Xreferat.com » Рефераты по религии и мифологии » История Религии (том 1)

История Религии (том 1)

О нем рассказывали, что он прони­кал в загробный мир, беседовал с духами. Учение Пифагора было обращено к посвященным и хра­нилось в тайне. Но все же основные его мысли дошли до нас.

Пифагор учил, что душа бессмертна, но пере­ходит из тела в тело, все в мире повторяется через определенные промежутки времени.

Центром его учения было понятие гармонии, навеянное культом Аполлона, бога искусств, света и соразмерности. Двуединство Аполлона и Дио­ниса является основным принципом космоса. Этим словом (от греч. слова со значением «уст­раивать», «украшать») впервые назвал Вселен­ную Пифагор.

Верховным божеством философ почитал не­кое огненное Единство, пребывающее в самом средоточии космоса; это пламенное Целое обра­зует множественность миров, состояний и качеств. Значение Пифагора заключается в том, что на место каприза, произвола и неустойчивости, кото­рые усматривала в мире олимпийская религия, он поставил идею закономерности. Пифагор счи­тал, что разум человека может постичь эту законо­мерность, что человеческий дух основан на тех же законах, что и космос. Высший порядок, скры­тый от взоров невежд, способна открыть человеку музыка. Пифагор учил своих последователей внимать «гармонии сфер».

Один из пифагорейцев говорил, что есть «бо­жественное знание», приобщающее человека к вселенской гармонии. Это знание может быть выражено только на языке математики. Она рас­сматривалась как каркас космографии, как путь к выведению единой формулы мира, которая тож­дественна с музыкальной гармонией.

Пифагор указывал и на возможность настрой­ки души-инструмента в унисон с небесной сим­фонией. Им являлся особый уклад жизни, кото­рый требовал просветленности, гармоничности и меры в поступках, чувствах и мыслях. Пифагоре­ец должен был воспитывать в себе целомудрие, сдержанность, миролюбие, уважение к древним учениям, строго следить за собой, заглядывая в свою душу, проверяя совесть. Человеку следует помнить, что его бессмертная душа есть арена противоборства враждующих сил. Их нужно при­вести в равновесие. Того, кто не смог перестро­ить свою душу по принципам гармоничности, не минует возмездие. Лишь совершенная жизнь мо­жет принести душе блаженство в этой жизни и в будущих воплощениях.

Образованный Пифагором союз представлял собой настоящий религиозный орден со своей обрядностью, иерархией, учением для посвящен­ных; членов его связывали строгая дисциплина и послушание. Особое значение придавалось раз­витию музыкальной культуры и математических знаний, углубленным размышлениям-медитациям.

Идеи Пифагора о Едином, о гармонии, веч­ных основах мироздания, о бессмертии духа ока­зали плодотворное воздействие на развитие ан­тичной философии и науки. Не обладая столь могучим религиозным даром, как Индия или Из­раиль, Греция все же сумела завоевать для мира великие духовные сокровища в сфере познания и религиозной мысли.


ГРЕЧЕСКАЯ ТРАГЕДИЯ

Эсхил

Афины, 525-456 гг. до Р.Х.

С начала V в. до Р.Х. о самых трудных жиз­ненных проблемах заговорил греческий театр. Он стал и храмом, и трибуной, и книгой. Создателем греческой трагедии был Эсхил (525—456 гг. до Р.Х.).

В центре творчества Эсхила стоит трилогия о Прометее — титане, дерзнувшем похитить у Зевса огонь для людей. Древний миф послужил Эсхилу канвой для воплощения своих самых со­кровенных дум.

Завязка драмы — первая часть трилогии, до нас не дошла. Вторая ее часть, трагедия «Прико­ванный Прометей», начинается с того, что Зевс, не властный убить Прометея, приговорил его к вечной пытке.

Бездушные исполнители царской воли — Власть и Сила — приводят великана к скале: Гефест, хотя всем сердцем состраждет ему, не в состоянии ослушаться Зевса. Острое лезвие прон­зает грудь Прометея, руки его накрепко притяги­ваются цепями к камням; и другу людей, как бы распятому над шумящим морем, остается лишь ждать, когда орел Зевса спустится терзать его.

Пока грохочут удары молота, пока палачи со­вершают свое дело, Прометей хранит молчание. Но едва они уходят, как титан разражается гром­кими воплями и укорами. Он зовет весь мир в свидетели, взывает к Матери-Земле, к Эфиру, к быстрокрылым ветрам, рекам и волнам: «Смот­рите, что ныне, бог, терплю я от богов!»

На зов страдальца откликается хор морских Океанид, они уговаривают Прометея подчинить­ся. А добродушный Океан говорит: «Не лезь ты на рожон, не забывай, что правит никому не по­дотчетный царь».

Но не таков Прометей, он знает, что терпит за доброе дело и не собирается отрекаться от него. Он предвидел свою участь, но тем не менее по­шел на нее во имя человеколюбия. Он тверд, как скала, о которую у ног его тщетно бьются волны. На уговоры Гермеса, которого Зевс посылает выведать известную лишь Прометею тайну буду­щего, титан отвечает:


«Не думай, что из страха перед Зевсом

Я стану бабой, буду умолять,

Как женщина, заламывая руки,

Чтоб тот, кого я ненавижу, снял

С меня оковы. Не бывать тому!»


Рис. 87

Античные театральные маски


Рис. 88

Эсхил.

460-450 гг. до Р.Х.


Судьбу Олимпа, о которой поведала Земля Прометею, он не откроет своему мучителю.

В трагедии все как бы сосредоточено на том, чтобы показать царя богов мстительным тира­ном. Прометей кричит, что он ненавидит всех бо­гов, что у Зевса «справедливостью служит произ­вол», что расправа над заступником людей — всемирный позор владыки Олимпа.

В заключение трагедии Зевс исполняет свою угрозу — и скала с казнимым, среди воя и блеска молний, проваливается в Тартар.

Симпатии зрителя были, конечно, на стороне Прометея. А что же Зевс? Может, божество — не хранитель мира и промыслитель, а страшный палач? Ведь некоторые народы свыклись с такой мыслью, о чем, например, свидетельствует культ Молоха.

Но Эсхил не делает такого вывода. Он гово­рит: если Зевс таков, то против него надо вос­стать во имя добра и свободы. Эсхил взывает к вольнолюбию и мужеству греков, к их чувству че­ловеческого достоинства, произносит приговор деспотизму и поистине божественным ореолом окружает того, кто отдает себя за людей, во имя их спасения. Не случайно, что в скале Прометея иногда усматривали античный прообраз Креста Христова.

Третья (ныне утраченная) часть трилогии — «Освобожденный Прометей» — посвящена при­мирению богов. Зевс сохранил свой трон, но лишь потому, что отказался от зла, изменил саму свою природу. Так решила Судьба, и это уже не про­сто слепое течение событий, а торжество Правды: Судьба требует того же, что и нравственное чув­ство человека. У Эсхила она перестает быть враж­дебным началом, а является принципом нравствен­ного Миропорядка. Верховный бог в единении с Мойрой олицетворяет Провидение. Этому про­видению Эсхил оставляет прежнее имя — Зевс. Он не хотел вводить новую религию, но стремился обновить старую. Его исповедание веры сводится к тому, что не тирания темных и злых сил господ­ствует во Вселенной, но божественная Правда.


Софокл

Афины, V в. до Р.Х.

Младший современник Эсхила, другой великий трагик — Софокл (497—406 гг. до Р.Х.) жил в эпоху расцвета Афин при Перикле и в после­дующие годы Пелопоннесской войны и эпиде­мий. Еще недавно казалось, что свободная жизнь в свободном цивилизованном обществе ведет к окончательному триумфу человека, к спасению от всех мировых зол. Но пришло непонятное и гроз­ное несчастье, беспощадно уничтожая все планы и мечты. Умирает от чумы в расцвете сил Перикл, не осуществив и половины своих замыслов.

Софокл не может, как Эсхил, верить в Провидение, Справедливость и гражданские иде­алы — все это рухнуло перед лицом неведомых сил. Под непосредственным впечатлением смер­ти Перикла Софокл пишет драму «Царь Эдип».

Трагедия воскрешает одно из древних фиван-ских сказаний. В Фивах свирепствует мор. От­чаявшиеся люди приходят к своему царю Эдипу, прося спасти их; ведь Эдип — великий герой и защитник народа, его избрали монархом после того, как он победил кровожадного Сфинкса, раз­гадав его загадки.

Эдип посылает вопросить оракула и получает ответ, что бедствие навлек живущий в Фивах убийца прежнего царя. Лая. Но кто этот человек? Эдип клянется, что разыщет его и уверенно бе­рется за дело; он вызывает старого прорицателя-слепца Тиресия и умоляет его открыть имя пре­ступника. И вот тут-то начинает надвигаться неотвратимое...


Рис. 89

Софокл.

Vв.доР.Х.


Рис. 90

Перикл.

Около 440 г. до Р.Х

.

Софокл настраивает зрителя на ожидание подкрадывающейся беды. То, что сюжет ему из­вестен, не умаляет напряжения. Напротив. Пре­дугадывая развязку, зритель испытывает волне­ние от каждой случайно оброненной фразы, каждого намека. Кажется — вот слово, один шаг, и все останется в тайне, но нет — это всего лишь короткая передышка, и Рок снова продолжает свое наступление.

Тиресий колеблется, он не хочет открывать имя убийцы, царь настаивает, приходя в раздра­жение, а затем и в ярость. Тогда пророк осто­рожно намекает, что в самом Эдипе есть «кое-что, достойное укора». Но властитель глух ко всем предостережениям: он неотступно требует ответа и наконец получает его:


«Заставлю же тебя

Я приговор свой собственный исполнить:

Беги от нас: не говори ни с кем —

Ты кровью землю осквернил, ты проклят!»


Эдип поражен, но ни на секунду не сомнева­ется, что пророк лжет. Это заговор! Тогда Тире­сий удаляется, всенародно объявив, что Эдип — убийца своего отца и муж своей матери. Насто­роженный царь останавливает слепца:


Рис. 91

Развалины греческого форума


«Эдип. Слова твои загадочны.

Тиресий. Умеешь ты хитрые загадки разрешать.

Эдип. Над счастьем ли Эдипа ты смеешься?

Тиресий. То счастие тебя погубит».


Гнев царя обращается на брата жены, Креонта: это его происки, он хочет завладеть престолом. Но в дело вмешивается царица Иокаста. Она смеется над пророчеством: ведь Лаю было пред­сказано, что он падет от руки сына, и поэтому он приказал бросить ребенка в лесу связанным. Убит же Лай был вовсе не сыном, а разбойником на перекрестке дорог. Можно ли после этого верить оракулам?

Упоминание о перекрестке заставляет Эдипа вздрогнуть; он начинает торопливо расспраши­вать, как выглядел Лай, как совершилось убий­ство. И каждый ответ наполняет его ужасом. Невероятная догадка закрадывается ему в душу. Страх овладевает и царицей.

Эдип велит найти последнего свидетеля — старого слугу Лая, которому приказали умертвить младенца-царевича. А сам тем временем расска­зывает Иокасте, как до прибытия в Фивы он встре­тил на перекрестке дерзкого старика на колесни­це, который не хотел уступить ему дорогу. Старик хлестнул Эдипа плетью, а тот в приступе ярости поверг наглеца наземь и без труда расправился с его рабами. Что, если этот убитый старик и Лай — одно лицо? Но все же Эдип продолжает еще надеяться. Быть может, это — ошибка, совпаде­ние? Он готов ухватиться за любую возмож­ность. Иокаста утешает его, напоминая, что сын ее и Лая погиб еще в младенчестве.

Теперь ждут старого пастуха. А тем време­нем речитатив хора звучит как погребальная песнь:


«Гордость рождает тиранов,

И многих, насытив безумьем,

Выше, все выше ведет их

К обрыву в пропасть».


Зритель уже готов к катастрофе. Перед ним Эдип — мечущийся, страдающий, страстно жела­ющий доказать себе свою невиновность. Между тем он уже обречен.

На мгновение тучи рассеиваются. Из Корин­фа прибывает вестник, который сообщает, что умер Полиб — отец Эдипа. В несчастном царе вновь оживает надежда. Он объясняет гонцу, что бежал из Коринфа, потому что ему было предсказано, что он убьет отца и женится на матери. Но раз царь Полиб умер своей смертью, то бояться нечего. Правда, еще жива мать... Но тут вестник, думая утешить царя, открывает ему тайну: Эдип не род­ной сын коринфской четы — он был найден ребенком в лесу и усыновлен Полибом... От на­дежд не остается почти ничего. Окончательно уничтожит их старый пастух, готовый уже пред­стать перед Эдипом.

Напрасно Иокаста умоляет мужа прекратить расспросы; в ослеплении он как бы забывает об опасности, которая кроется в признании очевид­ца. Он надменно заявляет, что не стыдится низ­кого происхождения:


«Но знаю: в том, что я дитя Судьбы,

Всем радости дарящей, нет позора.

Судьба мне мать и время мне отец:

Они Эдипа сделали великим

Из малого. Я родился от них

И не боюсь узнать мое рожденье!»


Увы! Это последние слова Эдипа-царя, боль­ше он не будет говорить как власть имеющий. Сейчас он узнает, какая «мать» ему Судьба, и родится новый Эдип: Эдип-преступник, Эдип-че­ловек, искалеченный Судьбой.

Угрозами вырвано признание у пастуха. Да, он, Эдип, был сыном Лая, тем самым, которого тот ре­шился умертвить, боясь исполнения пророчества.

«Горе, горе! Я проклят!» — кричит обезумев­ший царь. Но Судьба готовит еще один удар: Иокаста повесилась во дворце. С воплем врыва­ется Эдип в спальню жены-матери и застежка­ми ее пояса выкалывает себе глаза: он не хочет больше видеть ни людей, ни солнца, он просит увести его, спрятать.


«Ночь беспредельная,

Неотвратимая! Тьма несказанная,

Смерти подобная!

Еще в ней ярче образы кровавые,

Еще сильнее боль воспоминанья!»


Аполлон отомстил за пренебрежение к его пророчеству. О, зачем не был Эдип убит ребен­ком? Зачем чужая жалость спасла его? Он — сын, он — и муж, дети его — его братья. «Нет, нет! Нельзя об этом говорить... Из людей не вы­нес бы никто моих страданий».

Весь этот кошмар отцеубийства и кровосме­шения усугубляется для него мыслью о скверне, влекущей за собой проклятие. Но он сам каз­нил себя.

В последних сценах трагедии перед зрите­лем уже не гордый и вспыльчивый властелин, а согбенный слепец, погруженный в тихую скорбь. Он уходит из города как зачумленный. А хор говорит о тщете человеческого счастья, о непроч­ности жребия смертных, о всевластии Судьбы, которую не может преодолеть никто, даже побе­дитель Сфинкса.

Снова Мойра вырастает над миром как маска Горгоны1. Она — не высшая благая Воля, она — лишь неумолимый порядок вещей, перед которым человек бессилен. Такова, согласно Софоклу, прав­да жизни. У Софокла Мойра меньше всего по­хожа на небесный Промысел. Она просто дей­ствует как закон причинных связей, равнодушный к миру человека. Совершилось преступление — не важно, сознательно или невольно; оно — ре­альный факт и влечет за собой столь же реальные последствия. Здесь источник античного «страха судьбы», немыми свидетелями которого остались маски греческого театра. Конвульсивные грима­сы этих бредовых ликов говорят о всепоглощаю­щем ужасе человека, подавленного Неведомым.

Но, рисуя борьбу Эдипа с Роком, Софокл не мог стать на сторону Судьбы. Поэтому пораже­ние Эдипа он изобразил, глубоко сочувствуя ге­рою.

Страдание делает несчастного царя прекрас­ным, зрители плачут вместе с ним. Фатум побеж­дает Эдипа лишь внешне. Внутренне же он оста­ется свободным; скорби и муки очищают его. Он выразитель духовного начала, нравственной воли человека. Зритель видит его духовную силу и ощущает его невиновность, хотя в трагедии об этом не сказано почти ни слова. И таким образом Эдип одновременно оказывается и жертвой, и победителем Судьбы.

________________________________________________________________________

1 Горгоны — в греч. мифологии три сестры, чудовища, обитающие на краю света; одну из них — Медузу — обезглавил Персей. Взгляд Горгон превращает людей в камни.


ДРЕВНЕГРЕЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

Возникновение философии Малая Азия, 650—540 гг. до Р.Х.

Формирование философии как самостоятельной области знаний позволило мыслителям древнего мира познавать законы бытия человека, развития природы и Высшего начала независимо от рели­гиозного откровения. Прежде всего разделение науки и веры позволило им развиваться, не пре­пятствуя друг другу. Эмпирическое знание, изу­чение природы и отвлеченная мысль требуют своих «правил игры», и вторжение религиозных докт­рин в эту область сковывало науку. Религия же не зависит от науки, и эмансипация науки и фило­софии от опеки богословских теорий открывает новые возможности как для знания, так и для веры.

При этом не следует забывать, что наука и метафизика не бывают абсолютно автономными. Человек, постигающий истину, — не гносеологи­ческий1 механизм: в своих усилиях разрешить ми­ровые загадки он часто исходит из интуиции. Научное знание развивается по формально-ло­гическим законам, постулатом его — сознает это человек или нет — являются некие недоказуе­мые утверждения, которые он принимает как оче­видные для себя. Иными словами, отправной пункт науки связан с верой.

Разделение двух видов познания реальности во многом помогло уяснению их границ и приро­ды. Но рубежи нарушались, и возникали конф­ликты. Теологи пытались навязать науке свои теории, а представители естествознания и фило­софии, забывая об априорности2 научных посылок, неоправданно наделяли разум всемогуществом, видя в нем единственный орган познания для всех измерений бытия.

Такой «рационализм» действительно мож­но назвать «первородным грехом» мышления. Его ошибка заключается в том, что он объявил разум высшим судьей, игнорировал все пласты реальности, кроме эмпирического и умопости­гаемого. Рационализм рассекал живой позна­ющий субъект — человека, сужая его возмож­ности. Человек знал, насколько «научная» кар­тина мира зависит от чего-то иного, нежели на­блюдение и логика, а именно — от внутренней установки, ориентира мыслителя, его видения реальности — веры.

После всего сказанного, быть может, покажется странным утверждение, что главной целью гре­ческой философии было искание Бога. Но в дей­ствительности к Нему как к первичной реально­сти были обращены взоры величайших умов античности. Древнегреческие мыслители долж­ны были занять место жрецов и пророков, возвы­ситься над народными верованиями. Начав с от­рицания частных черт язычества, эллинские мудрецы в поисках цельного миросозерцания стре­мились выработать идею высшего Единства. Вокруг этого вращались и античная наука, и фи­лософия. С самых первых шагов они отказались от служения только практическим нуждам, а по­ставили на первое место бескорыстную жажду истины.

Уверенность в существовании единого вер­ховного Принципа для всей Вселенной явилась стержневой линией греческой философии. Вспом­ним по аналогии, с какой борьбой утверждался монотеизм в Израиле, вспомним, что идея много­божия оставалась господствующей в большин­стве старых цивилизаций, и тогда мы сможем оценить подвиг греческих философов и понять трудности, которые стояли на их пути. Интуиция Единства не имела для них той достоверности, какую дает Откровение, и тем напряженнее дол­жны были быть усилия интеллекта, строившего свое незримое здание.

Из всей богатейшей греческой философии мы остановимся только на учении трех мыслителей: Гераклита, Сократа и Платона.

________________________________________________________________________

1 Гносеология — наука о познании.

2 Априорность — возможность введения научно-тео­ретических посылок без доказательств; априорные посыл­ки в строго научной теории должны получить подтверж­дение.


Рис. 92

Гераклит. V в. до Р.Х.


Гераклит.

Эфес, 540-470 гг. до Р.Х.

Гераклит (ок. 554—483 гг. до Р.Х.) исходил из того, что существует единый закон, на котором основана вся Вселенная. Бытие есть космичес­кий процесс. «Все течет», нет ничего постоянного: жизнь сменяется смертью, бодрствование — сном, расцвет — увяданием, холод — жарой. То опус­каясь, то поднимаясь, проносятся волны бытия, в каждый миг все вступает в новую фазу или форму существования. «Нельзя в ту же реку войти дваж­ды».

Для Гераклита противоречие являлось од­ним из коренных свойств мироздания. «Борьба — отец всему и царь». «Борьба всеобща... все рождается через распрю». Но творческая сила «распри» не просто в противостоянии и противо­борстве полюсов, а в их соединении. «Расходя­щееся с самим собой приходит в согласие, само­восстанавливающуюся гармонию лука и лиры». Так через двойственность образуется единство, ко­торое в процессе становления снова поляризует­ся для нового синтеза. «Из всего возникает еди­ное, и из единого — все», — утверждал Гераклит. «Этот космос, тот же самый для всех, не создал никто из богов, ни из людей, но он всегда был, есть и будет вечно живым огнем, закономерно раз­горающимся и закономерно погасающим». Огонь у Гераклита — не просто принцип единства, проступающий за видимой картиной мирового процесса, он «разумен» по своей природе; это верховное Божество (не совпадающее с мифоло­гическим Зевсом) и «судия» мира. Этот вселен­ский закон Гераклит впервые назвал Логосом, что значит: слово, мысль, закон, разум. Логос у Гераклита — это начало, определяющее все про­цессы быстротечного мира, рациональная его сущ­ность, сходная с тем, что человек осознает в себе как разум. По аналогии с человеческим мышле­нием Логос мира проявляет себя как «замысел, устроивший все». Источником Логоса, по уче­нию Гераклита, несомненно, является вселенский Огонь.

Для Гераклита Божество не есть живое лич­ностное начало, но, скорее, Сила, неотделимая от самого космоса. Он полагал, что через определен­ные, очень большие промежутки времени космос возвращается в изначальное огненное состояние и потом рождается из Огня... Следовательно, ис­тории нет, впереди нельзя ждать новых ступеней к совершенству. Состояние Вселенной, созидае­мой борющимися силами, состояние человечества, погруженного в «распрю», представлялось Герак­литу вечным.

Как же согласовать эту картину бессмыслен­но кипящей Вселенной с высшим Разумом, с Ло­госом? Ответ Гераклит дает решительный и весь­ма суровый: «Для Бога все прекрасно, хорошо и справедливо, а люди одно приняли за справедли­вое, а другое — за несправедливое». Это означа­ет, что Божественное бытие живет своей жизнью, что оно не связано с человеком, не считается с ним. Люди — лишь страдательные существа, по­рожденные космической «игрой в шашки». Вер­ховный Огонь «отрешен от всего», находится по ту сторону человеческих ценностей.

Гераклит пытался построить теологию, не от­деляя Божественного от природы, духа от мате­рии. Естественно поэтому, что черты природного мира: внеморальная закономерность и детерми­низм — были перенесены им и на высшую Ре­альность.


Сократ.

Афины, вторая половина V в. до Р.Х.

В отличие от Гераклита Сократ (ок. 470—399 гг. до Р.Х.) искал истину не в природе, а в человеке. Что такое сам человек? Для чего он живет и как он должен жить? Существует ли истина, или она — мираж? Вот вопросы, которые рано стали занимать Сократа. Он искал великого, прекрас­ного и истинного, но говорил так просто, прибегал к таким обыденным примерам и сравнениям! Он учил людей добру, но беспощадно издевался над ними. Эта двуликость Сократа многих сбивала с толку, а ведь именно в ней можно видеть ключ к пониманию личности философа. Не заставляло ли его надевать личину простачка, играть комедию, почти юродствовать какое-то особое целомудрие и скрытность? Быть может, ирония и неуемная говорливость помогали ему оберегать тайный огонь души? Не случайно Сократ, с виду безобидный говорун, оказался настоящим «возмутителем спо­койствия» Афин.

Это было время кризиса афинской демокра­тии, всеобщего равнодушия к высоким идеалам, попрания прав человека. И вот на афинских пло­щадях стал появляться коренастый человек с от­вислым животом; казалось бы, его курносое лицо с глазами навыкате и толстыми губами могло вызывать только жалость и насмешку у греков, большое значение придававших внешней привле­кательности. Но его огромный лоб как бы гово­рил о могучем уме. Сократ нередко обращался к первому встречному и несколькими вопросами втя­гивал собеседника в дискуссию. Его манера вес­ти спор располагала и заинтриговывала, он, каза­лось, готов был дать спорщику положить себя на лопатки. Однако в итоге Сократ приводил в за­мешательство любого острослова.

Первым делом философ попытался изобли­чать самоуверенный догматизм и начал с искрен­него признания: «Я знаю, что ничего не знаю». Ради своей миссии Сократ пренебрегал всеми жизненными удобствами, став чем-то вроде ни­щенствующего подвижника. Но он не был аске­том, его самоотречение было поиском свободы: он отворачивался от всего, что порабощает и связы­вает.

На фронтоне Дельфийского храма была над­пись: «Познай самого себя». Греки понимали смысл этого афоризма так: «Познай, что ты толь­ко человек». Сократ же вложил в него иное со­держание: человеку нужно начинать исследование бытия с себя. В самом деле, какой толк гадать о пространстве, атомах и движениях звезд, если твоя собственная жизнь для тебя все еще загадка? Искать ее разрешения следует не в космосе, а в недрах человеческого духа. И цель эта была для него не отвлеченной, но конкретно-жизненной; он сознавал ее как поиск человеком высшего блага. Люди, по его мнению, слишком мало ценят сокро­вище, которым владеют, — они не знают своей души и лишь поэтому оказались беспомощными и слепыми в мире вещей. Отсюда — и «ужас Рока», и безнадежность.


Рис. 93

Сократ. Статуэтка


Какова цель твоей жизни? — спрашивал Сократ. — В чем видишь ты ее назначение и что считаешь счастьем? Твои друзья жаждут бо­гатства, славы, удовольствий? Но проверь хоро­шенько — это ли цель, достойная человека? И как легко все это утратить!

Беседуя с молодежью, мудрец шаг за шагом развенчивал ходячие идеалы и показывал их об­манчивость. Своим судьям он потом скажет: «Ведь я только и делаю, что хожу и убеждаю каждого из вас, и молодого, и старого, заботиться прежде все­го не о теле и не о деньгах, а о душе, чтобы она была как можно лучше».

Преходящие блага не могут составлять под­линного счастья, но это не значит, что истинное добро обнаружить невозможно. Оно тождественно высшей мудрости, которая делает жизнь человека совершенной. Вы, говорит Сократ, блуждаете лишь потому, что не открыли основ добродетели, зало­женных в нас. Обратитесь к себе, к своему разу­му, и он научит вас мужеству, покажет вам необхо­димость воздержания, умеренности, правдивости. Вы поймете, что по отношению к людям следует быть справедливыми, а по отношению к высшим силам — благоговейными.

Итак, Сократ верит в благой смысл челове­ческого существования. Он лишь говорит, что этот смысл не лежит на поверхности, а дан как задача. Инструментом ее решения служит у философа диалектика — поединок доводов.

Вот он останавливает приглянувшегося ему человека и задает вопрос. Он внимателен, серье­зен, порой прикидывается наивным, спрашивает, возражает, уточняет.

«А что, друг, ты понимаешь под таким-то сло­вом? А не будет ли ошибкой толковать его так?» Его оппонент знает, что такое благо и мудрость. Пусть же скорей просветит он бедного Сократа! — И все дальше и дальше увлекает он спорщи­ка. «Да, да, это так», — вынужден соглашаться тот. Но мудрец не довольствуется частной побе­дой, он продолжает: «Давай-ка рассмотрим этот вопрос тщательнее. Ты следишь за мной? Следи внимательно!»

И вьется, развертывается нить аргументов, оп­ределений, выводов. Собеседнику становится не по себе, он так привык к шаблонным словам, что никогда особенно не вникал в их значение. До­водя мысль собеседника до абсурда, Сократ пока­зывал, что тот родил «пузырь», а не настоящее дитя, и увлекал его к дальнейшему анализу, помо­гая «произвести на свет истину». Поэтому свой метод Сократ называет маевтикой — духовным акушерством; таким образом он побуждает собе­седника самого открывать истину. Человек дол­жен найти в себе и высвободить чистую мысль, «она требует ясной причинно-следственной связи и обоснованности заключений». Таким образом Сократ разрабатывал начала индуктивного1 спо­соба познания.

Несмотря на веру в возможность познания истины с помощью разума, на иронию, Сократ недвусмысленно подчеркивал, что метод его имеет границы и не претендует заменить мистическое познание. Человеку дан разум, это его достояние, а высшее открывается иным путем. Сам же он «совет от богов ставил выше всех человеческих отношений». В нем жила вера в высшее Благо. Сократ понимал его как небесный Промысел. И отнюдь не диалектика открыла Сократу этот ас­пект верховной Сущности; источник его видения нужно искать в личном духовно-нравственном опыте мудреца.

Религиозная интуиция Сократа составляет душу всей его философии. Поскольку Бог есть Добро, образованный им мир предназначен для радости, гармонии, для блага. Отражение в чело­веке духовного Божественного принципа позво­ляет людям быть разумными и творческими су­ществами. А боги — это те тайные силы, которые влияют на жизнь человека. Но все они подчине­ны единому божественному Благу. Напрасно люди надеются подкупить их дарами, не отрекаясь от зла. Боги — помощники человека, но они могут содействовать ему только в добре, ибо только оно есть высшая цель богов и людей.

Из всего этого видно, что Сократово «бого­словие» стоит ближе к библейскому учению, чем все, чего достигла античная мысль до Сократа. Сократ показал, что вера и разум совместимы, что

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: