её свет
всегда находится
ещё в пути и
блуждая — и
когда же не
будет он больше
в пути?
Так и
свет вашей
добродетели
находится
ещё в пути, даже
когда дело
свершено уже.
Пусть оно будет
даже забыто
и мертво: луч
его света жив
ещё и блуждает.
Пусть ваша
добродетель
будет вашим
Само, а не чем-то
посторонним,
кожей, покровом
— вот истина
из основы вашей
души, вы, добродетельные!
Но есть, конечно,
и такие, для
которых добродетель
представляется
корчей под
ударом бича;
и вы слишком
много наслышались
вопля их!
Есть
и другие, называющие
добродетелью
ленивое состояние
своих пороков;
и протягивают
конечности
их ненависть
и их зависть,
просыпается
также их
«справедливость»
и трёт свои
заспанные
глаза.
Есть
и такие, которых
тянет вниз:
их демоны тянут
их. Но чем ниже
они опускаются,
тем ярче горят
их глаза и
вожделение
их к своему
Богу.
Ах, и такой
крик достигал
ваших ушей,
вы, добродетельные:
«Что
не
я, то для меня
Бог и добродетель!»
Есть и такие,
что с трудом
двигаются и
скрипят, как
телеги, везущие
камни в долину:
они говорят
много о достоинстве
и добродетели
— свою узду
называют они
добродетелью!
Есть и такие,
что подобны
часам с ежедневным
заводом; они
делают свой
тик-так и хотят,
чтобы тик-так
назывался —
добродетелью.
Поистине, они
забавляют
меня: где бы
я ни находил
такие часы,
я завожу их
своей насмешкой;
и они должны
ещё пошипеть
мне!
Другие
гордятся своей
горстью справедливости
и во имя её
совершают
преступление
против всего
— так что мир
тонет в их
несправедливости.
Ах, как дурно
звучит слово
«добродетель»
в их устах! И
когда они говорят:
«Мы правы вместе»,
всегда это
звучит как:
«Мы правы в
мести!»
Своею
добродетелью
хотят они
выцарапать
глаза своим
врагам; и они
возносятся
только для
того, чтобы
унизить других.
Но опять есть
и такие, что
сидят в своём
болоте и так
говорят из
тростника:
«Добродетель
— это значит
сидеть смирно
в болоте.
Мы
никого не кусаем
и избегаем
тех, кто хочет
укусить; и во
всём мы держимся
мнения, навязанного
нам».
Опять-таки
есть и такие,
что любят жесты
и думают: добродетель
— это род жестов.
Их колени
всегда преклоняются,
а их руки восхваляют
добродетель,
но сердце их
ничего не знает
о ней.
Но есть
и такие, что
считают за
добродетель
сказать: «Добродетель
необходима»;
но в душе они
верят только
в необходимость
полиции.
И
многие, кто
не могут видеть
высокого в
людях, называют
добродетелью,
когда слишком
близко видят
низкое их; так,
называют они
добродетелью
свой дурной
глаз.
Одни
хотят поучаться
и стать на путь
истинный и
называют его
добродетелью;
а другие хотят
от всего отказаться
— и называют
это также
добродетелью.
И таким образом,
почти все верят,
что участвуют
в добродетели;
и все хотят
по меньшей
мере быть
знатоками в
«добре» и «зле».
Но не для того
пришёл Заратустра,
чтобы сказать
всем этим лжецам
и глупцам: «Что
знаете
вы
о добродетели!
Что могли бы
вы знать о ней!»
—
Но чтобы
устали вы, друзья
мои, от старых
слов, которым
научились вы
от глупцов и
лжецов;
Чтобы
устали от слов
«награда»,
«возмездие»,
«наказание»,
«месть в
справедливости»;
Чтобы устали
говорить:
«Такой-то поступок
хорош, ибо он
бескорыстен».
Ах, друзья
мои! Пусть
ваше
Само отразится
в поступке,
как мать отражается
в ребёнке, —
таково должно
быть
ваше
слово о добродетели!
Поистине, я
отнял у вас
сотню слов и
самые дорогие
погремушки
вашей добродетели;
и теперь вы
сердитесь на
меня, как сердятся
дети.
Они играли
у моря — вдруг
пришла волна
и смыла у них
в пучину их
игрушку: теперь
плачут они.
Но та же волна
должна принести
им новые игрушки
и рассыпать
перед ними
новые пёстрые
раковины!
Так
будут они утешены;
и подобно им,
и вы, друзья
мои, получите
своё утешение
— и новые пёстрые
раковины!
Так
говорил Заратустра.
|
|
О
людском отребье
Жизнь
есть родник
радости; но
всюду, где пьёт
отребье, все
родники бывают
отравлены.
Всё чистое
люблю я; но я
не могу видеть
морд с оскаленными
зубами и жажду
нечистых. Они
бросали свой
взор в глубь
родника; и вот
мне светится
из родника
их мерзкая
улыбка. Священную
воду отравили
они своею похотью;
и когда они
свои грязные
сны называли
радостью,
отравляли
они ещё и слова.
Негодует
пламя, когда
они свои отсыревшие
сердца кладут
на огонь; сам
дух кипит и
дымится, когда
отребье приближается
к огню. Приторным
и гнилым становится
плод в их руках:
взор их подтачивает
корень и делает
сухим валежником
плодовое дерево.
И многие, кто
отвернулись
от жизни, отвернулись
только от отребья:
они не хотели
делить с отребьем
ни источника,
ни пламени,
ни плода. И
многие, кто
уходили в пустыню
и вместе с хищными
зверями терпели
жажду, не хотели
только сидеть
у водоёма вместе
с грязными
погонщиками
верблюдов.
И многие приходившие
опустошением
и градом на
все хлебные
поля хотели
только просунуть
свою ногу в
пасть отребья
и таким образом
заткнуть ему
глотку. И знать,
что для самой
жизни нужны
вражда и смерть
и кресты мучеников,
— это не есть
ещё тот кусок,
которым давился
я больше всего:
Но некогда
я спрашивал
и почти давился
своим вопросом:
как? неужели
для жизни нужно
отребье? Нужны
отравленные
источники,
зловонные
огни, грязные
сны и черви
в хлебе жизни?
Не моя ненависть,
а моё отвращение
пожирало жадно
мою жизнь! Ах,
я часто утомлялся
умом, когда
я даже отребье
находил остроумным!
И от господствующих
отвернулся
я, когда увидел,
что они теперь
называют
господством:
барышничать
и торговаться
из-за власти
— с отребьем!
Среди народов
жил я, иноязычный,
заткнув уши,
чтобы их язык
барышничества
и их торговля
из-за власти
оставались
мне чуждыми.
И, зажав нос,
шёл я, негодующий,
через все вчера
и сегодня:
поистине, дурно
пахнут пишущим
отребьем все
вчера и сегодня!
Как калека,
ставший глухим,
слепым и немым,
так жил я долго,
чтобы не жить
вместе с властвующим,
пишущим и
веселящимся
отребьем. С
трудом, осторожно
поднимался
мои дух по
лестнице; крохи
радости были
усладой ему;
опираясь на
посох, текла
жизнь для слепца.
Что же случилось
со мной? Как
избавился я
от отвращения?
Кто омолодил
мой взор? Как
вознёсся я
на высоту, где
отребье не
сидит уже у
источника?
Разве не само
моё отвращение
создало мне
крылья и силы,
угадавшие
источник?
Поистине, я
должен был
взлететь на
самую высь,
чтобы вновь
обрести родник
радости! О, я
нашёл его, братья
мои! Здесь, на
самой выси,
бьёт для меня
родник радости!
И существует
же жизнь, от
которой не
пьёт отребье
вместе со мной!
Слишком стремительно
течёшь ты для
меня, источник
радости! И часто
опустошаешь
ты кубок, желая
наполнить
его! И мне надо
ещё научиться
более скромно
приближаться
к тебе: ещё
слишком стремительно
бьётся моё
сердце навстречу
тебе: Моё сердце,
где горит моё
лето, короткое,
знойное, грустное
и чрезмерно
блаженное, —
как жаждет
моё лето-сердце
твоей прохлады!
Миновала
медлительная
печаль моей
весны! Миновала
злоба моих
снежных хлопьев
в июне! Летом
сделался я
всецело, и
полуднем лета!
Летом в самой
выси, с холодными
источниками
и блаженной
тишиной — о,
придите, друзья
мои, чтобы тишина
стала ещё
блаженней!
Ибо это — наша
высь и наша
родина: слишком
высоко и круто
живём мы здесь
для всех нечистых
и для жажды
их. Бросьте
же, друзья, свой
чистый взор
в родник моей
радости! Разве
помутится
он? Он улыбнётся
в ответ вам
своей
чистотою. На
дереве будущего
вьём мы своё
гнездо; орлы
должны в своих
клювах приносить
пищу нам, одиноким!
Поистине, не
ту пищу, которую
могли бы вкушать
и нечистые!
Им казалось
бы, что они
пожирают огонь,
и они обожгли
бы себе глотки!
Поистине, мы
не готовим
здесь жилища
для нечистых!
Ледяной пещерой
было бы наше
счастье для
тела и духа
их. И, подобно
могучим ветрам,
хотим мы жить
над ними, соседи
орлам, соседи
снегу, соседи
солнцу — так
живут могучие
ветры. И, подобно
ветру, хочу
я когда-нибудь
ещё подуть
среди них и
своим духом
отнять дыхание
у духа их — так
хочет моё будущее.
Поистине,
могучий ветер
Заратустра
для всех низин;
и такой совет
даёт он своим
врагам и всем,
кто плюёт и
харкает: «Остерегайтесь
харкать против
ветра!» Так
говорил Заратустра.
|
|
|
О
тарантулах
Взгляни,
вот яма тарантула!
Не хочешь ли
ты посмотреть
на него самого?
Вот висит его
сеть — тронь,
чтобы она
задрожала.
Вот идёт он
добровольно:
здравствуй,
тарантул! Чёрным
сидит на твоей
спине твой
треугольник
и примета; и
я знаю также,
что сидит в
твоей душе.
Мщение сидит
в твоей душе:
куда ты укусишь,
там вырастает
чёрный струп;
мщением заставляет
твой яд кружиться
душу! Так говорю
я вам в символе,
вы, проповедники
равенства,
заставляющие
кружиться
души! Тарантулы
вы для меня
и скрытые
мстители! Но
я выведу ваши
притоны на
свет; поэтому
и смеюсь я вам
в лицо своим
смехом высоты.
Поэтому и рву
я вашу сеть,
чтобы ярость
ваша выманила
вас из вашей
пещеры лжи и
чтобы месть
ваша выскочила
из-за вашего
слова «справедливость».
Ибо,
да будет человек
избавлен от
мести
— вот для меня
мост, ведущий
к высшей надежде,
и радужное
небо после
долгих гроз.
Но другого,
конечно, хотят
тарантулы.
«По-нашему,
справедливость
будет именно
в том, чтобы
мир был полон
грозами нашего
мщения» — так
говорят они
между собою.
«Мщению и
позору хотим
мы предать
всех, кто не
подобен нам»
— так клянутся
сердца тарантулов.
И ещё: «Воля
к равенству
— вот что должно
стать отныне
именем для
добродетели;
и против всего
власть имущего
поднимаем мы
свой крик!»
Проповедники
равенства!
Бессильное
безумие тирана
вопиет в вас
о «равенстве»:
так скрывается
ваше сокровенное
желание тирании
за словами о
добродетели!
Истосковавшийся
мрак, скрытая
зависть, быть
может, мрак
и зависть ваших
отцов — вот
что прорывается
в вас безумным
пламенем мести.
То, о чём молчал
отец, начинает
говорить в
сыне; и часто
находил я в
сыне обнажённую
тайну отца.
На вдохновенных
похожи они;
но не сердце
вдохновляет
их — а месть.
И если они
становятся
утончёнными
и холодными,
это не ум, а
зависть делает
их утончёнными
и холодными.
Их зависть
приводит их
даже на путь
мыслителей;
и в том отличительная
черта их зависти,
что всегда
идут они слишком
далеко; так
что их усталость
должна в конце
концов засыпать
на снегу. В
каждой жалобе
их звучит мщение,
в каждой похвале
их есть желание
причинить
страдание; и
быть судьями
кажется им
блаженством.
Но я советую
вам, друзья
мои: не доверяйте
никому, в ком
сильно стремление
наказывать!
Это — народ
плохого сорта
и происхождения;
на их лицах
виден палач
и ищейка. Не
доверяйте
всем тем, кто
много говорят
о своей справедливости!
Поистине, их
душам недостаёт
не одного только
мёду. И если
они сами себя
называют «добрыми
и праведными»,
не забывайте,
что им недостаёт
только — власти,
чтобы стать
фарисеями!
Друзья мои,
я не хочу, чтобы
меня смешивали
или ставили
наравне с ними.
Есть такие,
что проповедуют
моё учение о
жизни — и в то
же время они
проповедники
равенства и
тарантулы.
Они говорят
в пользу жизни,
эти ядовитые
пауки, хотя
они сидят в
своих пещерах,
отвернувшись
от жизни: ибо
этим они хотят
причинять
страдание.
Этим они хотят
причинять
страдание
всем, у кого
теперь власть:
ибо у этих
преобладает
ещё проповедь
смерти. Будь
иначе, и тарантулы
учили бы иначе:
ибо они некогда
были худшими
клеветниками
на мир и сожигателями
еретиков. Я
не хочу, чтобы
меня смешивали
или ставили
наравне с этими
проповедниками
равенства.
Ибо так говорит
ко мне
справедливость:
«люди не равны».
И они не должны
быть равны!
Чем была бы
моя любовь к
сверхчеловеку,
если бы я говорил
иначе? Пусть
по тысяче мостов
и тропинок
стремятся
они к будущему
и пусть между
ними будет
всё больше
войны и неравенства:
так заставляет
меня говорить
моя великая
любовь! Изобретателями
образов и
призраков
должны они
стать во время
вражды своей,
и этими образами
и призраками
должны они
сразиться в
последней
борьбе! Добрый
и злой, богатый
и бедный, высокий
и низкий, и все
имена ценностей:
всё должно
быть оружием
и кричащим
символом и
указывать,
что жизнь должна
всегда сызнова
преодолевать
самое себя!
Ввысь хочет
она воздвигаться
с помощью столбов
и ступеней,
сама жизнь:
дальние горизонты
хочет она изведать
и смотреть
на блаженные
красоты, — для
этого
ей нужна высота!
И так как ей
нужна высота,
то ей нужны
ступени и
противоречия
ступеней и
поднимающихся
по ним! Подниматься
хочет жизнь
и, поднимаясь,
преодолевать
себя. И посмотрите,
друзья мои!
Здесь, где пещера
тарантула,
высятся развалины
древнего храма,
— посмотрите
на них просветлёнными
глазами! Поистине,
тот, кто некогда
здесь, в камне,
воздвигал
свои мысли
вверх, знал
о тайне всякой
жизни наравне
с мудрейшим
из людей! Что
даже в красоте
есть борьба,
и неравенство,
и война, и власть,
и чрезмерная
власть, — этому
учит он нас
здесь с помощью
самого ясного
символа. Как
божественно
преломляются
здесь, в борьбе,
своды и дуги;
как светом и
тенью они
устремляются
друг против
друга, божественно
стремительные,
— Так же уверенно
и прекрасно
будем врагами
и мы, друзья
мои! Божественно
устремимся
мы друг против
друга! — Горе!
Тут укусил
меня самого
тарантул, мой
старый враг!
Божественно
уверенно и
прекрасно
укусил он меня
в палец! «Должны
быть наказание
и справедливость
— так думает
он, — ведь недаром
же ему петь
здесь гимны
в честь вражды!»
Да, он отомстил
за себя! И, горе!
теперь мщением
заставит он
кружиться и
мою душу! Но
чтобы не
стал я кружиться,
друзья мои,
привяжите
меня покрепче
к этому столбу!
Уж лучше хочу
я быть столпником,
чем вихрем
мщения! Поистине,
не вихрь и не
смерч Заратустра;
а если он и
танцор, то никак
не танцор
тарантеллы!
— Так говорил
Заратустра.
|
|
|
О
прославленных
мудрецах
Народу
служили вы и
народному
суеверию, вы
все, прославленные
мудрецы! — а
не
истине! И потому
только платили
вам дань уважения.
И потому только
выносили ваше
неверие, что
оно было остроумным
окольным путём
к народу. Так
предоставляет
господин волю
своим рабам
и ещё потешается
над их своеволием.
Но кто же ненавистен
народу, как
волк собакам,
— свободный
ум, враг цепей,
кто не молится
и живёт в лесах.
Выгнать его
из его убежища
— это называлось
всегда у народа
«чувством
справедливости»;
на него он всё
ещё натравливает
своих самых
кусачих собак.
«Истина существует:
ибо существует
народ! Горе,
горе ищущему!»
— так велось
исстари. Своему
народу хотели
вы дать оправдание
в его поклонении;
это называли
вы «волею к
истине», вы,
прославленные
мудрецы! И
ваше сердце
всегда говорило
себе: «Из народа
вышел я, оттуда
же низошёл
на меня голос
Бога». Упрямые
и смышлёные,
как ослы, вы
всегда были
ходатаями за
народ. И многие
властители,
желавшие ладить
с народом,
впрягали впереди
своих коней
— ослёнка,
какого-нибудь
прославленного
мудреца. А
теперь, прославленные
мудрецы, хотелось
бы мне, чтобы
вы наконец
совсем сбросили
с себя шкуру
льва! Пёструю
шкуру хищного
зверя и космы
исследующего,
ищущею и завоевывающего!
Ах, чтобы научился
я верить в вашу
«правдивость»,
вам надо сперва
отказаться
от вашей воли
к поклонению.
Правдивым
называю я того,
кто идёт в
пустыни, где
нет богов, и
разбивает
своё сердце,
готовое поклониться.
На жёлтом
песке, палимый
солнцем, украдкой
смотрит он с
жадностью на
богатые источниками
острова, где
всё живущее
отдыхает под
тенью деревьев.
Но его жажда
не может заставить
его сделаться
похожим на
этих довольных:
ибо, где есть
оазисы, там
есть и идолы.
Быть голодным,
сильным, одиноким
и безбожным
— так хочет
воля льва. Быть
свободным от
счастья рабов,
избавленных
от богов и
поклонения
им, бесстрашным
и наводящим
страх, великим
и одиноким,
— такова воля
правдивого.
В пустыне жили
исконно правдивые,
свободные
умы, как господа
пустыни; но
в городах живут
хорошо откормленные,
прославленные
мудрецы — вьючные
животные. Ибо
всегда тянут
они, как ослы,
— телегу народа!
За это не сержусь
я на них; но
слугами остаются
они для меня
и людьми запряжёнными,
даже если сбруя
их сверкает
золотом. И
часто бывали
они хорошими
слугами, достойными
награды. Ибо
так говорит
добродетель:
«Если должен
ты быть слугою,
ищи того, кому
твоя служба
всего полезнее!»
«Дух и добродетель
твоего господина
должны расти
благодаря
тому, что ты
его слуга, —
так будешь
ты расти и сам
вместе с его
духом и его
добродетелью!»
И поистине,
вы, прославленные
мудрецы, вы,
слуги народа!
Вы сами росли
вместе с духом
и добродетелью
народа — а народ
через вас! К
вашей чести
говорю я это!
Но народом
остаётесь вы
для меня даже
в своих добродетелях,
близоруким
народом, — который
не знает, что
такое дух! Дух
есть жизнь,
которая сама
врезается в
жизнь: своим
собственным
страданием
увеличивает
она собственное
знание, знали
ли вы уже это?
И счастье духа
в том, чтобы
помазанным
быть и освящённым
быть слезами
на заклание,
— знали ли вы
уже это? И слепота
слепого, и его
искание ощупью
свидетельствуют
о силе солнца,
на которое
глядел он, —
знали ли вы
уже это? С помощью
гор должен
учиться строить
познающий!
Мало того, что
дух двигает
горами, — знали
ли вы уже это?
Вы знаете
только искры
духа — но вы
не видите
наковальни,
каковой является
он, и жестокости
его молота!
Поистине, вы
не знаете гордости
духа! Но ещё
менее перенесли
бы вы скромность
духа, если бы
когда-нибудь
захотела она
говорить! И
никогда ещё
не могли вы
ввергнуть
свой дух в
заснеженную
яму: вы недостаточно
горячи для
этого! Оттого
и не знаете
вы восторгов
его холода.
Но во всём
обходитесь
вы, по-моему,
слишком запросто
с духом; и из
мудрости делали
вы часто богадельню
и больницу
для плохих
поэтов. Вы не
орлы — оттого
и не испытывали
вы счастья в
испуге духа.
И кто не птица,
не должен парить
над пропастью.
Вы кажетесь
мне тёплыми;
но холодом
веет от всякого
глубокого
познания. Холодны,
как лёд, самые
глубокие источники
духа: услада
для горячих
рук и для тех,
кто не покладает
рук. Вот стоите
вы, чтимые,
строгие, с прямыми
спинами, вы,
прославленные
мудрецы! — вами
не движет могучий
ветер и сильная
воля. Видели
ли вы когда-нибудь
парус на море,
округлённый,
надутый ветром
и дрожащий
от бури? Подобно
парусу, дрожащему
от бури духа,
проходит по
морю моя мудрость
— моя дикая
мудрость! Но
вы, слуги народа,
вы, прославленные
мудрецы, — как
могли
бы
вы идти со мною!
— Так говорил
Заратустра.
|
|
|
Ночная
песнь
Ночь:
теперь говорят
громче все
бьющие ключи.
И моя душа тоже
бьющий ключ.
Ночь: теперь
только пробуждаются
все песни
влюблённых.
И моя душа тоже
песнь влюблённого.
Что-то неутолённое,
неутолимое
есть во мне;
оно хочет
говорить. Жажда
любви есть
во мне; она сама
говорит языком
любви. Я — свет;
ах, если бы быть
мне ночью! Но
в том и одиночество
моё, что опоясан
я светом. Ах,
если бы быть
мне тёмным и
ночным! Как
упивался бы
я сосцами света!
И даже вас
благословлял
бы я, вы, звёздочки,
мерцающие,
как светящиеся
червяки на
небе! — и был
бы счастлив
от ваших даров
света. Но я
живу в своём
собственном
свете, я вновь
поглощаю пламя,
что исходит
из меня. Я не
знаю счастья
берущего; и
часто мечтал
я о том, что
красть должно
быть ещё блаженнее,
чем брать. В
том моя бедность,
что моя рука
никогда не
отдыхает от
дарения; в том
моя зависть,
что я вижу глаза,
полные ожидания,
и просветлённые
ночи тоски.
О горе всех,
кто дарит! О
затмение моего
солнца! О алкание
желаний! О ярый
голод среди
пресыщения!
Они берут у
меня; но затрагиваю
ли я их душу?
Целая пропасть
лежит между
дарить и брать;
но и через
малейшую пропасть
очень трудно
перекинуть
мост. Голод
вырастает из
моей красоты;
причинить
страдание
хотел бы я тем,
кому я свечу,
ограбить хотел
бы я одарённых
мною — так алчу
я злобы. Отдёрнуть
руку, когда
другая рука
уже протягивается
к ней; медлить,
как водопад,
который медлит
в своём падении,
— так алчу я
злобы. Такое
мщение измышляет
мой избыток;
такое коварство
рождается из
моего одиночества.
Моё счастье
дарить замерло
в дарении, моя
добродетель
устала от себя
самой и от своего
избытка! Кто
постоянно
дарит, тому
грозит опасность
потерять стыд;
кто постоянно
раздаёт, у того
рука и сердце
натирают себе
мозоли от
постоянного
раздавания.
Мои глаза не
делаются уже
влажными перед
стыдом просящих;
моя рука слишком
огрубела для
дрожания рук
наполненных.
Куда же девались
слёзы из моих
глаз и пушок
из моего сердца?
О одиночество
всех дарящих!
О молчаливость
всех светящих!
Много солнц
вращается в
пустом пространстве;
всему, что темно,
говорят они
своим светом
— для меня молчат
они. О, в этом
и есть вражда
света ко всему
светящемуся:
безжалостно
проходит он
своими путями.
Несправедливое
в глубине сердца
ко всему светящемуся,
равнодушное
к другим солнцам
— так движется
всякое солнце.
Как буря, несутся
солнца своими
путями, в этом
— движение
их. Своей неумолимой
воле следуют
они, в этом —
холод их. О,
это вы, тёмные
ночи, создаёте
теплоту из
всего светящегося!
О, только вы
пьёте молоко
и усладу из
сосцов света!
Ах, лёд вокруг
меня, моя рука
обжигается
об лёд! Ах, жажда
во мне, которая
томится по
вашей жажде!
Ночь: ах, зачем
я должен быть
светом! И жаждою
тьмы! И одиночеством!
Ночь: теперь
рвётся, как
родник, моё
желание — желание
говорить. Ночь:
теперь говорят
громче все
бьющие ключи.
И душа моя тоже
бьющий ключ.
Ночь: теперь
пробуждаются
все песни
влюблённых.
И моя душа тоже
песнь влюблённого.
— Так пел
Заратустра.
|
|
|
Танцевальная
песнь
Однажды
вечером проходил
Заратустра
со своими
учениками по
лесу; и вот:
отыскивая
источник, вышел
он на нелепый
луг, окаймлённый
молчаливыми
деревьями и
кустарником,
— на нём танцевали
девушки. Узнав
Заратустру,
девушки бросили
свой танец;
но Заратустра
подошёл к ним
с приветливым
видом и говорил
эти слова: «Не
бросайте пляски,
вы, милые девушки!
К вам подошёл
не зануда со
злым взглядом,
не враг девушек.
Ходатай Бога
я перед
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.),
обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.
Поможем написать работу на аналогичную тему
Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному
проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus.
Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.
Похожие рефераты:
-
Философия Ницше ("Так говорил Заратустра")
Краткое описание жизни Фридриха Ницше - одного из самых блестящих и спорных мыслителей европейской философии. Концепция сверхчеловека и критика христианства в произведении "Так говорил Заратустра". Анализ подходов Ницше к перерождению в сверхчеловека.
-
Конец легенды
Современные исследователи возвращают доброе имя Фридриху Ницше.
-
Философия Ницше
СОДЕРЖАНИЕ Введение. 3 Часть 1. 1. ЛИЧНОСТЬ ФРИДРИХА НИЦШЕ И ОПИСАТЕЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ. 5 2. "ЧЕГО МЫ ИЩЕМ? ПОКОЯ, СЧАСТЬЯ? НЕТ, ТОЛЬКО ОДНУ ИСТИНУ,
-
Поэзия и философия Ницше в музыкальном искусстве
Фридрих Ницше вошел в историю музыкального искусства как величайший поэт и мыслитель, вдохновлявший многих композиторов, известных и забытых, на создание произведений разных жанров (оратории, песни, программные симфонические поэмы).
-
Волюнтаризм Фридриха Ницше
Личность Фридриха Ницше, его краткая биография. Влияние Шопенгауэра на развитие мировоззрения философа. Волюнтаризм Ницше и его смысл. "Воля к власти"- как основной мотив общественной жизни. Сущность концепции сверхчеловека и его миссии на земле.
-
Анализ философских идей Фридриха Ницше
Фридрих Ницше – выдающийся немецкий философ и литератор. Учение о всеобщем возвращении. Идеи о формировании сверхчеловека, моральном совершенствовании человека. Доктрина селекции как гарант обязательного появления сверхчеловека. Воля к власти как борьба.
-
Герой не нашего времени
Он был и остается самым загадочным и оригинальным философом. Фридрих Вильгельм Ницше и сейчас, спустя столетие после своей смерти, продолжает будоражить умы людей.
-
Слова Ванталы
Слова Ванталы – это канонический текст старой китайской философской школы Дао Цзи Бай. Вантала – индийская версия имени основателя школы Дань Шеня.
-
Фридрих Ницше "Так говорил Заратустра"
Мысли и идеи: об ученых, о церкви и священниках, о войне и войнах. о любви и браке, о трех превращениях, о сверхчеловеке. Книга создавалась урывками, но в необыкновенно короткие сроки: фактически чистое время написания первых трех частей заняло не больше
-
Прекрасная Заратустра
Говоря казенным языком, Ницше – философ, влияние которого на умы, судьбы и политику XX века трудно переоценить. И действительно, русский серебряный век воспринял его учение как программу по самосовершенствованию.
-
Философия Ницше
Краткий очерк жизни, личностного и творческого становления великого немецкого философа Фридриха Ницше, этапы создания его известнейших произведений. Место исследования воли и разума в философии Ницше, развитие идеи сверхчеловека в его произведениях.
-
Сверхчеловек по Ницше
Сущность сверхчеловека. Причины возникновения концепции. Роль сверхчеловека в жизни человека.Рациональное зерно в концепции сверхчеловека.
-
Ницше
Личность Фридриха Ницше и описательная психология. Учение Ницше о сверхчеловеке. "Идеал человека - сверхчеловек".
-
Чего не знал Заратустра
Я собираюсь полемизировать не с древним персидским пророком Заратустрой, а с его тезкой, созданным воображением Фридриха Ницше. С Заратустрой-Ницше, которого советская пропаганда, и не только она одна, считают предтечей фашизма.
-
Фридрих Ницше И Его Концепция Сверхчеловека
Фридрих Ницше (1844-1900) - один из самых блестящих и спорных мыслителей европейской философии. Умерший на рубеже ХХ века он, по замечанию К.Ясперса, наряду с С.Кьеркегором и К.Марксом стал современником нового века. Время, в которое жил Фридрих Ницше, было очень сложным: Германия переживала болезн...
-
Первоисточники по философии
Содержание 1 Камю А. ……………………………………………… 2 1.1 Биография философа………………………………. 2 1.2.Смысл творчества и философские взгляды………. 4 1.3. «Миф о Сизифе» - основное произведение ……… 5
-
Фридрих Ницше
Министерство образования Российской Федерации РЕФЕРАТ На тему: Фридерих Ницше и "философия жизни" Студент ____________________________
-
Сверхчеловек Ницше
Понятие "сверхчеловек", истолкование трудов Ницше, критики Ницше.
-
Психологические особенности моей личности
Московский высший институт управления. Архангельский филиал. Предмет: Психология управления. Психологические особенности моей личности. Студент : Рыжков Сергей Викторович.
-
Антрополатрия и человеколюбие, как точки экстремума антроподицеи К.Н.Леонтьева
Тема Возрождения получает обновлённое звучание в творчестве Леонтьева после его “обращения и жизни на святой Афонской горе”. Ренессанс для мыслителя теперь не только блистательная эпоха, которую привыкли называть Возрождением.
|