Заратустр
Теперь весы в равновесии и неподвижны: три тяжёлых вопроса я бросил на них, три тяжёлых ответа несёт другая чаша весов.
2
Сладострастие:
жало и кол для
всех носящих
власяницу и
презрителей
тела и «мир»,
проклятый
всеми потусторонниками:
ибо оно вышучивает
и дурачит всех
наставников
плутней и блудней.
Сладострастие:
для отребья
медленный
огонь, на котором
сгорает оно;
для всякого
червивого
дерева, для
всех зловонных
лохмотьев
готовая пылающая
и клокочущая
печь.
Сладострастие:
для свободных
сердец нечто
невинное и
свободное,
счастье сада
земного, избыток
благодарности
всякого будущего
настоящему.
Сладострастие:
только для
увядшего сладкий
яд, но для тех,
у кого воля
льва, великое
сердечное
подкрепление
и вино из вин,
благоговейно
сбережённое.
Сладострастие:
великий символ
счастья для
более высокого
счастья и
наивысшей
надежды. Ибо
многому обещан
был брак и больше,
чем брак, —
—
многому, что
более чуждо
друг другу,
чем мужчина
и женщина, —
и кто же вполне
понимал, как
чужды
друг другу
мужчина и женщина!
Сладострастие:
однако я хочу
изгородить
свои мысли и
даже свои слова
— чтобы не
вторглись в
сады мои свиньи
и гуляки! —
Властолюбие;
пылающий бич
для самых твёрдых
сердец, жестокая
пытка, которую
самый жестокий
приготовляет
для себя самого;
мрачное пламя
живых костров.
Властолюбие:
злая узда,
наложенная
на самые тщеславные
народы; пересмешник
всякой сомнительной
добродетели;
оно ездит верхом
на всяком коне
и на всякой
гордости.
Властолюбие:
землетрясение,
сламывающее
и взламывающее
всё гнилое и
пустое внутри;
рокочущий,
грохочущий,
карающий
разрушитель
повапленных
гробов; сверкающий
вопросительный
знак возле
преждевременных
ответов.
Властолюбие:
пред взором
его человек
пресмыкается,
гнётся, раболепствует
и становится
ниже змеи и
свиньи: пока
наконец великое
презрение не
возопит в нём.
—
Властолюбие:
грозный учитель
великого
презрения,
которое городам
и царствам
проповедует
прямо в лицо:
«Убирайтесь
прочь!» — пока
сами они не
возопят: «Пора
нам
убираться
прочь!»
Властолюбие:
оно же заманчиво
поднимается
к чистым и
одиноким и
вверх к самодовлеющим
вершинам, пылая,
как любовь,
заманчиво
рисующая пурпурные
блаженства
на земных небесах.
Властолюбие:
но кто назовёт
его любием,
когда высокое
стремится
вниз к власти!
Поистине, нет
ничего больного
и подневольного
в такой прихоти
и нисхождении!
Чтобы одинокая
вершина уединялась
не навеки и
не довольствовалась
сама собой;
чтобы гора
спустилась
к долине и ветры
вершины к низинам:
О, кто бы нашёл
настоящее
имя, чтобы
окрестить и
возвести в
добродетель
такую тоску!
«Дарящая
добродетель»
— так назвал
однажды Заратустра
то, чему нет
имени.
И тогда
случилось —
и поистине,
случилось в
первый раз!
— что его слово
возвеличило
себялюбие,
цельное, здоровое
себялюбие,
бьющее ключом
из могучей
души —
— из
могучей души,
которой принадлежит
высокое тело,
красивое,
победоносное
и услаждающее,
вокруг которого
всякая вещь
становится
зеркалом, —
— гибкое, убеждающее
тело, танцор,
символом и
вытяжкой которого
служит душа,
радующаяся
себе самой.
Саморадость
таких тел и
душ называет
сама себя —
«добродетелью».
Своими словами
о добре и зле
огораживает
себя такая
саморадость,
как священной
рощею; именами
своего счастья
гонит она от
себя всё презренное.
Прочь от себя
гонит она всё
трусливое;
она говорит:
дурное — значит,
трусливое!
Достойным
презрения
кажется ей
всякий, кто
постоянно
заботится,
вздыхает и
жалуется, а
также кто собирает
малейшие выгоды.
Она презирает
и всякую унылую
мудрость: ибо,
поистине,
существует
также мудрость,
цветущая во
мраке, мудрость
ночных теней,
постоянно
вздыхающая:
«Всё — суета!»
Она не любит
боязливой
недоверчивости
и тех, кто требует
клятв вместо
взоров и протянутых
рук; также всякой
слишком недоверчивой
мудрости, —
ибо таковы
повадки душ
трусливых.
Ещё ниже ценит
она слишком
услужливого,
кто тотчас,
как собака,
ложится на
спину, смиренного;
и существует
также мудрость
смиренная,
по-собачьи
униженная,
смиренная и
слишком услужливая.
Ненавистен
и мерзок ей
тот, кто никогда
не хочет защищаться,
кто проглатывает
ядовитые плевки
и злобные взгляды,
кто слишком
терпелив, кто
всё переносит
и всем доволен:
ибо таковы
повадки раба.
Раболепствует
ли кто пред
богами и стопами
их, пред людьми
и глупыми мнениями
их: на всё
рабское плюёт
оно, это блаженное
себялюбие!
Дурно: так
называет оно
всё приниженное
и приниженно-рабское,
глаза моргающие
и покорные,
сокрушённые
сердца и ту
лживую, податливую
породу, которая
целует большими,
трусливыми
губами.
И
лже-мудрость:
так называет
оно всё, над
чем мудрствуют
рабы, старики
и усталые, —
и особенно
всю дурную,
суемудрую,
перемудрившую
глупость жрецов!
Лже-мудрецы,
однако, — это
всё жрецы, все
уставшие от
мира и те, чья
душа похожа
на душу женщины
и раба, — о, какую
жестокую игру
вели они всегда
с себялюбием!
И это должно
было быть
добродетелью
и называться
добродетелью,
чтобы
преследовать
себялюбие!
Быть «без
себялюбия»
— этого хотели
бы с полным
основанием
сами себе все
эти трусы и
пауки-крестовики,
уставшие от
мира!
Но для
всех для них
приближается
теперь день,
перемена, меч
судьи, великий
полдень:
тогда откроется
многое!
И кто
называет Я
здоровым и
священным, а
себялюбие —
блаженным,
тот, поистине,
говорит, что
знает он, как
прорицатель:
«Вот,
он приближается,
он близок, великий
полдень!»
Так говорил
Заратустра.
|
О духе тяжести 1 Уста
мои — уста народа:
слишком грубо
и сердечно
говорю я для
шелковистых
зайцев. И ещё
более странным
звучит моё
слово для всех
чернильных
рыб и лисиц
пера! 2 Кто
научит однажды
людей летать,
сдвинет с места
все пограничные
камни; все
пограничные
камни сами
взлетят у него
на воздух, землю
вновь окрестит
он — именем
«лёгкая». |
|
О старых и новых скрижалях 1 —
Здесь
сижу я и жду;
все старые,
разбитые скрижали
вокруг меня,
а также новые,
наполовину
исписанные.
Когда же настанет
мой час? 2 —
Когда
я пришёл к людям,
я нашёл их
застывшими
в старом самомнении:
всем им мнилось,
что они давно
уже знают, что
для человека
добро и что
для него зло.
3 —
Там
же поднял я
на дороге слово
«сверхчеловек»
и что человек
есть нечто,
что должно
преодолеть,
4 —
Смотри,
вот новая
скрижаль; но
где братья
мои, которые
вместе со мной
понесут её в
долину и в
плотяные сердца?
— 5 —
Так
хочет этого
характер душ
благородных:
они ничего
не желают иметь
даром,
всего менее
жизнь. 6 —
О
братья мои,
кто первенец,
тот приносится
всегда в жертву.
А мы теперь
первенцы. 7 —
Быть
правдивыми
— могут
немногие! И
кто может, не
хочет ещё! Но
меньше всего
могут быть
ими добрые.
8 —
Когда
бревна в воде,
когда мосты
и перила перекинуты
над рекою, —
поистине, не
поверят, если
кто скажет
тогда: «Всё
течёт». 9 Есть
старое безумие,
оно называется
добро и зло.
Вокруг прорицателей
и звездочётов
вращалось до
сих пор колесо
этого безумия.
10 «Ты
не должен грабить!
Ты не должен
убивать!» —
такие слова
назывались
некогда священными;
перед ними
преклоняли
колена и головы,
и к ним подходили,
разувшись.
11 Мне
жаль всего
прошлого, ибо
я вижу, что оно
отдано на
произвол, —
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.),
обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus.
Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.
Похожие рефераты: |