навсегда прошли времена маленьких царств или республик, где для решения дел на площади могли собраться все полноправные жители. Не удался и опыт федерации, свободного союза стран. Многонациональная империя — эта гробница свободы — по самой своей природе требует силь­ной власти. Непрочность связи ее частей, спаян­ных лишь силой оружия, постоянно дает о себе знать. Поэтому правительству приходится держать наготове машину подавления и увеличивать аппарат чиновников.

Дерзкая мечта Александра перемешать все население державы, превратив его в один народ, управляемый царем-богом, не осуществилась. Однако и эллины, и «варвары» отныне оказыва­ются в одной упряжке как царские подданные. Это положение, ранившее самолюбие греков, ком­пенсируется для них тем, что эллинистическая культура становится ведущей в Азии и Север­ной Африке. Ее каноны прочно выкристаллизо­вались за века: от крито-микенского периода до времени Перикла и Аристотеля. Она покоряет своей удивительной цельностью и завершеннос­тью.

Двинувшийся при Александре на восток по­ток греков-переселенцев не иссякает в течение столетия после его смерти. Покровительствуе­мые царями колонисты из Афин, с Архипелага, из Ионии проникают все дальше в глубь Азии и Африки. Простонародный язык греков (койне1) начинает играть роль универсального. Он позво­ляет грекам хотя бы отчасти ощущать себя дома всюду: и у берегов Аму-Дарьи, и у границ Индии.

Мир постепенно становится эллинским; в то же время меняется и само эллинство: стремление к комфорту, чувственность, изнеженность и лю­бовь к роскоши сменили простоту и строгость, которые ценились прежними поколениями. В литературе и искусстве также намечается тяга к изысканному, возбуждающему нервы, эротическо­му. Многие писатели того времени указывают на признаки повсеместного нравственного упадка.

В развитом обществе отход от религии все­гда сопровождается разгулом суеверий. Закли­натели, знахари, толкователи снов и маги прочно и надолго обосновываются в городах. Мысля­щие люди ищут ответа у философов, влияние ко­торых возрастает как никогда раньше. Филосо­фия впервые становится популярной во всех слоях общества. Философы заняты не судьбой Все­ленной и человечества, а участью индивида. Сре­ди эллинистических мыслителей мы прежде все­го видим моралистов и учителей жизни. В этом они сближаются с мудрецами Индии и Китая, которые проповедовали в ту же эпоху.

Греческая философия выступает теперь не столько как наука для любознательных, сколько как панацея, сулящая человеку спасение и внут­ренний мир. Четыре школы времен эллинизма: скептическая, эпикурейская, киническая и стои­ческая — получают широкое распространение в массах.

________________________________________________________________________

' Койне — разговорный язык, на котором общались между собой носители разных греческих диалектов. В койне диалектные особенности были стерты, что способствовало взаимопониманию.


Эпикур и скептики Афины и Элида, III в. до Р.Х.

Сын бедного афинского переселенца Эпикур (341—271 гг. до Р.Х.) провел детство на остро­ве Самое, родине Пифагора. Мать его была зак­линательницей злых духов и зарабатывала на хлеб своим искусством. Эпикур еще ребенком вынуж­ден был сопровождать ее, когда она ходила по домам, воюя с демонами, и ужас от постоянной близости чего-то зловещего повлиял на мальчи­ка: отечественная религия предстала перед Эпи­куром в отталкивающем виде, отождествляясь с ремеслом матери.

Высылка эмигрантов из Афин заставила Эпи­кура в 322 г. уехать в Малую Азию. Там он скитался несколько лет, изучая философию, читая лекции и терпя порой крайнюю нужду. Посте­пенно у него сложилась собственная система взгля­дов. Стержнем эпикурейства стала не космоло­гия, а новое отношение к жизни.

В тридцать два года Эпикур начинает пропо­ведовать свою доктрину и излагать ее письменно. Летом 306 г. он возвращается в Афины, где бы­стро находит учеников, ставших его преданными и любящими друзьями. Неизменно спокойный и просветленный, он делает их как бы членами од­ной семьи. По примеру слушателей Платона и Аристотеля они приобретают для Эпикура учас­ток земли близ Дипилонских ворот. Туда, в тени­стый сад, сходятся все желающие принять учас­тие в беседах мудреца. Философ угощает их хлебом и родниковой водой и учит находить ра­дость в самом простом и необходимом.


Рис. 127

Эпикур. IV-V вв. до Р.Х.


О чем же велись беседы среди мирт и цветов Эпикурова сада?

Начать с того, что философ, считая Вселен­ную скоплением атомов, тем не менее всегда от­клонял обвинения в нечестии или атеизме. «Боги существуют, — заявлял он. — Познание их — факт очевидный. Но они не таковы, какими пред­ставляет их толпа».

Эпикур не признавал ничего чисто духовно­го и даже природу богов рассматривал как мате­риальную.

Их бытие рисовалось ему вершиной мирового совершенства, и потому он считал их свободными от такой тяжкой обязанности, как руководство миром. Мир людей и мир богов, согласно Эпику­ру, — две почти ничем не связанные сферы. Следовательно, это должно устранить всякий страх перед божественным. Столь же бессмыслен и страх перед Судьбой.

Человек должен выкинуть из головы и мысль о смерти. «Смерть, — доказывал Эпикур, — не имеет никакого отношения к нам: ибо то, что раз­ложилось, не чувствует, а то, что не чувствует, не имеет никакого отношения к нам». Смерть не касается ни живых, ни мертвых, «так как для од­них она не существует, а другие — уже не суще­ствуют».

Покончив, таким образом, с «самым страш­ным из зол», Эпикур пребывает в уверенности, что нашел секрет счастливой жизни. Тщеславие, вла­столюбие, алчность, распутство — все это, по мне­нию философа, болезни, которые изнуряют чело­века, лишая его внутреннего равновесия. «Благополучие и счастье не в обилии денег, не в высоком положении, не в должностях каких-либо или силе, но в свободе от печали, в умеренности чувств и расположении души, полагающих (все­му) пределы, назначенные природой».

Проповедуя воздержание, Эпикур полагает, что нравственное поведение естественно для че­ловека, что сама природа его направлена к доб­родетели. Он проходит мимо трагических конф­ликтов личности, которые с такой силой изображали Софокл и Еврипид.

Эпикур не признает ничего, что стояло бы над людьми, требуя от них борьбы с миром и с собой. Библейский Иов восставал против зла, требовал справедливости, ибо знал, что мир и человек име­ют высшее предназначение. Эпикур же не верит ни в осмысленность мира, ни в конечную Правду и кротко приемлет жизнь такой, какова она есть.

Так же, как эпикурейство, кратчайший путь к нерушимому внутреннему миру предлагал и скеп­тицизм.

Патриархом скептиков считается Пиррон (365—275 гг. до Р.Х.) из пелопоннесского горо­да Элиды. Подобно Эпикуру, он искал секрет счастья, понимая его как свободу от оков мира.

Признав, что чувства не дают подлинной картины бытия, а разум не способен давать неоспоримые доказательства, скептики возвели со­мнение в принципы, полностью отрицая объек­тивную ценность любого теоретического утверж­дения. Они считали, что мы обречены жить одними «мнениями», что нет рационального критерия, ко­торый был бы достаточно прочным фундамен­том мировоззрения. В этом бесспорная заслуга пирронистов в истории мысли.

Практический же смысл философского скеп­сиса виделся в воздержании от суждений, в не­возмутимости, бесстрастии. В этом пункте Пиррон сомкнулся в Эпикуром, и греческая мысль еще раз пересеклась с буддийской. Путь Пиррона вел к тупику, между тем как человек искал выхода, искал решения коренных жизненных проблем.


«Жить согласно природе!»

Афины и Коринф, V—III вв. до Р.Х.

Принято думать, что толпы оборванных молодых людей, которые слоняются по дорогам и улицам больших городов, появились только в нашу эпоху, пресыщенную цивилизацией. Между тем антич­ный мир тоже знал своих «хиппи»; они во мно­гом были похожи на нынешних, хотя, в отличие от них, исповедовали ясную и законченную филосо­фию опрощения.

Подобные взрывы отвращения к цивилиза­ции сопровождали ее многие века, от Лао-цзы до Руссо и Толстого. Это явление неслучайное; оно тесно связано с противоречиями, изначально при­сущими цивилизации.

Самая серьезная попытка «вернуться к при­роде» исходила из мысли, что человек должен искать руководства и чем-то, стоящем над ним. В качестве такой основы часто называли «естествен­ный Порядок», отражающий Божественное бы­тие. «Все выходит хорошим из рук Мироздателя, все вырождается в руках человека», — говорил Руссо, выступая против условностей и искусст­венности цивилизованной жизни. В Греции вы­разителями этого протеста стали киники. Теоре­тические основы их учения довольно слабы; кинизм не столько теория, сколько способ суще­ствования. А в эпоху, когда люди теряли почву под ногами, этот вызывающий и в то же время равно доступный и беднякам, и пресыщенным образ жизни помогал самоутверждению личности.


Рис. 128

Диоген и Александр Македонский. Рельеф. Копия картины. IV в. до Р.Х.


Среди киников наибольшую, правда, несколь­ко скандальную известность получил Диоген Синопский (400—323 гг. до Р.Х.). Желание опроститься приняло у него гротескные формы. Человек образованный, писатель и моралист, он стал ходить по улицам полуголым, ночевать в боль­шом кувшине из-под зерна («Диогенова бочка»), лакать воду, как собака, отправлять естественные нужды при всех, заявляя: «Что естественно, то не постыдно». Он даже пытался есть сырое мясо.

Одно огорчало его: мало было людей, желаю­щих следовать его примеру. Он ходил по улицам с фонарем среди бела дня, заявляя, что тщетно ищет хотя бы одного настоящего человека.

В III в. до Р.Х. кинизм стал очень популя­рен. Но именно тогда это учение начинает дегра­дировать. Киники незаметно превращаются в «циников» в современном смысле слова. Они проповедуют животный эгоизм, учат равнодушно переносить смерть близких. Уроки трудолюбия сменяются оправданием паразитизма, аскетизм — умением жить за чужой счет.

Цивилизация несет в себе много темного — но не такова ли участь всего созданного челове­ком? Пороки цивилизации — его пороки. В то же время нельзя не признать, что и в цивилиза­ции человек реализует заложенные в нем твор­ческие возможности. Киники, как говорится, вме­сте с водой выплескивали и ребенка. Негативное отношение к городской жизни они переносили на культуру вообще, отдавая предпочтение полу­животному образу жизни, а это было уже настоя­щим посягательством на дух и культуру.

Тем не менее, кинизм не прошел бесследно в истории мысли. Очистив его от юродства и край­ностей, стоики положили некоторые его принци­пы в основу своего мировоззрения, ставшего са­мым влиятельным в эпоху эллинизма.


Первые стоики

Афины, 315-200 гг. до Р.Х.

Нравственная дилемма для стоиков удивительно проста. Им непонятна драма воли, которая в сво­их метаниях парализует разум. Для них бессмыс­лицей звучали бы слова апостола Павла: «То, что ненавижу, то люблю», ибо они считали, что разум желает только добра. В силу же разума они ве­рили беспредельно.

Стоицизм стал своеобразной формой бегства от мира. До конца последовательный стоик сво­боден от привязанностей, как йог или буддистс­кий монах. У него нет семьи, нет желания славы, нет жажды наслаждений. Удовольствие в его гла­зах — глупость. Он суров, трезв, ничему не удив­ляется, ничего не страшится. Он равноду­шен к любым превратностям жизни. «Ваше счастье — не нуждаться в счас­тье», — обращается он к людям.

Создать новый тип религии стоицизм был не в состоянии, да, в сущности, и не претендовал на это. Для большинства сво­их сторонников он оставался только «иде­ологией», а религия — это жизнь.


МУДРЕЦЫ ВЕТХОГО ЗАВЕТА

Человеческая мудрость

и Премудрость Божия

Иерусалим, 420-400 гг. до Р.Х.

Книги Библии, написанные между 400 и 200 гг. до Р.Х., говорят о напряженной духовной жизни: о спорах, исканиях и но­вых поворотах религиозной мысли. Притчи, Иов, апокалиптические писания, Экклези­аст подобны пикам подводного хребта,

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: